Александр Зорич
Без пощады

Я мгновенно обернулся.

Да-а-а, было от чего потерять голову.

Муть, как я уже говорил, видна только изнутри. При взгляде извне невозможно заподозрить, что в двух метрах под тобой стелется верхний край первого слоя. Раньше так было всегда. И при свете дня, и в темноте.

Но за те несколько секунд, что я, отвлекшись от Злочева, сигналил вертолетчикам, все изменилось.

Под тропой провисли бескрайние крупноячеистые сети, сплетенные из крошечных роящихся частичек. То тут, то там намечались нанизанные на длинные нити сгущения, напоминающие картофельные клубни.

Эта апокалиптическая картина бесчинствующей материи стремительно теряла четкость, затягиваясь густой серой пеной, какой-то фантомной воздушной кукурузой, я не знаю, как еще назвать эту дрянь.

Муть проявлялась. И она – наступала.

Итак, я обнаружил, что стою на краю безбрежного облачного моря. А в следующее мгновение стало ясно, что его поверхность постепенно приближается к тропе. Казалось, что это не Муть поднимается, а наша гора тонет в зыбкой нави – как торпедированный американский авианосец в волнах Персидского залива на знаменитом полотне Арцибашевского «Последний бросок на Юг».

Панический страх валил меня с ног, но я не мог позволить себе незатейливой роскоши бегства. Со мной по-прежнему был лейтенант Злочев.

Вот теперь я наконец проверил его пульс.

Да, жизнь в нем еще теплилась.

Кто не видел подступающей Мути – пусть меня осудит. Признаюсь откровенно: меня не обрадовало, что сердце моего товарища еще бьется. Потому что вся ответственность за его жизнь ложилась на мои плечи неподъемным грузом. Вынести его я не успевал – Муть должна была накрыть нас с головой минуты через две. Насчет ее безвредности в текущем качестве возникали серьезные сомнения.

И вот: убежать, бросив Злочева, – бесчестно. А как спастись вдвоем?

Спасибо клонским вертолетчикам, они вошли в мое положение. Трос эвакосистемы хлопнул меня по плечу в тот момент, когда Муть уже стала вровень с моими подошвами, а табличку «ПРОХОДА НЕТ» полностью поглотил лохматый отросток, выползающий из скальных ворот.

Попробуй еще этого лейтенанта подцепи…

Сперва – защелкнуть пояс… теперь – пропустить лямки через подмышки…

Пока я с ним возился, Муть сквозь ботинки начала лизать мне пятки. Какое-то двойственное ощущение – одновременно увлажняет и покалывает…

К сожалению, эвакосистема была у них только одна.

Ну хоть лейтенант в безопасности…

Не дожидаясь, пока они вытравят трос и отцепят Злочева, я дал волю чувствам. То есть – рванул с места на третьей космической скорости, стремясь поскорее уйти от Мути на своих двоих.

Я бежал наверх, уже не обращая внимания на слитный вой автоматов, которые теперь били с плато в три десятка стволов. В толще Мути ухали разрывы мин, реактивных гранат, вспышки выхватывали из ее клубящегося нутра уплотненные структуры, похожие на витые свечи…

Все это уже не впечатляло.

Не было у меня никакого «дурного предчувствия». Не было. Да и какие могли оставаться предчувствия, когда все самое плохое, как мне казалось, уже произошло?

Но приключение не закончилось.

Оторвавшись от Мути на расстояние, которое казалось мне безопасным, я, тяжело дыша, остановился передохнуть и прижался спиной к скале.

Удар!

Скала задрожала, как дерево на ураганном ветру.

При свете яркой вспышки я увидел, что рукава мои по локоть в крови.

Через секунду на скалу обрушился град мелких осколков. Рыская из стороны в сторону, промчалась по склону ревущей кометой вырванная взрывом турбина.

«Вертолет!»

Почему он разбился – не ведаю. Знаю одно: так погиб Костадин Злочев, лейтенант ГАБ.

Глава 4

Кенигсберг

2618 г.

Кенигсберг, Российская Директория

Планета Земля, Солнечная система

Кенигсберг испугал Таню своей величиной.

Удивил пронзительной голубизной неба.

Озадачил дороговизной и опечалил погодой.

С последним бороться было невозможно. Оставалось лишь приобрести зонтик и притерпеться к необходимости помнить о плаще и свитере даже летом.

С дороговизной Таня пыталась бороться посредством строжайшей экономии (в основном – на питании).

Небом она молча восхищалась. А величину мерила шагами. Днем и ночью.

Ей выделили холодную светлую комнату в общежитии. Комната находилась на последнем, восемнадцатом, этаже, под самой крышей.

«Если поступишь, дальше тоже будешь жить здесь», – объяснила Тане комендант общежития Клавдия Гавриловна, нажимая на слово «если».

В комнате имелись две кровати, визор, шкаф для одежды и обуви с незаменимой в хозяйстве встроенной чисткой-сушилкой. А также два ободранных письменных стола, на которых пылились древние планшеты. Возле планшетов ощетинились карандашами стойки для письменных принадлежностей, выполненные в виде ежиков.

На выкрашенных в розовый цвет стенах чванились портреты знаменитых ученых – над Таниной кроватью красовалась фотография похожего на седого пса Альберта Эйнштейна.

Противоположную же стену украшала репродукция портрета Вималананды Смашантары, гениального создателя вакцины от СПИДа. Индус походил на молодого орангутанга, находящегося в глубокой медитации.

В комнате было все, о чем может мечтать нормальный абитуриент: поспал на кровати, сделал зарядку, подражая моложавой тренерше из визора, надел одежду, за ночь отменно высохшую в шкафу, и сел за стол готовиться к вступительным экзаменам.

А если вдруг напала неодолимая лень – тогда посмотрел в озорные глаза Эйнштейна, устыдился, какое ты пока ничтожество, – и айда готовиться с удвоенным рвением!

Или так: глянул на портрет Смашантары и подумал: кто-то же должен спасти Великорасу от вируса волчьего гриппа точно так же, как в двадцать первом веке мудрый индус спас человечество от СПИДа? А вдруг это как раз и буду я, выпускник Кенигсбергского государственного университета?

<< 1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 25 >>