Александр Александрович Бушков
Четвертый тост


Он остановился и поднял глаза. Вплотную стояли те двое, парочка хвостов, искусный и не очень. Тот, что моложе, проворным жестом фокусника извлек закатанную в пластик карточку и поводил ею перед глазами:

– Фам исфестно, что это есть?

Капитану Глухову это было прекрасно известно: цветная фотография, две печати, герб, наискось полосочка цветов государственного флага… Не ребус. Местная охранка. Однако бандюк Толик по кличке Утюг не обязан был знать по причине неразвитого интеллекта, что ему сейчас суют под нос – ксиву местной охранки или членский билет общества любителей нудизма. А потому он, надеясь, что его физиономия выглядит достаточно удивленно и тупо, недружелюбно сказал:

– Я по-вашему, братан, не волоку… Теперь слегка растерялся белесый:

– Чьто?

– Не волоку, – сказал Костя. – Не секу, не врубаюсь.

Кажется, то, что он говорил, лингвистические способности белесого явно превышало. Потому что тот, что постарше, поторопился вмешаться:

– Мы из управления контрразведки. Надеюсь, вам понятно.

– Понятно, братила, чего ж тут непонятного? – сказал Костя. – А ты на старом – т о языке хорошо волокешь. Кэгэбэшник, поди, бывший? Интересно, как же ты прошел эту самую… перлюстрацию?

На миг старший дрогнул лицом, даже, такое впечатление, боязливо покосился на молодого напарника, но справился с собой, сухо сказал:

– Вам придется пройти с нами.

– А с каких таких щей? Ничего вроде бы не нарушал…

– Не састафляйте нас прибегать к применению силы, – сообщил белесый, отвернувшись, сделал скупой жест, и к ним моментально подлетела машина, совершенно штатского вида старенький «опель». – Сопротифление по нашим саконам карается.

Ну что тут поделать? Пришлось лезть в машину следом за тем, что постарше. Особой тревоги не было, но на душе, понятное дело, стало неуютно.

– У меня все документы в порядке, – запустил он пробный шар.

– Никто и не сомнефается, господин Тулупов, – глядя перед собой, сообщил белесый.

– А чего тогда произвол лепите?

– Ф чем фы фидите происфол? – пожал плечами белесый и демонстративно отвернулся.

– Ордер на арест где?

– Никто фас не арестофыфает. Фас приглашали на беседу.

И больше он не проронил ни слова. Ехали не так уж долго, минут десять, машина остановилась перед зданием казенного вида. Нет, пожалуй что, не декорация: вывеска соответствующая, у крыльца две полицейские машины, вон и полицаи в форме кучкуются… Именно что полиция, судя по вывеске. Почему же не прямо в контрразведку, любопытно бы знать?

Его провели в боковую дверь, в комнатушку, где за столом сидел усатый хмырь с сержантскими нашивками. Заставили вытряхнуть все из карманов на стол, поверхностно охлопали. Покопавшись в немудреных вещичках, сержант извлек из черного чехла приличных размеров перочинный нож:

– Сачем фам оружие?

– Да какое это оружие? – пожал плечами Костя. – Это ножичек.

– А сачем?

– Колбаски порезать, пиво откупорить…

– Цифилисофанные люди пифо откупоррифают специальным… – он замялся, то ли забыл, как это будет по-русски, то ли сам плохо представлял, как зовется та штука, которой откупоривают пиво «цифилисофанные» люди. – Распишитесь.

– Не буду.

– Поч-чему? Это протокол обыска.

– А кто вас знает, – сказал Костя, не особенно стараясь обострять, но и не стоя навытяжку. – Может, вы там написали, что я хотел вашего президента шлепнуть, я ж по-вашему не читаю. Президента там или вашего министра…

Сержант зло покосился на него, отвел глаза. Пикантность в том, что министра внутренних дел в настоящий момент не имелось вообще – старого вчера сняли из-за скандальчика с педофилией, а нового еще не назначили.

– Как хот-тите, – фыркнул сержант.

И рявкнул что-то на местном наречии. Браво влетевший высоченный полицай в белых ремнях и ярких нашивках что-то приказал Косте. Видя, что консенсус не достигнут, соизволил перейти на русский:

– Пошоль ф кам-мера.

– А как там насчет адвоката?

Полицай многозначительно покачал дубинкой американского образца, с боковой ручкой, соизволил пошутить:

– Адфоката ф настоящий момент у нас не содержится ф кам-мера. Прошу, пошоль.

Замок защелкнулся с неприятным лязгом. Крохотная каморка, едва освещенная тем скудным светом, что проникал в крошечное окошечко под потолком, явно была построена еще в советские времена, как и само здание. Ментовки переезжать не любят, тяжелы на подъем, так что нынешние хозяева всего лишь поменяли вывеску на бывшем райотделе, но вопреки своей декларируемой цивилизованности ничуть не озаботились навести тут глянец. Нары, несомненно, сработаны еще при старом режиме и с тех пор вряд ли ремонтировались.

Стояла тишина, неприятно вязнувшая в ушах. Часы, естественно, сняли, но он мог примерно определить, что торчит тут уже часа два. Паршивая ситуация, но считать ее особо скверной пока что нет оснований: ничего непоправимого не произошло. Если рассчитывают, что привели этой кутузкой в состояние должной моральной запуганности, то глубоко ошибаются: во-первых, Утюг видывал виды, а во-вторых, и тот, настоящий, сиживал-с. Было дело, отведали губы.

Почему-то в первую очередь вспомнилось, как он сидел в историческом девяносто первом году, во Вьетнаме. Угораздило его тогда, стоя в карауле, подстрелить до смерти вьетнамца, припершегося ночью на аэродром спереть что-нибудь, что можно использовать в домашнем хозяйстве. Все бы и ничего, святой долг часового, да на беду накануне вышел известный приказ, который остряки озаглавили «О запрете отстрела местного населения». Вот и пришлось сидеть.

Эт-то был цирк… В один прекрасный день главный губарь выстроил всех на плацу и назвав, как положено, «гражданами административно осужденными», сообщил, что в Союзе переворот, Горбачева, слава богу, расстреляли, все гайки, несомненно, будут закручены, как надлежит, а потому все обязаны сидеть тише воды и ниже травы. Вот только через трое суток тот же губарь, бледный и дерганый, собрал всех на плацу вновь и, пытаясь выглядеть радостным, рявкнул:

– Господа административно осужденные! В Союзе победила демократия, президент Горбачев исполняет обязанности, ура!

И выпустил всех на радостях, явно опасаясь, как бы ему не припомнили потом прошлую речь, не просигнализировали как о стороннике ГКЧП, коих тогда выискивали с остервенением цепных бульдогов…

– Господин Тулупов!

Он поднял голову – в дверях маячил давешний полицай.

– Что, отпускаете?

– Не фсе срасу, – сухо сообщил тот. – С фами будут беседофать.

На сей раз его привели в чистенький кабинетик на третьем этаже, где за столом восседал неприметный человек непонятного возраста в сером костюмчике, а над головой у него светлый квадратик недвусмысленно обозначал место, где еще пару дней назад висел портрет министра внутренних дел. Ну да, портретик президента висит, президент от педофильского скандала отмотался, а пустое место, более светлое, чем остальные обои, как раз симметрично лику главы этой кукольной республики…

– Садитесь, господин Тулупов, – произнес он по-русски довольно чисто. – Я – полковник Тыннис, из контрразведки.

– А с какой стати?
<< 1 2 3 4 5 6 ... 12 >>