Александр Дюма
Три мушкетера

– А остальные распоряжения?

– Вы найдете их в этом ларце, который вскроете только по ту сторону Ла-Манша.

– Прекрасно. Ну, а вы что намерены делать?

– Я возвращаюсь в Париж.

– Не проучив этого дерзкого мальчишку?

Незнакомец собирался ответить, но не успел и рта раскрыть, как д’Артаньян, слышавший весь разговор, появился на пороге.

– Этот дерзкий мальчишка сам проучит кого следует! – воскликнул он. – И надеюсь, что тот, кого он собирается проучить, на этот раз не скроется от него.

– Не скроется? – переспросил незнакомец, сдвинув брови.

– На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать?

– Вспомните… – вскрикнула миледи, видя, что незнакомец хватается за эфес своей шпаги, – вспомните, что малейшее промедление может все погубить!

– Вы правы, – поспешно произнес незнакомец. – Поезжайте своим путем. Я поеду своим.

И, поклонившись даме, он вскочил в седло, а кучер кареты обрушил град ударов кнута на спины своих лошадей. Незнакомец и его собеседница во весь опор помчались в противоположные стороны.

– А счет, счет кто оплатит? – завопил хозяин, расположение которого к гостю превратилось в глубочайшее презрение при виде того, как он удаляется не рассчитавшись.

– Заплати, бездельник! – крикнул, не останавливаясь, всадник своему слуге, который швырнул к ногам трактирщика несколько серебряных монет и поскакал вслед за своим господином.

– Трус! Подлец! Самозваный дворянин! – закричал д’Артаньян, бросаясь, в свою очередь, вдогонку за слугой.

Но юноша был еще слишком слаб, чтобы перенести такое потрясение. Не успел он пробежать и десяти шагов, как в ушах у него зазвенело, голова закружилась, кровавое облако заволокло глаза, и он рухнул среди улицы, все еще продолжая кричать: «Трус! Трус! Трус!»

– Действительно жалкий трус! – проговорил хозяин, приближаясь к д’Артаньяну и стараясь лестью заслужить доверие бедного юноши и обмануть его, как цапля в басне[15 - …цапля в басне… – имеется в виду басня Лафонтена «Цапля».] обманывает улитку.

– Да, ужасный трус, – прошептал д’Артаньян. – Но зато она какая красавица!

– Кто она? – спросил трактирщик.

– Миледи, – прошептал д’Артаньян и вторично лишился чувств.

– Ничего не поделаешь, – сказал хозяин. – Двоих я упустил. Зато я могу быть уверен, что этот пробудет несколько дней. Одиннадцать экю я все же заработаю.

Мы знаем, что одиннадцать экю – это было все, что оставалось в кошельке д’Артаньяна.

Трактирщик рассчитывал, что его гость проболеет одиннадцать дней, платя по одному экю в день, но он не знал своего гостя. На следующий день д’Артаньян поднялся в пять часов утра, сам спустился в кухню, попросил достать ему кое-какие снадобья, точный список которых не дошел до нас, к тому еще вина, масла, розмарину и, держа в руке рецепт, данный ему матерью, изготовил бальзам, которым смазал свои многочисленные раны, сам меняя повязки и не допуская к себе никакого врача. Вероятно, благодаря целебному свойству бальзама и благодаря отсутствию врачей д’Артаньян в тот же вечер поднялся на ноги, а на следующий день был уже совсем здоров.

Но, расплачиваясь за розмарин, масло и вино – единственное, что потребил за этот день юноша, соблюдавший строжайшую диету, тогда как буланый конек поглотил, по утверждению хозяина, в три раза больше, чем можно было предположить, принимая во внимание его рост, – д’Артаньян нашел у себя в кармане только потертый бархатный кошелек с хранившимися в нем одиннадцатью экю. Письмо, адресованное господину де Тревилю, исчезло.

Сначала юноша искал письмо тщательно и терпеливо. Раз двадцать выворачивал карманы штанов и жилета, скова и снова ощупывал свою дорожную сумку. Но, убедившись окончательно, что письмо исчезло, он пришел в такую ярость, что чуть снова не явилась потребность в вине и душистом масле, ибо, видя, как разгорячился молодой гость, грозивший в пух и прах разнести все в этом заведении, если не найдут его письма, хозяин вооружился дубиной, жена – метлой, а слуги – теми самыми палками, которые уже были пущены ими в ход вчера.

– Письмо, письмо с рекомендацией! – кричал д’Артаньян. – Подайте мне мое письмо, тысяча чертей! Или я насажу вас на вертел, как рябчиков!

К несчастью, некое обстоятельство препятствовало юноше осуществить свою угрозу. Как мы уже рассказывали, шпага его была сломана пополам в первой схватке, о чем он успел совершенно забыть. Поэтому, сделав попытку выхватить шпагу, он оказался вооружен лишь обломком длиной в несколько дюймов, который трактирщик аккуратно засунул в ножны, припрятав остаток клинка в надежде сделать из него шпиговальную иглу.

Это обстоятельство не остановило бы, вероятно, нашего пылкого юношу, если бы хозяин сам не решил наконец, что требование гостя справедливо.

– А в самом деле, – произнес он, опуская дубинку, – куда же делось письмо?

– Да, где же это письмо? – закричал д’Артаньян. – Предупреждаю вас: это письмо к господину де Тревилю, и оно должно найтись. А если оно не найдется, господин де Тревиль заставит его найти, поверьте!

Эта угроза окончательно запугала хозяина. После короля и господина кардинала имя г-на де Тревиля, пожалуй, чаще всего упоминалось не только военными, ко и горожанами. Был еще, правда, «отец Жозеф»,[16 - Отец Жозеф – Жозеф дю Трамбле (родился в 1577 году). Известен под именем «отца Жозефа» или «серого кардинала». Был доверенным лицом кардинала Ришелье по самым интимным делам. Честолюбивый, энергичный, жестокий, отец Жозеф не имел никакого официального звания, тем не менее пользовался большим влиянием и властью.] но его имя произносилось не иначе как шепотом: так велик был страх перед «серым преподобием», другом кардинала Ришелье.

Отбросив дубинку, знаком приказав жене бросить метлу, а слугам – палки, трактирщик сам подал добрый пример и занялся поисками письма.

– Разве в это письмо были вложены какие-нибудь ценности? – спросил он после бесплодных поисков.

– Еще бы! – воскликнул гасконец, рассчитывавший на это письмо, чтобы пробить себе путь при дворе. – В нем заключалось все мое состояние.

– Испанские боны? – осведомился хозяин.

– Боны на получение денег из личного казначейства его величества, – ответил д’Артаньян, который, рассчитывая с помощью этого письма поступить на королевскую службу, счел, что имеет право, не солгав, дать этот несколько рискованный ответ.

– Черт возьми! – воскликнул трактирщик в полном отчаянии.

– Но это неважно… – продолжал д’Артаньян со свойственным гасконцу апломбом, – это неважно, и деньги – пустяк. Само письмо – вот единственное, что имело значение. Я предпочел бы потерять тысячу пистолей, чем утратить это письмо!

С тем же успехом он мог бы сказать и «двадцать тысяч», но его удержала юношеская скромность.

Внезапно словно луч света сверкнул в мозгу хозяина, который тщетно обыскивал все помещение.

– Письмо вовсе не потеряно! – сказал он.

– Что? – вскрикнул д’Артаньян.

– Нет. Оно похищено у вас.

– Похищено? Но кем?

– Вчерашним неизвестным дворянином. Он спускался в кухню, где лежал ваш камзол. Он оставался там один. Бьюсь об заклад, что это дело его рук!

– Вы думаете? – неуверенно произнес д’Артаньян.

Ведь ему лучше, чем кому-либо, было известно, что письмо это могло иметь значение только для него самого, и он не представлял себе, чтобы кто-нибудь мог на него польститься. Несомненно, что никто из находившихся в гостинице проезжих, никто из слуг не мог бы извлечь какие-либо выгоды из этого письма.

– Итак, вы сказали, что подозреваете этого наглого дворянина? – переспросил д’Артаньян.

– Я говорю вам, что убежден в этом, – подтвердил хозяин. – Когда я сказал ему, что вашей милости покровительствует господин де Тревиль и что при вас даже письмо к этому достославному вельможе, он явно забеспокоился, спросил меня, где находится это письмо, и немедленно же сошел в кухню, где, как ему было известно, лежал ваш камзол.

– Тогда похититель – он! – воскликнул д’Артаньян. – Я пожалуюсь господину де Тревилю, а господин де Тревиль пожалуется королю!

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 37 >>