Александр Зорич
Люби и властвуй


– …ну я и начал рыть, что твой крот. Земля мокрая, я быстро вырыл яму. И тогда мы того бедолагу закопали в сырую землю, как мертвяка. Только нос оставили. Я, конечно, не поверил, что это помогает. Но тот, который лавку теперь держит, знай твердил: «Поможет, поможет». И правда помогло, Кюн. Помогло! Я-то думал, он сдох – шутка ли, молния ударила. А он возьми да и оклемайся через часок-другой…

Глухонемой Кюн услышал звуки за дверью первым. Он прервал свое одобрительное мычание и указал Амме на дверь. Дескать, шаги со стороны черного хода. Двое. Хозяин? А если не хозяин?

Амма бросился к печи и схватил кочергу. Кюн мигом достал свой мясницкий нож с широченным кривым лезвием. Дверь распахнулась.

– Хозяин? – недоуменно и растерянно спросил Амма. – А отчего не с парадного?

Но у Эгина не было ни сил, ни желания держать перед слугами отчет.

– Приготовьте этой девушке в моей спальне. А мне – в фехтовальном зале, на сундуке.

– Будет сделано, – ответствовал оторопевший Амма.

Почтительно поклонившийся Кюн был полностью погружен в рассуждения о том, каким образом будет отстирывать платье хозяина завтра поутру. Может, лучше сразу выкинуть?

Овель смущенно прятала глаза. Не каждый день случается приходить за полночь в дом к офицеру Свода Равновесия, которого ты видишь первый раз в жизни. Впрочем, выбора у нее не было.

15

«Придет? Не придет?» – такая мысль вертится в голове у каждой столичной содержанки, когда она лежит в своей постели и глядит на лепные карнизы сквозь кисею балдахина.

В ту ночь строй мыслей Эгина, лежащего на длинном сундуке, набитом мечами, алебардами, деревянным тренировочным оружием, защитными масками, поножами и метательными кинжалами, был не слишком далек от строя мыслей продажных, но честных девушек.

Он лежал с открытыми глазами и следил за ветвлениями лепного винограда, покрывающими потолок фехтовального зала.

Дверь он нарочно оставил незапертой.

После купальни он был чист словно паж Сайлы исс Тамай, Сиятельной супруги Сиятельного князя. И на удивление бодр. Рана, которую Амма, претендовавший на некоторый авторитет в вопросах врачевания, залил едкой пакостью и перевязал, совершенно не докучала ему. Похоже, в Опоре Единства учили не только народным байкам.

Овель все не шла.

«Да с чего я, собственно, взял, что она вообще должна прийти? Я бы на ее месте и не подумал о таком развлечении, как ночная болтовня с офицером Свода».

Эгин сел на своей импровизированной постели. Он не узнавал себя. Не узнавал. С каких это пор его стало волновать, явится ли девушка пожелать ему доброй ночи или не явится?

Но не успел он сказать себе голосом наставника Вальха очередное и последнее «успокойся!», как дверь распахнулась. И Овель, босая, в одной батистовой рубахе с плеча Эгина, показалась на пороге фехтовального зала.

16

– Ого! – грустно сказала она, оглядывая совершенно пустую и оттого кажущуюся необъятной комнату. – Я вижу, вам тоже не спится, – добавила она, как бы извиняясь за вторжение.

Сердце Эгина бешено колотилась. Кровь стучала в ушах, а язык, казалось, на время перестал выполнять даже простейшие приказания своего владельца. Так всегда бывает, когда чего-то ждешь очень долго и вдруг это желанное «что-то» появляется и застает тебя врасплох. Застает взволнованным и нелепым.

– Я… мм… очень рад видеть вас, госпожа Овель. Мне тоже, знаете ли, не спится.

Эгин не солгал ни в первом, ни во втором. Быть может, он даже слишком рад ее видеть. Она даже еще не успела приблизиться к нему на расстояние верного кинжального броска, а любовный зуд, ударивший в чресла, уже показался ему почти нестерпимым.

«Я заслужил ее, заслужил», – носилось где-то среди непрошеных мыслей об Обращениях и Изменениях.

– Я так и думала, Атен, иначе бы не пришла, – смутилась Овель. – Я просто хотела объяснить вам, что там на самом деле происходило. А то дико как-то получается. Вы рисковали своей жизнью и тащили меня по этой навозной речке, вы ранены, и вдобавок у вас с плечом… А вы даже не знаете толком, ради чего все это!

Эгин намотал простыню на чресла и, отодвигаясь на самый край сундука (чтобы случайно не спугнуть наверняка чрезвычайно щепетильную родственницу княгини), по-мальчишески поджав ноги, предложил Овель место поодаль от себя. К счастью, она воспользовалась его приглашением. Впрочем, сесть больше было некуда. Разве что на пол, застеленный кое-где матами, набитыми фасолевой шелухой.

– Как вы себя чувствуете, госпожа? – куртуазно поинтересовался Эгин, больше всего радея о том, чтобы легкая дрожь в голосе не выдала его волнения.

– Да мне-то что. Я ведь только стояла поодаль и сидела у вас на руках.

Повисла пауза, какие обычно возникают вслед за правдивыми ответами на вежливые вопросы.

– Вы очень хорошо сидели, Овель, – улыбнулся Эгин.

Пожалуй, в тот момент он был полностью уверен, что готов сидеть на этом сундуке хоть до завтрашнего вечера, лишь бы Овель продолжала говорить. Говорить любые глупости. Лишь бы звучал хрусталь ее голоса и доносились до него легкие флюиды благовоний, утонченный запах которых источало свежевымытое тело его ночной гостьи.

17

– Это были люди моего дяди, Хорта окс Тамая. Вот почему они были такими наглыми. Я знаю в лицо кое-кого из них. И собак, разумеется, тоже знаю, – запинаясь и бледнея, начала Овель. – Я их видела в поместье «Дикая утка». Вы наверняка знаете, о чем я…

– О да, конечно. Маленький Варан посреди большого Варана, как говаривал по поводу «Дикой утки» один из моих приятелей, – откликнулся Эгин.

– Их послал за мной дядя. Я сбежала из «Дикой утки» в возке одной знатной дамы, приезжавшей погостить. Она сжалилась надо мной, и я спряталась у нее в ногах, свернувшись клубочком, а она накрыла меня пышным подолом своей юбки. К счастью, мой вес невелик. Двое даллагов, что тащили возок, ничего не заметили. Так, в ногах у этой дамы, я и проделала весь путь до столицы… Потом едва разогнула спину, как будто это я возок тащила, – хохотнула она, забыв о том, какой грустный – безо всяких циничных кавычек! – рассказ собиралась преподнести Эгину.

Эгин улыбнулся. Представить себе Овель, впряженную в возок, было так же забавно, как представить гнорра зазывалой портового трактира, где вши величиной с форель.

– Насколько я понимаю, это было вчера? – осведомился Эгин.

– О нет, не вчера. Три дня тому назад, – поправила Овель, снова погрустнев. – Моя благодетельница сказала, что из страха перед дядей не может скрывать меня у себя. А потому она, пойдя на хитрость перед возчиками, выпустила меня возле Восточных Ворот, отдав все свои наличные деньги и даже два перстня.

– А потом, что было потом?

– Потом было плохо и совсем неинтересно. Я пыталась уплыть морем. Но когда я добралась до порта, я обнаружила, что о моем бегстве уже известно в «Дикой утке» и люди с собаками уже обыскивают корабли именем Сиятельного князя. В общем, я решила придумать что-нибудь получше, путая следы. Я даже намазала свои туфли специальным снадобьем, которое, по уверениям бабки, продавшей его, отбивает след, когда на тебя охотятся с собаками. Но этим собакам, видно, все нипочем. Или снадобье оказалось липовым, – вздохнула Овель.

– Скорее собаки оказались настоящими, – зло сказал Эгин. – Не знаю, что там было за снадобье, но то, что эти псы взяли наш след, когда мы шли по сточной канаве, говорит о том, что…

– Что? – в нетерпении спросила Овель.

– Что это не совсем обычные псы… – начал Эгин, как вдруг его взяло такое зло на всех – на Вербелину, на Хорта окс Тамая, на Гастрога, – что он поспешил сменить навязчивую собачью тему на любую другую. – Не важно. Так что было дальше?

– Они меня поймали. Выследили и поймали. Собственно, это были те самые люди, которым сегодня посчастливилось уйти от вас живыми. Они заперли меня в той самой гостиничной комнате, где я остановилась, и послали за своими. Это было прошлым вечером…

– Но вам снова удалось бежать! – с неподдельным восхищением воскликнул Эгин.

– Угу. Я вылезла через окошко под потолком, – скромно ответила Овель. – Я ведь не очень толстая… Но к сожалению, мне опять не повезло. Меня снова поймали!

На этом месте Овель снова заревела.

«Ну и плакса эта госпожа!» – вздохнул Эгин, поглаживая Овель кончиками трепещущих пальцев по блестящим черным, а быть может, каштановым – в полумраке не очень-то разберешь – волосам. Впервые в жизни ему выпало сыграть роль утешителя столь прекрасной, столь плаксивой девушки.

18
<< 1 ... 14 15 16 17 18 19 20 21 22 >>