Александр Александрович Бушков
На то и волки

Кузьмич подошел и остановился перед ним:

– А теперь слушай внимательно. И постарайся поверить, что так оно и обстоит. Это не мой порошок. Никто и никогда не перевозил нашими каналами никаких наркотиков, – он жестко улыбнулся. – Разве что партию китайского эфедрина три года назад. Но это, во-первых, официально было оформлено не на нас, а на Басалая, он воспользовался нашими транспортными услугами, заплатил через кассу, мы и перевезли, как честнейшие аравийские верблюды. Во-вторых, что гораздо существеннее, в накладных и прочих бумагах честно было написано: «эфедрин». В те времена эти таблеточки можно было ввозить практически легально, это потом сыскари догадались, что эфедрон наши ширяльщики мастерят как раз из эфедрина… Да и проходил этот груз отнюдь не через Байкальск. – Он подошел к черному селектору и тронул клавишу. – Жанна, меня нет, разве что для забугорных… Садись, Данил, – покосился на бутылку, подумал и решительно отнес ее назад в бар. – Скороспелые версии есть?

– Конечно. На то они и скороспелые, – Данил сел и какое-то время отрешенно поигрывал зажигалкой. – Без высокой санкции так просто наших в камеры не потащили бы, это азбука… Больше никаких деталей?

– Никаких. Хоменко прилетит вечерним рейсом. Пусть твои его встретят, кстати. Мало ли что… Итак?

– Я, конечно, не Господь Всевидящий и даже не Лаврентий Палыч, – сказал Данил, – но стукачи в байкальском филиале у меня хорошие – и те двое, что остались от предшественника, и тот, кого я сам вводил. Если бы Андреев или Бударин вздумали за твоей спиной таскать во Святую Русь наркотики, я бы непременно знал. Ручаюсь. – И тут только до него дошло. – Постой-постой… Так, значит, взяли только Бударина? И навалились только на «Транспорт»? Или нет?

– Только на «Транспорт», – сказал Кузьмич. – Хотя по всей логике полицаи любой страны обязательно наехали бы не на «Транспорт», а на «Интеркрайт-Байкальск». Груз идет через него, контейнер принадлежит ему, «Транспорт» – подотдел, извозчик, не более того… Ну?

– Я бы не стал давать голову на отсечение, но тут за версту воняет наездом с инсценировкой, – сказал Данил медленно, взвешивая слова. – Оба печальных факта совершенно не состыкуются. Действительно, противоречат всякой логике, но не убогим вкусам потребителя бульварной прессы. Он-то как раз логике не обучен и не стремится обучаться… «И в контейнере-то у них нашли героин, и в заграницах-то взяли ихнего с героином, мафия оскалилась! Лев прыгнул!» Но это же вздор, Кузьмич! Уж ты-то знаешь, как лев прыгает, да и я, твоими трудами, малость нахватался… Если Андреев с Будариным, крутые головастые наркобарончики, на пару забрасывали порошок в многострадальное отечество, Андрееву нужно было оказаться форменным дебилом, чтобы со смертельной порцией героина лететь в страну, где он побывал раз несколько и прекрасно знает, за что там автоматически вздергивают. В аэропортах у них во-от такие плакатищи на двадцати языках, туристов еще на родине предупреждают… А в то, что Андреев с Будариным возились с порошком втайне друг от друга, я ни за что не поверю – не великий знаток теории вероятностей, но, насколько помню, таких совпадений она не допускает… Ну не стыкуется, в мать… По отдельности я с превеликой натяжкой могу поверить и в фаршированные героином стулья, и в Куала-Джампур, но в то, что это состыковалось посреди нашей действительности… Тут пишут, что пакетик у него обнаружили в кармане пиджака. При известной ловкости рук подкинуть нетрудно – в салоне самолета меньше всего опасаются щипачей, особенно на выходе, когда все радостно и весело устремляются к трапу. Никто не смотрит ни за своими карманами, ни за чужими. Я иду за тобой, выбираю момент, одно движение – и «снежок» у тебя в кармане. Потом подхожу к ближайшему полицаю… нет, иду к ближайшему телефону и стучу, как законопослушный гуманоид. Репутация у наших за рубежом соответствующая, никто и не удивится. Между прочим, подбросить порошок в контейнер даже легче. Контейнер шел в Байкальск из Владика, за это время при некотором навыке можно подкинуть хоть атомную бомбу. Знаешь, как я сам это сделал бы? Сунул нос в фактуры – а это можно за десяток баксов сделать на нескольких этапах – выяснил характер груза, купил в твоем же магазине несколько аналогичных стульев, зарядил их порошком и подменил за пять минут. Пломбы – пустяк… Если Хоменко скажет, что «фаршированные» стульчики находились у самых створок, уверенности у меня еще более прибавится. Но у меня ее и сейчас достаточно. Уже сейчас. Вдобавок и с Ивлевым разворачивается что-то совершенно сюрреалистическое. Мне не нравится такой накал сюрреализма вокруг отдельно взятой фирмы. А в совпадения перестал верить давненько. Вот и все скороспелое резюме. Без знания деталей дальше и не стоит пока что умствовать.

– Резонно, – кивнул бывший сослуживец по кремлевским синим погонам. – И то, что иные газетки очень уж торопливо тявкнули, на гипотезу насчет наезда прекрасно работает…

– Ага, – сказал Данил. – Уже и пресса?

– Ты еще не видел?

– Какое там, как явился с рассвета ментенок…

– Посмотри у себя, – Кузьмич лишил фильтра еще одну сигарету. – И вот теперь, Данил, возникают любопытнейшие моменты и коллизии. Мелкая сявка не затеет провокации ценой в пятьдесят тысяч баксов – даже больше, если приплюсовать расходы на Куала-Джампур и бдительность таможни. Такая бдительность, как закон, требует отдельных премиальных… Плюс смазка прочих байкальских колесиков, мы оба прекрасно знаем, как делаются такие дела, сами смазчики не из ленивых… Органы провели бы все это иначе, совершенно иначе… Так вот, я с утра и до обеда ломаю голову, но и не отыскал даже тени кандидата во враги. В Байкальске мы никому не наступали на хвост и не пытались прокопаться на чужие делянки. Никто даже и не пробовал объявлять претензию, никаких «стрелок». И потом ради чего все это затеяно? Пусть даже Бударин через месяц покажет, что ввозил героин по моей личной просьбе, а за рубеж готовился вывезти атомную бомбу, для меня все кончится мельчайшими неприятностями. Если я в чем-то и уверен, так это в том, что сижу здесь прочно. Те, кто на меня малость обиделся после того, как я у них перехватил алюминиевые акции и баварский контракт, подобной дури затевать не стали бы – еще и оттого, что угол падения равен углу отражения, мы тоже можем кое к чему привлечь внимание честнейших следователей и неподкупной прессы…

– Может газетная шумиха повлиять на мнение баварцев? Контракт еще подписать нужно…

– Глупости, – отмахнулся Кузьмич. – Какое дело баварскому общественному мнению до наших разборок? Вот если бы геноссе Панцингер обошел каких-то своих тамошних конкурентов, они вполне могли организовать лай в прессе, но – там. Во-первых, конкурентов у него не было. Во-вторых, им чихать на наши методы – пока отходы производства падают на наши леса…

– Вот что… Я в эти дела до сей поры, согласно уговору, носа не совал… По линии «заимки» никаких сюрпризов не может грянуть?

– Никаких. Пока здесь при губернаторе распоряжается драгметаллами субъект, ласково именуемый Соколик, а в столице гуляет без наручников миляга Парамоныч. Оба сидят прочно.

– Хочется верить… – сказал Данил. – А столичные интриги по линии Гильдии товаропроизводителей? Скажем, кое-кто, узнав, что Георгий Скобков, отец наш и вождь, решил баллотироваться в президенты, начинает отстрел с периферийных связей означенного Скобкова?

– Гипотеза не столь уж идиотская. Но могу тебя заверить – мне непременно последовал бы звоночек из первопрестольной. При малейшем намеке звякнул бы колокольчик. Везде сидят такие же, как ты, только у иных перед словом «майор» еще одно значится…

– Тогда – шизанутая бабуля, – задумчиво сказал Данил.

– Какая еще бабуля?

– Рабочий термин, – сказал Данил. – Совершенно непредвиденная угроза со стороны не поддающегося просчету гуманоида. Кошмар всех телохранителей и разведок. Как одиночка-изобретатель для большого бизнеса. Понимаешь, можно грамотно и толково просчитать с помощью лучших в мире ЭВМ и аналитиков все варианты действий профессионалов. Взять под колпак и набить стукачами все экстремистские тусовки – от «красных бригад» до «зеленых». Но в один далеко не прекрасный день, как это случилось с Рейганом, выскочит, как чертик из коробочки, «чудак», которого невозможно было предвидеть и просчитать. Поганый психопат заочно влюбился в смазливую кинозвездочку, которая не села бы с ним на одном гектаре. И от горя шарахнул в законно избранного президента – чтобы прелестная избранница в газетах о влюбленном пингвине прочитала… Конечно, вокруг в мгновение ока замельтешили лбы с автоматами наперевес, мигом навешали злыдню по соске, заслонили отца нации, но пару пуль он уже получил. Улавливаешь?

– Улавливаю. Я, стало быть, задавил своим «Шевроле» единственного любимого котика нервной бабули? А бабуля выгребла из чулка охапку зеленых и отправилась строить пакости?

– Примерно так, – сказал Данил. – И вообще, товарищ Сталин о подобной ситуации выразился с присущей ему лапидарностью: «Не тот враг опасен, который себя выявляет. Опасен враг скрытый, которого мы не знаем». А уж Виссарионыч, несмотря на все дерьмо, каким его облили, толк во врагах понимал… Нам остается либо разрабатывать вариант «шизанутой бабули», либо признать, что пошли косяком нереальные роковые совпадения. Но я тебе скажу честно: для разработки обоих вариантов пока что маловато информации. Я сейчас пойду пробегу газеты и потолкую со своими, но все равно, пока не приедет Хоменко, версий строить не берусь… – он поколебался. – Будут санкции на «кризисную ситуацию»? Хотя бы третьей степени?

Теперь колебался Кузьмич. Задумчиво вертел вокруг оси массивную черную пепельницу, украшенную незамысловатым гербом Баварии – косые ромбы, белые и синие, увенчанные короной, сочетание цветов то же, что на израильском флаге, даже пикантно… Признаться, Данил не рассчитывал даже на третью, самую низшую степень «кризисного варианта» – ИКЛ сидел в Шантарске прочно, словно слепоглазая каменная баба на вершине кургана, пережившая за века долгую череду проносившихся взад-вперед ватаг конных бездельников, народов, чьи имена нынче забыли напрочь…

– А сам ты как думаешь? – не отрывая взгляда от пепельницы спросил Кузьмич.

– Я бы на всякий случай объявил «строгую охрану», но не более того.

– Вот и объявляй. Благословляю.

– А дальше – будем ждать. Если наша бабуля хочет предъявить претензию, обязательно предъявит. Реши она бегать по чердакам со снайперской винтовкой, могла бы это сделать уже давно… Что до Ивлева, я оставил на квартире засаду. И ближе к ночи засяду там с ними сам. Ключи забирают, чтобы непременно прийти. Мелкота не работает перышком столь профессионально и не оставляет при покойнике деньги с золотом.

– Но что там может быть в квартире?

– Ничего, – сказал Данил. – Я, правда, не отдирал обои и не снимал половицы, но Ивлев этого тоже не делал…

– У него были выходы на Байкальск? Знакомые, родня, связи и тому подобное?

– Не припоминаю что-то, – сказал Данил. – Поищем, конечно. Я по этому вектору еще и не пытался пройти…

– А что с твоим ментом? Может, возмутишься? Позвоним Дугину…

– Не стоит гнать лошадей, – сказал Данил. – Лично я незлопамятен, у меня хватает других возможностей для самоутверждения. Не стоит показывать, что мы придаем этому хоть какое-то значение. Да и потом выгоднее для дела поддерживать с ним светские отношения. Понимаешь ли, он определенно играл. Нет, я уверен, что совершенно правильно отнес его к «идеалистам», но все же пацан в своем идеализме и благородной пролетарской ненависти пережимал чуточку. Хотел, чтобы я принял его за стопроцентного Павку Корчагина. Но он, зуб даю, потоньше и поумнее… Технику эту, в которой он работал, у нас на жаргончике называли «надувать маску». Гиперболизировать иные присущие тебе черты характера. А я ему преподнес прием под названием «гнать туман».

– Это как?

– Чтобы оставалась полнейшая зыбкость и неуверенность – во всем, что касается моего нрава и характера. То я ему недвусмысленно хамлю, чего вполне логично ожидать от зажравшегося частного гестаповца, то вроде бы делаю попытку встать на задние лапки перед сизым мундиром, словно нашкодивший алкаш, то беру его за отворот, как простой мужик простого мужика, и предлагаю: «Ну не, земеля, давай побазарим по-путнему». Перескакиваю с одной тактики на другую, чтобы впечатление от меня осталось самое сумбурное… Можно было, конечно, послать его восвояси, то тогда все детали мы узнали бы через сутки-двое…

– Ты уверен, что ствол не подкинули?

– Вот это, наверное, единственное, в чем я посреди всей фантасмагории четко уверен, – сказал Данил. – В противном случае игра получалась бы столь сверхсложная, что просто не имела права на существование. Но где-то же он, сукин кот, раздобыл совершенно неподходящий к его личности ствол?.. И зачем? Ты-то сам что о нем думаешь?

– Да ничего. По работе замечаний не было, он меня вполне устраивал. А в остальном – ты держишь досье на всех, не я. Есть там какие-нибудь заусеницы?

– Никаких, – сказал Данил. – Биография короткая и незамысловатая, все проверки проходил успешно и до меня, и после… Теперь вот что. Вопрос нескромный, но вызванный профессиональной необходимостью. Со Светланой Глаголевой у тебя что-нибудь было? Ты ее просто обязан был знать. Только на моей памяти Ивлев с ней трижды появлялся на банкетах по «красным дням», и ты все три раза присутствовал очень даже демократично… В память такая дама западает. Не так уж много на тех банкетах было общества…

Кузьмич хмыкнул, покривил губы:

– А сам ты не докопался? Я же прекрасно помню, как твоя наружка вышла на Кирочку…

Данил ничуть не смутился:

– Наружка эта в первую очередь твоя, я ж тут – кондотьер, пусть и на проценте. Насчет Кирочки – извини, служба. Я обязан был думать и о том, что у ее мужика мог забродить ген ревности, чтобы не устроил он на тебя охоту с утюгом наперевес… Хочешь убедительные примеры из анналов секретных служб? По этаким мотивам, случалось, и королей мочили, прежде чем охрана успевала среагировать… Взять хотя бы…

– Ладно, верю. Светлану, конечно, на тех банкетах не заметил бы только гомик. Но я, слава богу, был о ней немного наслышан. Терпеть не могу проходных дворов, куда забредает отлить каждый, кому не лень… Месяца три назад она в «Хуанхэ» пыталась меня снять самым недвусмысленным образом, хотя и весьма светски. Пришлось столь же светски отшить. У тебя на нее что-нибудь есть?

– Сам не знаю, – сказал Данил. – Чувствую определенное неудобство под ложечкой, только-то и всего. Ивлев и после развода к ней захаживал, к тому же кое-кто из здешних конторских кадров с ней накоротко знаком. Если наша «бабуля» будет искать подходы, лучшего канала не найти. Нимфоманка-пофигистка – это широкое поле деятельности для кого угодно…

– Ты, главное, с ней поделикатнее, если возьмешься проверять. Батяня у нее мужик серьезный. Хоть и махнул на нее рукой, но отец есть отец. А дергать его за усы – чревато… Весьма. – Кузьмич посмотрел на него с непонятной ухмылочкой. – А тебя вдобавок видели в обществе ее младшей сестрички. В «жареной птичке».

– Интересно… Кто же это меня видел?

– Зрячие, – ухмыльнулся Кузьмич. – Личная разведка. Смотри, поосторожней. Всех нас в этом возрасте порой тянет на соплюшек, дело вполне житейское, благо и нынешние соплюшки не чета пионерочкам из нашей юности, вгонят тебя в краску быстрее, нежели ты их… Но «берлинский бригадир», я наслышан, востер отрывать яйца и в дочке души не чает. А стукачей в «Птичке» немерено – любых и всяческих.

– Надо же, а я и не знал… – сказал Данил. – Могу тебе выдать профессиональную тайну – пленки с баварцами как раз она мне и переводила, младшенькая. Девочка работает вполне грамотно – толмачит хорошо, язык за зубами держит, денежка ее устраивает…

<< 1 ... 8 9 10 11 12 13 >>