Александр Александрович Бушков
Кошка в светлой комнате (повесть)

Александр Бушков
Кошка в светлой комнате

ДОКУМЕНТ № 1
(Энциклопедическая справка)

«Международная Служба Безопасности – интернациональная контрразведывательная организация. Создана в 2011 году. Подчинена Совету Безопасности Организации Объединенных Наций.

Задачи:

1) Борьба с международной организованной преступностью, экстремистскими и террористическими органи-зациями, национал-сепаратистскими движениями, а также с прочими группами, чья деятельность угрожает территориальной целостности государств, единству Содружества Наций либо нарушает Закон о разоружении и военной технике, Закон о политической деятельности, Закон о радикальных организациях.

2) Осуществление надзора и контроля за соблюдением Указов и Законов Генеральной Ассамблеи ООН, Генеральной Прокуратуры ООН, Комитета ООН по науке и технике.

3) Принятие необходимых действий в случае возникновения ситуации, не предусмотренной пунктами первым и вторым, но безусловно представляющей угрозу для какого-либо государства, нации, планеты Земля в целом либо техническим сооружениям за пределами Земли и обитающим на них землянам.

Структура: административно-хозяйственное управление (АХУ), научно-исследовательское управление (НИУ), Главное оперативное управление (ГОУ), шесть региональных оперативных подразделений – „Альфа“, „Бета“, „Гамма“, „Дельта“, „Эпсилон“, „Дзета“. МСБ располагает специальными воинскими подразделениями из контингента Вооруженных Сил ООН».

ДОКУМЕНТ № 2

«04 июня 2042 г. 16 ч. 43 мин.

(время местное)

Начальнику 4-го регионального

подразделения МСБ „Дельта“

Р. Сингху

от начальника

аварийно-спасательной службы

района „Р-экватор“

Рапорт

Считаю необходимым довести до Вашего сведения, что сегодня в 10 часов 07 минут три беспилотных вертолета спасательной службы были отправлены мною на поиски пропавшего биолога Р. Бауэра, вылетевшего четырьмя часами ранее на вертолете марки „Орлан“ по маршруту: биостанция „Зебра“ – Континент. В 10 часов 38 минут, после входа беспилотников в квадрат 23–14, связь с ним прекратилась и до настоящего времени не восстановлена. Обращаю Ваше внимание на то, что радарная сеть района „Р-экватор“ потеряла вертолет Р. Бауэра именно в квадрате

23-14. Поиск Р. Бауэра продолжаю.

Начальник АСС „Р-экватор“

Ройд».

ДОКУМЕНТ № 3

«05 июня 2042 г. 04 ч. 15 мин. „Молния“.

Начальнику ГОУ МСБ Ш. Панта

Докладываю, что связь со спутником „Икар-08“, нацеленным на наблюдение за квадратом 23–14, потеряна. В дальнейшем существовании спутника не уверен. Обстоятельства выясняются.

Начальник отдела

„Глобальная информация“

НИУ МСБ Р. Ляховицкий»

ДОКУМЕНТ № 4

(Экспресс-информация)

«В квадрате 23–14 находится остров 135/16-7 площадью 11,8 кв. км. Других участков суши нет. Постоянного населения, строений и других искусственных сооружений нет».

ДОКУМЕНТ № 5

«05 июня 2042 г. „Молния“.

Секретно

В соответствии с циркуляром 42 „к“ Совета Безопасности ООН приказываю:

1. Воздушное и околоземное пространство сектора 23–14 объявить запретной зоной и принять соответствующие меры.

2. Кораблям Второго флота ВМС ООН блокировать квадрат 23–14: готовность номер один.

3. Командиру особой эскадрильи Пятого стратегического крыла коммодору Н. Штейнцеру: готовность номер один.

4. Капитану теплохода „Протей“ Б. Сагеру: высадить на остров 135/16-7 известного Вам человека.

Начальник МСБ Ш. Панта».

ДОКУМЕНТ № 6

«05 июня 2042 г. „Молния“.

МСБ ООН.

Начальнику

аварийно-спасательной службы „Р-экватор“ Стивену Ройду.

Срочно прекратите все поисковые работы. Будьте все время на связи. Ждите дальнейших распоряжений.

Начальник РП-4 „Дельта“. Р. Сингх».

ДОКУМЕНТ № 7
(Экспресс-информация)

«Капитан Алехин Александр Гаврилович („Командор“), он же Павел Гребнев, он же Эварист Кайвер, он же Витторио Малерба (возможны другие имена и фамилии).

Профессиональный контрразведчик. Родился 4 сентября 2010 г. С мая 2029 по февраль 2031 г. служил в ВВС ООН (полк „Альбатрос“, пилот вертолета огневой поддержки). С апреля 2031 по июнь 2033 г. проходил обучение в Сандхертском военном училище ООН (факультет контрразведки). В настоящее время – инспектор четвертого регионального подразделения МСБ „Дельта“. Три международных и два национальных ордена. Чемпион Управления по стрельбе из пистолета. Холост».

Несколько слов от автора, прежде Чем все наЧнетсЯ

«Очень трудно найти в темной комнате черную кошку. Особенно если ее там нет».

Изречение это принадлежит Конфуцию и взято, если верить справочникам, из книги «Лунь Юй», содержащей мысли, слова и описания деяний этого философа, судьба учения которого, как известно, была довольно путаной и изобиловала перипетиями. Но дело не в нем самом. Разговор идет о том, что многие из афоризмов китайского философа и в наше время могут быть приложены к каким-то событиям, темам, ситуациям. Следовательно, проверку временем они выдержали. Но дело и не в этом.

Конфуций писал о темной комнате, в которой вовсе не было кошки. Много веков спустя другой человек, который и философом-то никогда не был, но не страдал от этого, столкнулся с другой проблемой: очень трудно найти кошку в светлой комнате. Особенно если она там есть. В этом утверждении нет ни парадокса, ни зауми. Просто игра слов. Просто парафраз. Просто однажды этот человек, инспектор Международной Службы Безопасности, угодил в ситуацию, которую вполне можно охарактеризовать именно этим парафразом Конфуция. И никак иначе.

В современном мире нет, к сожалению, международной контрразведки или иной интернациональной спецслужбы, защищающей интересы всей планеты Земля. До такого мы еще не дошли – увы… Но действие повести происходит в будущем, где проведено разоружение и можно уже всерьез говорить о создании всемирного правительства. Хотя и в этом будущем своих противоречий и своих трудностей хватает – оттого и не отпала еще надобность в Международной Службе Безопасности.

Но опять-таки речь не о ней, а об одном из ее инспекторов. О человеке, который в один прекрасный день с заранее обдуманным намерением нарушил устав и приказ. Хотя до этого ничего подобного за ним не замечалось: он всегда был дисциплинированным работником, его неоднократно ставили в пример. А неофициально он за некоторые свойства своего характера заработал довесок к служебному псевдониму. В узком кругу он был известен как Бронзовый Командор.

Так что же? Слово ему самому…

Глава первая

Кажется теперь я могу понять наших далеких предков, когда-то выползших на сушу из родного, знакомого, уютного океана, могу описать чувства, которые они испытывали, выйдя на незнакомый загадочный берег и вполне оправданно ожидая самого плохого. Я испытывал те же чувства, но, в отличие от хвостатых ящериц, имевших одну цель – выжить и завести потомство, – моя задача была в тысячу раз сложнее. Правда, мне тоже необходимо было выжить. А все остальное – потом.

Я вышел на берег, на белый, твердо похрустывающий под ногами песок пополам с коралловой крошкой, отступил на шаг от лизавшего мне подошвы моря и огляделся, готовый при первом сулившем опасность звуке нырнуть назад. Прислушался. С меня текла прозрачная соленая вода. Тишина. Только волны плескуче шлепали, накатываясь на берег, а берег был первозданно чист и пуст. Все неведомые опасности, если только они были, таились, надо полагать, в глубине острова.

Я распорол пленку, в которую был укутан, – искусственный вариант рыбьих жабр. Стянул ее с себя, скомкал и бросил под ноги. Оглянулся на море, голубое и спокойное. Далеко, у самого горизонта, белела крохотная черточка – «Протей». Оттуда наблюдали в суперсильные бинокли, я был для них в двух шагах. Я помахал рукой страшно далекому «Протею», на котором в данный момент затаил дыхание цвет научной мысли и сливки контрразведки, одернул куртку, поправил кобуру, пригладил волосы и полез вверх по откосу.

Довольно быстро я вылез наверх и сказал острову «привет». Вот и я, значитца. Передо мной была редкая пальмовая рощица, на песке валялись кокосовые скорлупы, и прытко удирал, бросив орех, краб-пальмовый вор. Десант прошел отлично, и я остался совсем один, потому что «Протей» ушел к границам запретной зоны, где лежали в дрейфе эсминцы Второго флота, и крейсер «Дорада» получил приказ в случае необходимости нанести по острову и прилегающим водам ракетно-ядерный удар мощностью в добрую дюжину Хиросим, а где-то далеко отсюда пилоты сидели в кабинах бомбардировщиков, начиненных ядерными ракетами, предназначавшимися для того же квадрата…

Чего-то не хватало, пропало что-то привычное, изначальное, как солнце над головой… солнце!

На небе не хватало солнца. Не было его. От пальм навстречу мне тянулись короткие, как и полагается в это время в этих широтах, словно бы усохшие тени, но солнца я не увидел ни в той точке небосклона, где ему в данный момент полагалось быть, ни вообще на небе. Деревья отбрасывали тени, я отбрасывал тень, даже брошенный крабом орех отбрасывал тень, мириадами искорок, отраженных лучиков блестело море, но солнца не было. Исчезло неизвестно куда, и я понял, что это первый сюрприз заколдованного места…

Думать над этим я не стал – не было смысла с первых минут размениваться на эту загадку. Вряд ли она последняя, вряд ли она самая важная. Я просто пошел в глубь рощи, держа руку на пистолете. Не думаю, чтобы пистолет мог чем-то помочь в единоборстве с силой, которая играючи проглатывала вертолеты и спутники, но так уж повелось с начальной поры, так уж диктовал длиннейший перечень стычек и войн, именовавшийся историей, так он на нас повлиял – прикосновение к оружию всегда рождало уверенность и помогало не падать духом.

Я не уловил места, где началось ЭТО, места, где незаметно, неуловимо пальмовая роща перелилась в обыкновенный смешанный лес, вполне уместный на широте Парижа, Рязани или моего родимого Красноярского края, но немыслимый здесь, в этом климатическом поясе. Сюрприз номер два…

Я подошел к ближайшей сосне, потрогал шершавую кору, чтобы убедиться, что дерево настоящее, и убедился, и…

Больно! Или только кажется, что больно, а на деле просто плывешь куда-то, и непонятно, что существует, а что мерещится, и адская боль в висках, да и тела вроде бы уже нет, растворилось паром…

…Тридцать третьего апреля я ехал к себе в офис. Стояли белые ночи, ослепительные ночи, когда светло, как днем, когда можно читать газету в подворотне, вообще можно все, кроме одного – укрыться в тени. Тяжелое время для воров. Белая ночь не прячет, с головой выдает и бульдогу-полицейскому, и скучающему обывателю, для которого первое развлечение – погнаться за карманником. У собора Святого Меркурия стоял на коленях хилый золотушный вор и молился, вернее, проклинал покровителя за эти ночи и за шагнувшую наперекос судьбу.

Я поехал дальше. Перекресток был пуст, только у светофора скучал себе часовой в блестящей кирасе, зевал и чесал пятку древком алебарды. Заметив мою машину, он оживился и заорал:

– Эй, приятель, огоньку не най-дется?

Я равнодушно щелкнул зажигалкой.

– Вурдалак? – лениво поинтересовался он.

– Бюро «Геродот», – сказал я, наслаждаясь его страхом. Бюро «Геродот» уважают все, мы достаточно цивилизованны для того, чтобы заставить себя уважать…

Наперерез мне промчалась длинная открытая машина – добрый старый «дюзенберг», набитый до отказа хохочущими мохнорылыми чертями и ведьмами в джинсах – торопились на шабаш, плясать под луной и хаять бога. Я лично ничего не имею против бога, хотя он и создал этот сволочной мир. Правда, ходят, и давно уже, упорные слухи, что старик тут ни при чем – ни сном ни духом (абсолютно непричастен), а на самом деле наш клятый шарик – результат безответственных пьяных забав двух профессоров физики (одного из Гарварда, второго из «Аненэрбе»), хозяина публичного дома из Атлантиды, боливийского алкоголика-сантехника и китайского философа Кво-Пинга. Утверждают, будто эта никогда не просыхавшая компания, перепробовав все обычные шутки, в поисках чего-нибудь пикантного сотворила наш мир за трое суток и два часа, а потом, испугавшись последствий и судебного преследования, свалила все на бога, и как-то обошлось. Все может быть. После водородных бомб и лазерного оружия от физиков можно ожидать любой пакости…

Черти пронеслись, оставив запах серы и бензиновой гари, я выругался им вслед и хотел тронуть машину, но кто-то махнул мне рукой. Я опустил стекло. Ко мне подбежала девушка, нагнулась к окну и попросила:

– Подвезите.

– Садись, – сказал я.

Она села, чинно сложив руки на коленях. Я искоса разглядывал ее: джинсы, ало-черная рубашка, черные волосы и зеленые глаза, в общем-то красивая, но нужно быть начеку – черный и зеленый издревле были исконными цветами дьявола, а нынче белые ночи, в белые ночи нужно бояться всего, каждый может оказаться нежитью, стремящейся перегрызть тебе глотку или зачаровать, берегись белых ночей, пилигрим… Я был начеку, под левым локтем пистолет с серебряными пулями для вурдалаков, под правым – со свинцовыми пулями для людей, нужно только не перепутать, за какую рукоятку хвататься. Оплошавший рискует головой – как мой друг Клай, которого загрызли вурдалаки у Черной Межи, и теперь шатается парень с их бандой, видел я его недавно в баре «У Гришеньки Распутина», где вечно собирается всякая шваль – попы-расстриги, агенты ЦРУ, инкубы и тролли.

Но нет, с девчонкой все в порядке – на запястье у нее я увидел серебряный браслет, и от сердца сразу отлегло. Вурдалаки боятся серебра, если здесь серебро, кровососом и не пахнет, стоп, парень, стоп…

– Ты кто? – спросил я.

– Ольга, – сказала она. – Просто Ольга. Восемнадцать лет. Любовника нет. Работы тоже. Здесь – второй день. Мне здесь странно.

– У нас всегда так, – сказал я. – Такой уж у нас город – обычный европейский городишко в большинство дней и дикая химера в белые ночи. Здесь собрано все иррациональное, и мы этим гордимся, ведь ни у кого ничего подобного нет. Значит, ищешь работу? Ну разумеется, лейтмотив века… Придумаем что-нибудь. Люблю иногда для развлечения поиграть в благотворительность, знаешь ли…

– Это кто? – спросила Ольга.

По тротуару шел огромный черный кот, вальяжный, блестящий, с пронзительными зелеными глазами.

– Это Кот, – сказал я. – Слуга Короля Черных Котов профессора Хименесчера. Их у него штук с полсотни. Он рассылает их повсюду, и они делают все, что он захочет, а что он захочет завтра – никому не известно. Может быть, ему самому тоже. Вчера он захотел самую красивую гимназистку города, позавчера Коты украли памятник королю Юргену Раколову, а третьего дня забросали яйцами тенора из мальтийской оперы. – Я опустил стекло и крикнул: – Эй, котяра, куда идешь?

– Как знать, – сказал Кот. – Может быть, я и не иду вовсе, а стою себе потихоньку. Мир наш, старик, полон парадоксов…

– Без ссылок на Зенона, – поморщился я. – Куда ты стоишь?

– Да Королю новая идея в башку стукнула, – оглянувшись по сторонам, признался Кот. – Потому как он Черный Король, то и гарем должен иметь из одних брюнеток. Вот я и шлындаю, как последний бродяга. Продай свою, а?

– А кол осиновый не хочешь? Мы вам пока не по зубам, кисонька, шлепай себе дальше…

И Кот пошел искать брюнеток, а мы уехали.

Когда мы шли к входу в бюро, над головой свистнула пуля. Как всегда.

– Глупости, – сказал я Ольге. – Мелочи. Забавляется кто-нибудь, серьезные дела так не делаются…

Мы вошли в огромный холл с бассейном посередине. Бассейн был облицован черно-красными камнями, в нем плескалась зеленая, сплошь в сердцевидных листьях кувшинок вода, а в воде плавала русалка Барбара, постреливая по сторонам блудливыми глазами цвета ряски. Рядом примостился ее сожитель, осьминог Амбруаз, забулдыга, похабник и куклуксклановец. Вышвырнули бы мы его давно, да мешают его широкие связи…

В углу ржала над затасканными «бородатыми» анекдотами толпа полупрозрачных призраков – почетно погибшие при исполнении бывшие агенты тянулись сюда по старой памяти, потому что разведка привлекает души во сто раз сильнее пения сирен. Завидев меня, все рывком сдернули кепочки и отвесили церемонные поклоны.

Мы поднялись на второй этаж и сразу же услышали выстрелы – утренняя зарядка Бака-младшего, разминка в стиле «ретро».

В длинном зале у обитой войлоком стены стояли картины, мраморная статуя, чернофигурные и краснофигурные амфоры, толстые фолианты в объеденных мышами кожаных переплетах, а у противоположной стены лежал на поролоновом матраце Бак-младший и, закусив сигаретку, целился из «эм-шестнадцатой».

Бах! И чернофигурная амфора разлетелась в черепки.

Бах! И отлетел в сторону пробитый насквозь фолиант.

Бах! И у статуи появилась во лбу черная рваная дыра.

Бах! И пейзаж в стиле Барбизонской шко…

…Я вновь стоял у сосны и гладил шершавую кору. Я вновь стал самим собой, прекрасно помнил, кто я такой, кто меня сюда послал и зачем. Все помнил. Но эта фантасмагория с белыми ночами, черными котами и пальбой по картинам еще секунду назад была реальностью, и я тогда находился в чьем-то чужом теле. Еще один сюрприз, но анализом заниматься рановато. И поворачивать назад рановато. Так что я отправился дальше.

Глава вторая

Минут через десять я вышел на дорогу, черную десятирядную автостраду. Судя по полустершейся разметке, ездили по ней долго. Никаких автострад земляне здесь не строили – к чему какая бы то ни было дорога на необитаемом островке размером два на пять с половиной километров? Да и сами автомобили здесь абсолютно не нужны…

Я пошел вправо – вправо просто потому, что нужно же было куда-то идти. Труп я увидел, свернув за поворот. Он лежал на обочине, руки были связаны белой нейлоновой веревкой, а спина буквально изрешечена пулями – в него продолжали стрелять, когда он уже умер, стреляли без нужды, пока не кончился магазин. Стрелявший был охвачен злобой и ненавистью, ему мало было просто убить… Неуютный мир.

Я встал на колени и без колебаний перевернул его на спину. Такая работа – не бойся испачкаться в крови, не бойся испачкаться в дерьме, вообще ничего не бойся, кроме того, чего необходимо бояться. Лапидарная истина. Вот только никто до сих пор так и не определил в циркулярно-уставном порядке, чего же следует бояться. Решать это предстоит самому, на месте…

Молодой парень, рослый и симпатичный… Я собрал и сосчитал гильзы – сорок штук, как раз автоматный магазин, калибр 6,85. Судя по пятнам крови и трупному окоченению, убили его час-полтора назад, никак не позже. Из-за деревьев выглядывали крабы, ждали, когда я уйду. Мне стало противно, я запустил в них пригоршней гильз, оставив одну себе в качестве вещественного доказательства, и ушел восвояси, пошел себе дальше по краешку великолепной автострады.

Значит, здесь еще и убивают. Куда-то делось солнце, откуда-то взялась автострада, и наплывают неизвестно куда переносящие галлюцинации. И еще здесь стреляют в людей… Слева раздался рев, душераздирающий, страшный, какой-то первобытно могучий, и вдруг оказалось, что я уже залег за деревом на обочине, рот полон песка, пистолет направлен в сторону рева, и хочется раствориться, стать малюсеньким, крохотулечкой такой, песчинкой, и шапку-невидимку хочется до слез… Чудовище ревело далеко, но все равно чувствовалось, какое оно огромное, страшное, чувствовалось, что ему ничего не стоит проглотить какого-то там пигмейчика не жуя.

Я был подавлен страхом, но не настолько, чтобы стать затравленным животным, думающим только о бегстве. Павлин, между прочим, тоже орет мерзко и страшно, тот, кто услышит его впервые, не видя, может не на шутку испугаться… И еще. Ясно, что это не наша автострада, не наш мир, однако автострада предполагает наличие крупных городов, развитой цивилизации, а какая цивилизация позволит крупным хищникам бесчинствовать в районах своих дорог и городов? Хотя… Возможно, зверюга вовсе не хищник, возможно, это заповедник… в котором расстреливают? Стоп. Самое опасное – с первых минут, с ходу подгонять окружающее под привычные стереотипы, привлекать гео-, антропо– и прочие центризмы. Будем обходиться простой констатацией фактов. Дорога идет через лес. В лесу лежит труп. Вдали кто-то ревет. Вот и все…

Но «кто-то» заревел уже ближе, и я приготовился к бегу на длинную дистанцию. Очень может быть, что при ближайшем рассмотрении инспектор МСБ вполне подойдет как строчка в меню…

И тут, словно в плохом фильме, я услышал рокот мощного мотора – очень быстро приближалась какая-то машина. Выбора у меня не было. В конце концов, люди, пусть даже вооруженные, – это уже не чудовище, а старый, насквозь знакомый противник, так что не известно еще, кто кого возьмет в плен…

Взвесив все шансы, я вышел на обочину и скрестил руки на груди, чтобы моя поза не показалась им угрожающей. Напряг мускулы, изготовился и облюбовал хорошее толстое дерево, из-за которого в случае надобности можно было бы удачно отстреливаться.

Из-за поворота вылетел зеленый джип. Кроме водителя, никого в нем не было, он затормозил с визгом и скрежетом, развернувшись градусов на сорок, и я не изменил позы – уж одного-то, будь он и прекрасно подготовлен, я возьму, как грудного…

За рулем сидела девушка, симпатичная такая девчонка лет двадцати, в брезентовых брючках и зеленой, похожей на форменную, рубашке, но без погон и эмблем. Я стоял и смотрел на нее. Очаровательная такая лапочка, зеленоглазая, с длинными черными волосами. Эстетическую прелесть портрета портила одна-единственная деталь: в руке лапочка держала солидный крупнокалиберный пистолет, и ствол был направлен прямехонько мне в сердце, а лицо у нее стало раздумчивым, словно она решала, пристрелить ли меня на месте или стоит подождать – вдруг обнаружатся смягчающие обстоятельства.

– Ну, что нужно? – спросила она резко. Язык этот не был моим родным, но я прекрасно им владел. – Руки вверх, ты!

– Слушай, а ты симпатичная, – сказал я, из вежливости подняв руки.

– Ну да?

– Ага. Прямо-таки очаровательная. Вот только пистолет тебе не идет. Он, между прочим, стреляет. Ты об этом знаешь?

– Что тебе нужно? – спросила она тоном, показавшим, что всякое балагурство здесь неуместно.

– Куда ты едешь?

– В город.

– Подвезешь?

– А ты, случайно, не вурдалак? – спросила она совершенно серьезно.

– Ну знаешь! – без всякого наигрыша обиделся я. – За кого только не принимали, но чтобы за вурдалака…

– Покажи зубы.

Это было приказано столь же серьезно, и я старательно оскалился. Вид у меня в эту минуту был не самый привлекательный и наверняка смешной, но под дулом пистолета иногда выгодно казаться смешным… Она смотрела мне в рот с таким вниманием, что я забеспокоился – кто знает, каковы здешние критерии и эталоны…

– Кажется, не похож, – заключила она. – Садись, но смотри у меня…

Я прыгнул на сиденье рядом с ней, и джип помчался на дикой скорости. Лес скоро кончился, теперь справа и слева была степь, необозримые пространства, заросшие пучками жесткой высокой травы. Я взглянул на спидометр – знакомые приборы, знакомая модель машины. От того места, где я сел в машину, спидометр накрутил уже двенадцать миль. Это уже не остров, это неизвестный мир. В нем тоже есть джипы, в нем говорят на одном из языков Земли. А солнца над головой по-прежнему нет, но тень летит следом за машиной, как ей и полагается, небо синее-синее, и высоко в синеве маячит черная черточка-орел?

Я уже вспомнил, где видел эту девушку – в той галлюцинации. Там ее звали Ольгой, и одета она была по-другому, но серебряный браслет был тот же самый, и про вурдалаков там тоже шла речь… Пора было и поэкспериментировать, тем более что ее пистолет мирно лежал на сиденье между нами, словно меч из арабских сказок.

– Слушай, а почему ты при распознавании вурдалаков пользуешься таким примитивным методом? – спросил я. (Она бросила на меня быстрый взгляд, пока спокойный.) – Может быть, я вурдалак новейшей формации, мутант с нормальными зуба…

Взвизгнули тормоза, джип развернуло поперек дороги, девушка бросила руль, но я успел раньше, и вырываться ей было бессмысленно – этим приемом я в свое время упаковал не кого-нибудь, а Большого Ольсена… Я хотел сказать, чтобы она не барахталась, что это только шутка, но меня удивил ее взгляд – она смотрела на меня полными ужаса глазами, дрожала, словно вокруг был трескучий лапландский мороз, и как-то странно втягивала голову в плечи.

– Нет… – прошептала она, и я почувствовал, как безвольно обмякло в слепом ужасе ее тело. – Не надо…

Горло, сообразил я. Она защищала горло, словно я и впрямь был вурдалаком из прабабушкиных сказок и жаждал крови. Что-то серьезное и страшное таилось за всем этим, какая-то дикая сказка, ставшая, несмотря на свою дикость, частицей здешней жизни, и я окончательно распрощался с уютной гипотезой, будто меня через какой-то пространственный туннель, неведомо откуда здесь взявшийся, забросило в какую-нибудь Бразилию. Ничего подобного. Здесь жили вурдалаки, они выглядели, как обыкновенные люди, но их выдавали зубы…

Она уронила голову на грудь – самый настоящий обморок. Моя аптечка с лекарствами мгновенного действия оказалась как нельзя кстати. Девушка хлопнула ресницами, открыла глаза, взглянула осмысленно и зло, и щеку мне обожгла увесистая пощечина. Вторая, третья. После третьей мне надоело, я снова скрутил ее и держал, пока не перестала вырываться – на этот раз обошлось без обмороков.

– Пошутили, и будет, – сказал я миролюбиво. – Отпускать?

– Отпусти.

И она снова направила на меня пистолет.

– Может, хватит?

– Выйди из машины.

– Слушай, девочка, – сказал я. – Я здесь чужой, понимаешь? Если ты все же хочешь меня пристрелить, объясни сначала за что. Согласен, шутка была глупая, но не до такой же степени…

– Да не нужен ты мне. Просто проваливай.

Возле нас остановился колесный бронетранспортер – я и не заметил, когда он подъехал. Зеленый запыленный броневик незнакомой модели, бортовой номер пятьдесят восемь. Из люков высунулись головы в пятнисто-зеленых беретах, и кто-то спросил офицерским тоном:

– Что происходит?

– Ничего, – сказала девушка быстро. – Проезжайте.

Головы хмыкнули, исчезли в люках, и броневик тронулся не спеша. У меня пересохло во рту – за ним на длинных веревках волочились три трупа, привязанные за ноги, мотались, раскинув руки, и на асфальте оставался извилистый алый след…

Девушка сказала с ноткой злорад-ства:

– Достаточно было одного моего слова, и ты стал бы четвертым, ясно?

– Приятная перспектива, – сказал я. – А кто те трое?

– Вурдалаки, кто же еще?

– Там, где я к тебе подсел, неподалеку от того места, тоже лежал труп…

– Ну да. Сегодня Команда прочесывала тот участок.

– Подожди, – сказал я. – Давай разберемся. Кого ты подразумеваешь под вурдалаком? Нападает на человека и сосет кровь?

– Вот именно, – сказала она. – А ты не знаешь?

– Понятия не имею.

– Ты кто такой?

– Это так уж важно?

– Да.

– Я бродяга. Скитаюсь себе по местам, где не был прежде, вот и к вам занесло. Достаточно?

– Что ты о нас знаешь?

– Абсолютно ничего, – сказал я.

– Откуда ты?

– Издалека.

– Из-за Мохнатого Хребта?

– Приблизительно, – осторожно кивнул я. – Можно сказать и так.

– Так я и думала, – кивнула она. – Мы слышали, что и там кто-то живет, но достоверных данных не было…

Джип обогнал броневик и несся дальше по автостраде, пополам разрубавшей унылую серо-зеленую степь. Сопряженное пространство? Неведомое девятое с половиной измерение? Теоретических моделей у наших ученых, как я слышал, хватало, но с экспериментальным подтверждением было гораздо хуже. Очень вовремя подвернулась мне эта девчонка, еще немного, и можно было принять происходящее за деятельность некой диктатуры, зверски уничтожающей оппозицию. Ведь это так знакомо нам, это не в таком уж давнем прошлом – изрешеченные пулями трупы на обочине, трупы, волочащиеся за броневиками…

– Где они живут, ваши вурдалаки? – спросил я. – В лесу?

– И в лесу, и в городе. Они…

Я схватил ее за руку, и она мгновенно затормозила, джип снова занесло поперек шоссе. Отличные были тормоза, и реакция у нее превосходная.

– Что случилось? – спросила она тревожно.

– Я, наверное, сойду. Это опасно – оставаться здесь одному?

– Здесь – нет, город близко. А что тебе понадобилось?

– Естественные потребности, – сказал я. – Ты уезжай, не жди.

– Мы тебя обязательно найдем в городе, – сказала она. – В городе поселишься в отеле «Холидей». Знаешь, что такое отель?

– Примерно представляю. Понадобятся документы или деньги?

– Что?

– Деньги или документы.

– Не понимаю, о чем ты. Остановишься в отеле «Холидей». Как тебя зовут?

– Капитан Алехин. – Я щелкнул каблуками. Здесь я мог позволить себе непозволительную в других местах роскошь именоваться собственной, то бишь полученной при рождении, фамилией. – Капитан Александр Алехин.

– Меня зовут Кати, – сказала она. – Ну, до свиданья. Можешь остановить броневик, они подвезут, только не вздумай и с ними шутить насчет вурдалаков… Пока.

Она показала мне язык, и джип умчался. Я огляделся, сошел на обочину и зашагал в степь, вправо от дороги – туда, где виднелись эти обломки. Я знал, что могу увидеть их здесь, где же им еще быть, как не здесь, но подсознательно надеялся, что все будет не так примитивно, что это не просто авария, а мостик к чему-то глобальному, важному. Так думали обложившие островок светила научной мысли, так думали и у нас, все мы надеялись на нечто значительное, великое, эпохальное, на сияющие горизонты, доступные вершины, еще вчера считавшиеся непокоримыми. Воздушные замки. Уютные фуникулеры, ведущие к снеговым пикам, куда до сих пор доползали на брюхе лишь отчаянные одиночки – по одному везунчику на девяносто девять почетно сгинувших без вести. О многом мы грезили, не привыкшие грезить люди, наблюдая в бинокли за островком…

Когда-то, совсем недавно, всего три дня назад, это был скоростной вертолет «Орлан», маневренная и надежная машина. Теперь передо мной громоздились перекрученные лохмотья ферролита, землю усеяли клочья обивки и осколки унилекса – небьющегося стекла фантастической прочности. Дед бил-бил – не разбил, баба била-била – не разбила… Один решетчатый хвост остался нетронутым, красно-синий хвост с яркой эмблемой биостанции «Зебра» – его я и увидел из машины. Красивое перо мертвой птицы.

А земля вокруг нетронута, цела трава, целы низкие серые кочки, придающие равнине вид коварного болота. Ни малейшего следа, несмотря на то что падавший с высоты вертолет должен был разметать землю, вспахать ее, вырвать кочки, оставить заметный след. Я служил когда-то в вертолетных частях и хорошо знал, как это выглядит… Или на здешнюю почву наши законы природы не действуют?

Я ударил каблуком по земле. Земля была твердая, пронизанная корнями, но каблук все-таки выбил крохотную ямку. Земля самая обыкновенная. Либо разбитый вертолет был опущен на землю медленно, плавно, с нормальной посадочной скоростью, либо все произошло где-то в другом месте, и обломки перевезены сюда.

1 2 >>