Александр Александрович Бушков
Волк прыгнул

– Ну честное слово, все так и было! – с надрывом протянула Верочка, постукивая себя в грудь сжатыми кулачками. – Ничего он от меня не требовал, ничего!

– Ладно, верю, – досадливо отмахнулся Данил. – И где же тебя с ним щелкнули?

Она решила, что самым лучшим будет потупиться:

– В том-то и оно, что у нас дома. На каждой второй фотографии интерьеры узнаются…

– Могу себе представить, – проворчал Данил. – Он в тот раз впервые был у тебя дома?

– Да нет, раз в третий. Один раз просто… заезжали на пару часиков, а второй… Во второй чуть ли не двое суток он у меня жил, Климов как раз летал в Шантарск на совещание…

– Ну, вот оно, – сказал Данил. – И спала, поди, крепенько, надо полагать? У него было время сделать слепки со всех ключей, а потом они преспокойно установили аппаратуру и преспокойно ее сняли в ваше отсутствие…

Наверняка так и было: Климов не держал дома ничего, связанного с его профессией, а потому в его квартире не устанавливали приборов, отметивших бы проникновение чужого, датчик, выявлявший микрофоны, у него имелся при себе, этого было достаточно… Стоп, а где этот детектор? Среди вещей, возвращенных Олесей, его не было.

И вообще, есть тут одна странность. Опять-таки профессиональная. Гораздо проще и безопаснее отщелкать «натюрель» на нейтральной территории, в том же предварительно подготовленном номере пансионата или «квартире друга». Это азбука секретной службы. Интерьеры в данном случае никакой роли не играют. Зачем же они полезли в квартиру? Была для них в этом какая-то иная выгода? Скажем, доступ в квартиру? Но зачем?

– Все так и было… – снова завела Вера.

– Я сказал, верю! – цыкнул Данил.

– Вы только поймите! Вас бы на мое место…

– Невозможно с точки зрения физиологии, – отмахнулся он. – Помолчи минутку, ладно? Верю я тебе, верю…

Во рту пересохло от бесчисленных сигарет, выкуренных им за три часа работы. Достав из холодильника первую попавшуюся баночку, Данил рванул кольцо и жадно присосался к овальному отверстию.

Микрофоны Серегин детектор непременно засек бы. Доступ в квартиру, доступ… Вербовочка на сексе, нечто подобное мы, не исключено, имеем в случае с… Стоп, не пори горячку…

Он решительно встал:

– Собирайся. Приведи себя в порядок, подмажься в темпе и поехали…

– Куда? – боязливо поинтересовалась она.

– К реке, груз к ногам привязывать… – огрызнулся Данил. – Домой к тебе, куда же еще? Документы у тебя там? Ну вот… Заберешь вещи, документы – и вернемся сюда. Здесь и останешься, пока я тебя не переправлю в Шантарск. Негоже быть грубым со вдовой, но скажу тебе откровенно – катись в Шантарске на все четыре стороны, и точка.

– Спасибо…

– Не за что, – хмуро сказал он. – Давай поживее.

Почти вприпрыжку спустился по лестнице, распахнул дверь в комнату, где Паша с Довнаром безмятежно играли в шахматы, с порога распорядился:

– Паша, на крыло! Ты шофера не отпускал?

– Нет, конечно.

– Сейчас поедем к Вере. Потом объясню детали. – Он повернулся к Довнару. – Жор, а ты садись на телефон, выясни в темпе, когда ближайший рейс на Шантарск. Если завтра нет, нужен билет на Москву, на ближайший. И в темпе, в темпе!

Глава четвертая
События пришпорены

Закрыл дверь, повернулся и резво направился по коридору к кабинету Климова. Был стопроцентно уверен, что никаких роковых тайн там не обнаружится, но и откладывать осмотр не стоило.

Присмотревшись к замочной скважине, безошибочно выбрал из климовской связки ключ с черным пластмассовым колечком, и не ошибся, конечно.

За три месяца, с тех пор, как Данил был тут в последний раз, ничегошеньки в кабинете не изменилось. Тот же аскетический, спартанский стиль, свойственный шантарскому кабинету покойного в «Интеркрайте». Практически ничего лишнего – стол, стул, сейф, узкий невысокий шкаф, картина на стене. Понадобилось менее минуты, чтобы с помощью мнимого транзистора определить: ни единого «жучка» в комнате не было.

Так, это определенно ключ от сейфа…

И сейф, и ящики стола оказались, как и следовало ожидать, почти пусты. Вопреки расхожему мнению непосвященного народа, в кабинете не было ни единой бумажки, хотя бы отдаленно подходившей под категорию «секретно». Все секреты надежно помещались у Климова в голове, – а вот где они находились теперь, это, знаете ли, интересный вопрос и тема для дискуссии…

Немного рабочих документов «Клейнода». Данил их пролистал в быстром темпе – никаких зацепок. Странички перекидного календаря чистые, некоторых недостает – Климов скрупулезно соблюдал инструкции и листочки с какими бы то ни было записями изничтожал ежевечерне. А записи делал фломастером, так что на соседствующих листках они никак не могли отпечататься.

Телефонный справочник, карта города, пара авторучек, чистая бумага, несколько газет, кое-какие заголовки подчеркнуты красным – эти статьи Данил сегодня уже просматривал у Лемке. Унылая бредятина о «ядерном следе», не отягощенная и тенью логических аргументов или доказательств.

Так… А вот это уже интереснее, господа. Данил присел на краешек стола, присмотрелся к карте Рутении. Довольно большая и подробная, она была сложена так, что сверху оказался узкий прямоугольник со столицей и районами, примыкающими к ней с севера и северо-востока. Знакомые места. Красным фломастером уверенной рукой на карте нанесен почти правильный круг – будучи пьяным, не имея циркуля, столь безукоризненную геометрическую фигуру вряд ли выведешь. Если соотнести с масштабом карты – круг охватывает пространство примерно сорока километров радиусом. Центр где-то в окрестностях Калюжина, а может быть и Глембовки, – деревни здесь расположены не по-сибирски густо, так что не определить точно. Граков в круг не попадает… железная дорога тоже… В круг попала сельская глубинка, район, абсолютно ничем не примечательный, сплошь занятый тихими, невеликими деревушками, «железка» проходит в стороне, все основные автострады проходят в стороне. Провинция в кубе. В некоторых отношениях – прямо-таки другая планета, где жизнь течет совершенно по-иному, нежели в столице и даже маленьких городках. Единственное, что может сойти за достопримечательность, – это исток той самой речки Березины, которую многие наполеоновские вояки видели потом в ночных кошмарах. Как раз в том районе и брала начало Березина.

Все. Карта – единственное, что Данилу было здесь непонятно. Одно он знал совершенно точно: он Климову заниматься этим районом не поручал, да и все его прошлые поручения, все направления работы касались исключительно столицы.

Развернув и тщательно осмотрев карту, Данил не обнаружил каких бы то ни было иных пометок. Спрятав ее во внутренний карман, задержался в двери, еще раз окинул комнату цепким взглядом.

Когда человек, до того служивший безупречным образцом ретивого служаки, скатывается в гусарский разгул или попросту без особых затей начинает попивать и манкировать своими обязанностями, это всегда отразится на помещениях, где он живет и работает. Если знаешь человека достаточно хорошо, изменения бросятся в глаза – и они обязательно будут, пусть в мелочах…

Однако сейчас Данил не подметил ничего, что работало бы на версию о «разболтавшемся вдали от начальства гуляке». Ничего. На труды уборщицы безукоризненный порядок не спишешь – у нее была строжайшая инструкция подмести пол, вымыть его при необходимости и этим ограничиться, не интересуясь ни столом, ни шкафом, в каком бы состоянии они ни были.

А это уже нестыковочка. Впечатляющие россказни о запойном плейбое – и аскетический порядок в кабинете. Нестыковочка…

Тщательно заперев дверь – хотя сейчас это и не имело никакого значения, – Данил вышел. Со второго этажа как раз спускалась Вера, тщательно причесанная и подкрашенная. Конечно, следовало сделать поправку на выпитое ею снадобье, но все равно она была чересчур спокойна для новоиспеченной вдовы. «Она его все-таки никогда не любила, злые языки правы», – подумал Данил. И, загородив ей дорогу, негромко сказал:

– Вера, мы не прояснили еще одно темное место. Что это за история с участковым? Которого вы дважды вызывали, жалуясь на мужнино рукоприкладство? Не похоже это на Сергея, ну никак не похоже. А?

– Ну вы же понимаете… – протянула она.

– Не понимаю.

– Это он мне велел. Как только Сергей придет домой выпивши – устроить скандал, вызвать участкового и пожаловаться…

– На рукоприкладство?

– Ага.

– Мнимое?

– Ну да, – произнесла она почти что безмятежно. – Данила Петрович, что я могла поделать? Если бы вы были на моем месте, видели те фотографии… И потом, мне, знаете ли, не было особой нужды себя специально заводить. Я ведь прекрасно знала, что он опять болтался где-то с этой стервой…

– Маленькая женская месть? – жестко усмехнулся Данил. – В ее классическом варианте?

– Ну, если хотите…

– А ты у нас – образец благонравия? Миссис Верная Супруга?

– И все равно… – Она даже попыталась улыбнуться. – Он первый начал, если вернуться к корням и истокам…

Данил в этом сильно сомневался, по промолчал. Нет смысла читать мораль, нерационально это, запоздало, совершенно ни к чему. Дураку ясно, что Верочка уже активно примеряла на себя роль беззащитной жертвы таинственных злодеев, чьей мимолетной оплошностью воспользовались омерзительные шантажисты. И никак нельзя сказать, увы, что это «типично женская» логика, – иные индивидуумы мужского пола, оказавшись завербованными или перевербованными, ведут себя точно так же, сваливая все на злых шантажистов, но никак не на свои собственные грехи, как раз и сделавшие шантаж успешным…

– Пошли, – сказал он сухо.

И подумал, что никак пока что не в состоянии определить, кем были загадочные «фотолюбители»: людьми государственной конторы или конкурентами-частниками. А выяснить сие необходимо в самое ближайшее время – иначе невозможно выбрать нужную стратегию, тактику, ответные меры…

Усевшись следом за ней на заднее сиденье «Волги», Данил достал связку ключей, зажал в кулаке те, с которыми не было ни малейших неясностей, – от кабинета и сейфа, продемонстрировал Вере остальные:

– Откуда это?

– Вот этот – от нашей квартиры, там один замок. А эти… не знаю.

– Посмотри как следует, подумай.

Она пожала плечами:

– Зачем? Представления не имею, что за ключи.

– Хочешь сказать, никогда их не видела?

– Почему? Он всегда носил эту связку. Говорил, здесь ключи от служебных помещений… вот только я подозреваю, что одно как минимум помещение если и служебное, то без букв «служ.». Снял где-нибудь квартирку и таскал туда эту турецкую кошку…

Вряд ли, мысленно поправил ее Данил. У него не было нужды искать квартирку для постельных баталий в городе – в его распоряжении всегда был номер в Доме писателя. Сорок километров от города, на неожиданный визит ревнивой супруги рассчитывать нечего, а значит, такового визита можно и не бояться. Наша Верочка – человек урбанистический, не любит так называемой «природы», где находится Дом писателя, представляла смутно, и, что важнее, ревность ее никогда не достигала такого накала, чтобы пускаться на пригородных автобусах за сорок верст ради банального скандала с дублершей…

Скорее всего, один из ключей – как раз от номера в бывшем обиталище письменников. Но остаются еще два неопознанных. Причем второй – весьма примитивен и незамысловат, таким может запираться какая-нибудь сараюшка, где самым ценным является пара банок с солеными огурцами… стоп, не обязательно. В Шантарске такие ключи частенько отпирают входные железные двери. Вот только до здешних мест железные двери если и дошли, широкого распространения пока что не получили, не Россия…

– Турецкая кошка – это кто? – спросил он.

– Ох, Данила Петрович, как будто вам не докладывали… Сами прекрасно знаете, верно?

– Ну, а ты-то откуда узнала?

– Господи… Секрет Полишинеля, – она кивнула на стриженый затылок шофера. – Вы у него спросите, расскажет…

– Первый раз слышу, – чуточку ненатурально отперся шофер.

– Рассказывайте, милейший! – фыркнула Вера. – Уж ваша-то братия все всегда знает. Кто ко мне приезжал и убедительнейшим тоном уверял, будто мужа только что отправили для выполнения ответственнейшего поручения? Вы, Павлик… А потом муженек возвращался с ответственного задания в два часа ночи с помадой на трусах и в ароматах женских духов… Настолько въевшихся, что никаким душем не отобьешь.

– Насчет помады на трусах – в фигуральном смысле или таковы были реалии? – резким, деловым тоном спросил Данил.

– Ну, как сказать…

– Я задал вопрос, – сказал он еще резче.

– Н-ну… Вообще-то фигурально, ради образного словца…

– Изволь-ка обойтись без образных словес, – сухо бросил Данил. – Верочка, что-то ты ненормально быстро успокоилась. Как только сообразила, что не будут тебя топить в речке, нарядив в бетонные туфельки… – Он положил ей ладонь на плечо и легонько сжал пальцы. – Бросай-ка всякие игривости, золото мое. Никто тебя и правда не утопит, но ты постарайся подольше не забывать, что именно по твоей вине мне предстоит разгребать кучу дерьма… И помни: я и в Шантарске могу осложнить тебе жизнь…

Проняло, вернулась из эмпиреев на грешную землю. Глянула на Данила с легко прогнозируемой гримаской.

– Ага, – сказал он равнодушно. – Сволочь я, сволочь. Работа такая.

И мысленно процитировал весьма даже примечательные строчки из мемуаров небесталанной французской разведчицы времен первой мировой: «Секретная служба выполняется в абсолютной тайне, ее солдаты погибают молча, как будто проваливаются в люк. Это значит – служить начальникам, задача которых состоит в том, чтобы никому не доверять».

Вслух повторять не стоило – эта зажравшаяся куколка все равно не поняла бы иных аксиом…

…Неладное почувствовалось издали, едва они свернули в тихую улочку (сопровождаемые маячившим на почтительном отдалении «Фольксвагеном»): навстречу, пугнув пронзительным взвизгом сирены собравшийся было свернуть во двор на полной скорости «Запорожец», величаво выплыли две огромные пожарные машины, за ними показался военный грузовик, крытый выцветшим брезентом. «Пожарки» поехали вправо, грузовик – влево. Когда Павлик свернул в тот самый проезд, «Волга» едва не ткнулась радиатором в задний бампер давешнего «Запора». Некуда ему было двигаться – во дворе имело место нечто среднее меж митингом и народным гуляньем. Люди толпились кучками, о чем-то оживленно толкуя, там и сям шмыгали мальчишки, промелькнул молоденький милиционер в сбитой на затылок фуражке – он отчаянно махал руками, пробивая в толпе проход для медленно ползущей черной «Волги». Потом кинулся к «Запорожцу».

– Отъезжай, – распорядился Данил.

Павлик задним ходом вывел машину на улицу, следом, треща моторишком и чадя, выкатился «Запорожец». Черная «Волга» проплыла мимо, Данил рассмотрел генеральский погон и лицо его обладателя: вальяжное, озабоченное…

– Пойдем-ка пешком, – подумав секунду, сказал он. – Что-то там такое стряслось…

Подавая пример, вылез первым, подождал остальных и двинулся сквозь гомонящую толпу, пробивая дорогу, как бульдозер. Правда, для окружающих это вовсе не выглядело ни агрессией, ни хамством, как-никак его в свое время прекрасно выучили хитростям поведения в толпе. Окружающие и не понимали толком, почему их вдруг мягко повело-переместило в сторонку…

Ох, мать твою…

Посторонив еще парочку зевак, он оказался в точке, откуда прекрасно мог все рассмотреть, – и, конечно же, в момент определил, чье окно щерится острыми обломками стекла, этакой жуткой каемочкой.

Климовское. На его окно все здесь столпившиеся и пялились, подчиняясь давно описанному классиками инстинкту. Кухонное окно лопнуло, стекло покрылось причудливыми трещинами, но каким-то чудом уцелело, а вот окно комнаты вылетело к чертовой матери. Вылетело наружу: на газончике посверкивают осколки, большие и маленькие, их разглядывают, присев на корточки, двое в штатском, а третий, сверкая фотовспышкой, крутится у них за спинами…

– Эт-то что такое? – сквозь зубы прошипел Паша Беседин.

– Это взрыв в замкнутом пространстве, – тихо сказал Данил. – Тротиловый эквивалент нет смысла сейчас просчитывать… Нечто типа гранаты.

Вот только откуда она взялась в климовской квартире? Ничего недозволенного законом Климову иметь не полагалось…

Вера громко ойкнула за его спиной, наконец-то сообразив, что имеет кое-какое отношение к случившемуся, – как хозяйка квартиры, естественно. Данил колебался, пытаясь в лихорадочном темпе просчитать, как следует себя вести: потихоньку убраться или все же посоветовать ей законопослушно объявиться? Черт, ничего толком не известно…

Все решилось без его участия – к Вере вдруг кинулась толстуха в халате и тапочках, всплескивая руками с такой экспрессией, словно они двое были последними людьми на планете, уцелевшими после ядерной войны:

– Ой, Вер, а ты вот где! Такие дела, такие дела! Это что ж у вас дома взорвалося?

Оба! К ним целеустремленно ринулись двое в штатском, профессионально чутким слухом уловившие толстухины вопли и мгновенно извлекшие суть… Поздно прятаться в толпе. Передний, совсем молодой, заранее извлек удостоверение и, держа его перед собой в раскрытом виде, почти пробежал разделявшее их расстояние. Физиономия его так и сияла азартом впервые взятого на настоящую охоту легавого щенка.

Второй, постарше годами и посолиднее, приближался медленнее. И удостоверения не достал вовсе – что не помешало Данилу тут же его идентифицировать. Есть у определенного народа и в глазах, и на лице некая печать…

– Гражданка-Климова-Вера-Андреевна? – протараторил молодой со сноровкой новенького пулемета. – КГБ-старший-лейтенант-Шкляр…

Растерянно косясь на Данила, Вера закивала, инициатива тут же перешла в руки старшего. Так и не назвавшись, он легонько взял молодого напарника за локоток, передвинул всего на шаг, но ухитрился сделать это столь непреклонно и властно, что Шкляр моментально осознал себя выбывшим из игры. «Опытны вы, сударь мой, опытны, – мысленно хлопнул в ладоши Данил. – Не одну пару казенных сапог сносили…»

– Вера Андреевна? – Он не спросил, скорее констатировал факт. – Пройдемте, пожалуйста, нам с вами нужно поговорить. Вон в ту машину.

Данил, словно бы невзначай, загородил ему дорогу:

– Простите?

– Да? – Безымянный субъект, коему Данил тут же для удобства дал кличку Битый, держался с той смесью корректности и легкого хамства, что опять-таки выдает опытного опера. – С кем имею…

– Я бы так выразился: начальник покойного мужа Веры Андреевны.

– «Так выразились» или все же начальник?

– Все же.

– Можно посмотреть ваши документы?

– А ваши? – спросил Данил ясности ради.

Битый привычно, двумя пальцами, извлек из кармана красную книжечку, встряхнул так, что она раскрылась. ГБ, конечно. Майор Пацей Максим Юрьевич, будем знакомы…

Данил протянул паспорт и закатанное в пластик удостоверение, где он значился заместителем генерального директора АО «Интеркрайт» (без малейших указаний на то, какие вопросы в его ведении находятся). Майор Пацей со всем этим бегло ознакомился, вполне дружелюбно поинтересовался:

– Ну и как там, в Сибири, холодно?

– Да не особенно, – сказал Данил.

– Это хорошо… Вера Андреевна, пойдемте. – Он с деланным недоумением глянул на Данила, все еще загораживавшего дорогу. – Извините, можно пройти?

– Я хотел бы знать…

– Что именно? – без раздражения спросил майор.

– Вы надолго намерены задержать Веру Андреевну?

– Помилуйте, я ее вообще не собираюсь задерживать, – пожал плечами майор. – Мы всего лишь хотим задать Вере Андреевне несколько вопросов. В связи с данным печальным происшествием, – он покосился через плечо на устилавшие газон осколки стекла. – Случай для нашего города, знаете ли, нетипичный… Согласитесь, просто-таки необходимо поговорить с хозяйкой квартиры.

– У нее только что погиб муж…

– Вот как? Простите, не знал. Но это, согласитесь, не может служить основанием… Или она сейчас в таком состоянии, что не способна отвечать ни на какие вопросы? Вера Андреевна, вам медицинская помощь необходима?

Она помотала головой.

– Вот и прекрасно, – сказал майор, как бы невзначай посторонив Данила. – В таком случае, давайте-ка мы с вами поднимемся в квартиру, осмотрите место происшествия, возьмете ваши документы, а потом мы с вами ненадолго подъедем на Стахевича…

Данил показал на Беседина:

– Этот молодой человек – адвокат. Насколько мне известно, ваши законы тоже предусматривают участие адвоката на самой ранней стадии…

– Данила Петрович, – мягко сказал майор. – Я же вам уже сказал: против Веры Андреевны не выдвинуто никаких обвинений, с чего бы вдруг? Я ее приглашаю исключительно для беседы, каковая присутствия адвоката не требует вовсе…

Нечего было ему возразить. Данил с неудовольствием отметил, что был сейчас излишне суетлив. Отступил на шаг влево и громко сказал:

– Вера, мы подождем в машине… на Стахевича.

– Разумеется, – кивнул майор. – Там есть стоянка, и не только для служебного транспорта… – Жестом указал Вере на подъезд и направился следом.

– Иди в машину, – не поворачивая головы, приказал Данил Паше, а сам, не раздумывая долго, высмотрел самую перспективную кучку зевак и направился туда.

Минут через пять он, побродив по двору и с профессиональной хваткой отличая настоящих очевидцев от липовых, составил для себя практически полную картину происшедшего. Благо картина была незамысловатая.

Нежданно-негаданно, как гром с ясного неба, в квартире что-то бахнуло. «Штурхнуло так, что стены заплясали». Вполне возможно, молва малость преувеличила мощь взрыва, даже наверняка, – это либо граната, либо граммов пятьдесят тротила, но следовало учитывать напуганность здешнего народа, не привыкшего к подобным сюрпризам. Гораздо важнее другое, подмеченное тремя свидетелями, – оперативно примчавшаяся милиция вкупе с военными вынесла из квартиры нечто. Что именно, никто толком не знал, но уверяли, будто милиционеры меж собой говорили о найденном оружии. Одна бабулька – из тех, вездесущих, – поведала Данилу, что слышала своими ушами, как бедняга участковый прямо-таки стенал, находясь в крайнем расстройстве чувств оттого, что на его тишайшем участке внезапно вскрылись столь вопиющие упущения в работе: что-то вдруг взрывается, из квартиры выносят оружие…

Что до этого самого оружия, Данил вскоре оставил всякие попытки отделить истину от плевел: несомненно, оружие было, но вот народная фантазия уже заработала вовсю: толковали не только об охапке автоматов, но и о ящиках со снарядами, пулеметах и неких неопределимых бомбах. К завтрашнему утру, очень может быть, пойдут пересуды о хранившемся в квартире бронетранспортере…

…Что интересно, «Фольксваген» – точнее, сидящие там – ничуть не испугались монументального здания здешнего КГБ на улице Стахевича. Подкатили на тамошнюю стоянку следом за «Волгой» и остановились метрах в пятидесяти. Водитель протянул мечтательно:

– Взять бы «Калашников», резануть бы по колесам…

– А еще лучше – «Муху» пустить… – в тон ему дополнил Данил. – Увы, мы не в Чикаго, юноша. Вот что, Павлик…

К нему обернулись, понятно, оба. Фыркнув чуть смущенно, Данил уточнил:

– Я про того Павлика, который за рулем… Вера, конечно, по большому счету – вздорная стервочка, но озвучила толковую мысль. Шоферы всегда все знают, Павлик, это закон природы. Тем более – шоферы секретной службы. Сам я Оксану Башикташ вживе не видел, ее взяли на работу через недельку после того, как я тут был в последний раз… Что, настолько хороша?

Павлик вздохнул и выразительно причмокнул.

– Исчерпывающее объяснение, – серьезно сказал Данил. – А характер?

– Из аристократок, – подумав, сказал шофер. – Мы, обслуга, для нее, пардон, не люди. Боже упаси, в лицо тебе этого никогда не скажут, но ты-то доподлинно знаешь, что к тебе относятся, как к столу или холодильнику…

– И эта формулировка неплоха, – сказал Данил. – Честное слово, Павлик, пора тебя забирать от баранки и, подучив кой-каким премудростям, использовать в другой области… Бил клинья?

– Поначалу, – помедлив, признался шофер.

– Отшила… – утвердительно кивнул Данил.

– Ну, это совершенно не то слово… «Отшить» – это ведь проявить какие-то чувства или там эмоции, верно? Хоть минимум эмоции. А она… она скорее невероятно удивилась. Как это так – холодильник вдруг пытается вести себя так, как положено лишь человеку. Джентельмену какому-нибудь.

– Это хорошо, сокол мой, что ты обо всем этом рассказываешь, ни разу не употребив в ее адрес какого-нибудь смачного эпитета типа «сучки»… – задумчиво сказал Данил. – А то ведь мы сплошь и рядом подражаем тому поручику из «Швейка»: «Вот ведь шлюха, не хочет со мной спать»… А меж тем, что интересно, мне о ней рассказывали, употребив словечко «блядь», и было это пару часов назад, в твоем присутствии… Так блядь она или нет?

– Пожалуй что.

– Роман с Климовым у нее был из категории «по секрету всему свету»… Это утверждение тоже верно?

– Ага.

– Ну, в таком случае объясни мне то, чего так и не смог объяснить господин Багловский… – сказал Данил. – Откуда стало известно, что она – блядь? Откуда стало известно о их бурном романе с Климовым? Есть какая-то точка отсчета? Первоисточник… или несколько первоисточников? Кто первый сказал? Кто сплетни и слухи распространял?

Павлик добросовестно задумался, прошло не менее пары минут, прежде чем он пожал плечами:

– Не приходит в голову, и все тут. Сколько ни вспоминаю… Просто… Да все знали. И не найдешь теперь концов – я про самого первого распространителя трепотни.

– Шеф, – тихо, серьезно сказал Беседин. – Нам что, нужно будет это направление отработать?

– Да нет, – подумав, мотнул головой Данил. – Это я от безделья, коего терпеть не могу, пытаюсь имитировать работу. Итак, все знали, все трепались и кто-то по доброте душевной просветил Веру…

«Кто-то просветил Веру, – повторил он мысленно. – Кто? Она ни с кем из „Клейнода“ не приятельствовала, сама проговорилась. А в „РутА“ и вообще не бывала. Что же это за добрая душа такая?»

– Интересно, – сказал вдруг Павлик. – Вера ведь ни с кем с фирмы и не зналась, я только сейчас подумал… Кто же ей трепанул?

– Нет, с баранки я тебя сниму, – усмехнулся Данил. – Перерос ты баранку… А вообще, Павлик, вовсе не обязательно ей было с кем-то у вас знаться. Нашлась добрая душа, позвонила домой и, как водится, лучась сочувствием, просигнализировала…

И вновь приходится возвращаться к интереснейшему вопросу. Почему Климов, тертый профессионал, не сумел удержать в тайне свой «служебный роман»? Ему удавалось держать в секрете в сто раз более серьезные вещи… Ответов может быть только два: либо стремительно деградировал (во что категорически не верится), либо как раз оттого этот свой роман и афишировал, что с его помощью маскировал какую-то работу, что-то прикрывал. Удачное оправдание, скажем, для появления в конкретной точке географического пространства. Что делает Икс на улице Игрек? Да потрахаться на стороне выбрался, это каждая собака знает. Впрочем, есть и третья возможность…

– Павлик, а как эта ваша очаровательная Оксана относилась к огласке ее амуров?

– Кипятком писала, – лапидарно изрек Павлик. – Злило это ее – спасу нет. Я ж говорю: аристократка и блядь в одном флаконе… Знаете такое сочетание?

Данил кивнул и подумал: третья возможность отпадает…

– Ага, появилась! – радостно заерзал Беседин.

Вера, сутулясь, спустилась с широченного крыльца, побрела к машине. Данил выскочил и открыл ей дверцу. Едва успела сесть, спросил:

– Ну что?

– Подписку о невыезде взяли, – сказала она сумрачно. – Никаких протоколов, ничего, но подписку взяли…

– Логично, – проворчал Данил. – И адвоката в игру не введешь, и тебя отсюда не вывезешь…

Поправил себя мысленно: можно, конечно, и без документов. Граница с Россией, не считая нескольких пропускных пунктов, совершенно прозрачна, нетрудно при нужде провести окольными тропками хоть дивизию или протащить парочку бронепоездов в рюкзаках… вот только никак не стоит нелегально тащить Веру «зеленой тропой». К чему нарушать имидж «Клейнода», совершенно чистой перед законом и здешними властями фирмы? Но ведь где-то в сторонке благоденствует вербанувший Верочку субъект, и его цели совершенно непонятны…

Может, его цель достигнута? Может, этого кто-то и хотел? Но, в конце концов, безнадежно скомпрометирован лишь покойный Климов, никак не фирма…

– Поехали, – распорядился он.

Не стоило расспрашивать Веру о том, как выглядит квартира внутри, – все равно описание будет чертовски непрофессиональным. Он спросил лишь:

– Они тебе объяснили, в чем дело? Что рвануло?

– Откуда? Интересовались, было ли у мужа оружие дома, если было, то какое. Не хранил ли гранат… Вот и все расспросы. А что взорвалось, не сказали. Я им отвечала чистую правду: не было ни оружия, ни гранат…

Итак, как все это выглядит со стороны? Нерадивый работничек начал попивать и крутить романы без отрыва от производства. Потом утонул при невыясненных обстоятельствах в пруду, где и курице по колено, а чуть попозже у него рванула дома, скажем, граната, да вдобавок, очень похоже, нашли какое-то оружие… Все. Можно ли это привязать к проискам конкурентов? Пока – нет. Особенно если вспомнить историю с госпожой Дюкановой и акционерным обществом «Цехин», всю эту печальную эпопею с трупами, жутчайшими непонятками, вроде бы недвусмысленно просматривавшимися кознями коварных конкурентов… Действительность оказалась примитивной до омерзения: стареющая баба, набитая зелененькими, возжелала ближнего своего, который ее вовсе не желал; упорно не хотела верить, что ее дряхлеющие телеса парня не возбуждают, заказала каким-то отморозкам его молодую жену, киллеры оказались дурными, и косорукими, появились незапланированные трупы, и как следствие – все запуталось чрезвычайно. Прежде чем докопались до истины, серьезные люди потратили кучу денег и сил, старательно выстраивая контрмеры против мерещившегося им «наезда конкурентов»… Так у нас сплошь и рядом и случается: сначала ревут танковые моторы и расчехляются орудия, а уж потом начинают анализировать трезво.

Почему бы и нет? У очаровательной поблядушки Оксаны был еще один хахаль, оскорбленный до предела самим существованием Климова. Потратился, нашел людей, утопил, а для отвода глаз, чтобы не вышли на него, постарался еще и скомпрометировать покойника.

Могло быть и так. Но не обязательно – было. Черт, мало дельной информации, мало…

– Квартиру опечатали? – спросил он.

– Что? А… Нет, ничего такого. Но большая комната в та-аком виде…

– Это хорошо, – задумчиво сказал Данил. – Не то хорошо, что комната в жутком виде, а то, что не опечатали. Заедем, посмотрим.

– А потом?

– А потом останешься там ночевать. Надо же тебе где-то жить? Другой жилплощади-то у тебя не имеется…

– Там?!

– А что? Вторая комната, как я понимаю, цела? Завтра утром найдем стекольщика, приведем окна в божеский вид…

<< 1 2 3 4 5 6 >>