Александр Зорич
Пути Звезднорожденных

Глава 4
Игрища альбатросов
1

– Что может быть глупее ристалищ под небом Синего Алустрала? – проворковала Син, шаловливо прикоснувшись кончиком языка к мочке уха Тай-Кевра.

– Глупее ристалищ под небом Синего Алустрала могут быть только другие обычаи Гамелинов, – мрачно отозвался Тай-Кевр.

Глава Дома Пелнов по-хозяйски положил руку на талию Син и нахмурился. Ему нравилось общество Син, но даже она была не в силах унять его тревогу.

Тай-Кевр и Син стояли на мостике флагмана Дома Пелнов, месяц назад переименованного из «Грозы Западного моря» в «Память Лорнуома».

«Память Лорнуома» – зловещее имя. Назвать корабль так – это все равно что назвать его «Смерть Гамелинам».

Впрочем, на такую мелочь, как переименование чужого корабля, на Игрищах Альбатросов, где никто не страдает от недостатка впечатлений, едва ли кто-нибудь обратит внимание. Тем более что и новое, и старое названия были выполнены тайнописью Дома Пелнов. Лишь Сильнейшие Пелнов знали, что означают эти загадочные символы.

Тай-Кевр был поглощен созерцанием прозрачных предутренних далей, в интригующей глубине которых таились Игольчатая Башня и наг-нараонская крепость, Герфегест и Хармана, файеланты Гамелинов и суда прочих Домов. Будущее.

«Память Лорнуома» и еще два файеланта Пелнов приближались к столице Гамелинов строго с юга. А на сто лиг юго-восточнее, по-воровски прижимаясь к безлюдному Поясу Усопших, сообразуясь с показаниями магических Перстов Севера и точнейшими расчетами искусных кормчих, на исходные позиции выдвигался боевой флот Пелнов в полном составе. Через четыре часа ему предстоял поворот строго на запад. Потом – еще два часа хода и остановка. Об этом не знал и не должен был знать никто. Такова была воля Тай-Кевра. Таков был совет Син, всеведущей Син.

Тай-Кевр не хотел сознаваться себе в том, что эта странная дива, исчадие Пояса Усопших, за последние ночи измотала его почище, чем смогли бы это сделать десять самых разнузданных портовых шлюх Рема Великолепного, посаженных на голодный паек целомудрия, а затем выпущенных на волю под залог образцового поведения. И только в эту ночь Син сама отказалась от продолжения любовных утех. «Не всякому воину полезно делать любовь перед сражением», – объяснила она.

Син. Он до сих пор не решил, что подарит ей – жизнь или смерть.

Подарить Син смерть было гораздо проще. Когда она надоест ему, а это, судя по всему, случится очень и очень скоро, ему нужно будет лишь послать за палачом. С жизнью было сложнее. Если он подарит ей жизнь, то, пожалуй, уже послезавтра будет кончать кровью.

Впрочем, жить или умереть Син в конечном итоге решал отнюдь не Тай-Кевр. Это решали обстоятельства. Все зависело от того, что увидит он, Хозяин Пелнов, в Наг-Нараоне. От того, солгала ли ему Син, когда рассказывала о магических свойствах Лона Игольчатой Башни и расположении флота Гамелинов.

«Если не солгала – я подарю ей жизнь. Гибель Гамелинов стоит того, чтобы одна девка, которую, конечно, лучше бы сжечь, зажилась на земле чуть дольше, чем положено», – вот о чем думал Тай-Кевр, напряженно вслушиваясь в рокот пенной стихии, что забавлялась трехъярусной тушей «Памяти Лорнуома».

«В крайнем случае отошлю ее на время из Лорка, если будет невмоготу», – пронеслось на задворках сознания Тай-Кевра.

Ему очень хотелось, чтобы предсказания Син, которые та шептала ему, переводя дух после ожесточенных соитий, оказались истинными. Чтобы его план, который уже успел созреть и утвердиться во всех своих изощренных деталях, обратился явью. Гибелью Гамелинов. Разрушением Наг-Нараона. Местью. Истинным торжеством Пелнов во имя памяти Лорнуома и его родичей – Шаль-Кевра и Глорамта.

– Вижу Наг-Нараон! – радостно прокричал впередсмотрящий.

Черной риской была процарапана на сером предутреннем небе Игольчатая Башня.

Тай-Кевр пожал плечами – впередсмотрящий мог бы и не кричать. Ожидать роковых решений судьбы теперь оставалось каких-то четыре часа. Увы, от этого ожидание становилось лишь напряженнее. «К Хуммеру ожидание! Надо поспать – пустые вопросы можно будет задавать себе и завтра».

– Разбудить на входе в наг-нараонскую гавань, – с трудом сдерживая зевок, бросил Тай-Кевр вестовому и зашагал в свою каюту, оставив Син скучать на мостике. Насколько он успел изучить ее повадки, она никогда не спала. Даже не притворялась спящей.

2

– Хозяин! Хозяин! Пора вставать! – Продолжительные деликатничанья не привели к желанному результату и вестовой изо всех сил тряхнул Тай-Кевра за плечо.

– А не пошел бы ты Хуммеру срам сосать… – захрипел было спросонья Тай-Кевр, но, продрав глаза, в которых неспешно проступало осмысленное выражение, замолчал. – А, это ты… Спасибо, что все-таки добудился.

– Рад стараться! – Вестовой приложил кулак к груди – туда, где сердце. Точнее, не к груди, а на пол-ладони от груди – как того требовали морские традиции Пелнов.

Тай-Кевр не стал задавать вестовому вопросов вроде «Ну как?» или «Что там флот Гамелинов?». Он просто оделся, перепоясался мечом, набросил на плечи шерстяной плащ и поспешил на палубу.

Уже рассвело, но солнце еще пряталось где-то за наг-нараонскими скалами, окружавшими бухту с трех сторон. Син неподвижным изваянием застыла на мостике. Казалось, с момента ухода Тай-Кевра она вообще не сменила позы. «Как ящерица», – подумал Хозяин Дома Пелнов.

Файеланты Пелнов неспешно проходили мимо Лысого Мыса. Еще мгновение – и с мостика откроется вид на Миноговую Бухту Наг-Нараона. Еще мгновение…

Да! – Тай-Кевр не сдержался и изо всей силы ударил раскрытой ладонью по перилам мостика. Да! – восемьдесят файелантов Гамелинов, красавцы, все как один трех– и четырехъярусные исполины, краса и гордость Синего Алустрала, все были здесь. Как ягнята, назначенные к закланию. Как сельди в чану торговки рыбой. Да! – Миноговая Бухта станет их последним пристанищем и их вечным склепом.

Тай-Кевр схватил Син за плечи и повернул лицом к себе.

Он целовал ее долго.

3

Игрища Альбатросов венчают теплое время года так же, как ре-тарский Праздник Тучных Семян венчает конец зимы.

Во время Игрищ Альбатросов не дозволено вершить кровопролитие. Этот запрет нарушался лишь однажды – когда в Синем Алустрале появился варанский флот и Гамелины вели войну с Сиятельным князем и Ганфалой, его слабосильным союзником.

На эти Игрища в Наг-Нараон собрался весь цвет Синего Алустрала. Второй, блеклый цвет, ибо первый был безжалостно унесен ветрами прошлой войны.

Лорчи, Хевры, Эльм-Оры, Орнумхониоры, Ганантахониоры, Гамелины – хозяева Игрищ – и Пелны.

Гордые файеланты – по три от каждого Дома – выстроились вдоль пристани Миноговой Бухты. День, как это обычно случается на Игрища Альбатросов, выдался пронзительно-солнечный.

Игольчатая Башня безжалостно вонзалась в ослепительную синеву неба. Тем, кто находился у ее подножия, казалось поразительным, что легчайшему небесному шелку удается сохранять цельность над ее острым жалом.

Игольчатой Башне оставалось стоять чуть более пятнадцати часов.

4

В первых четырех забегах сюрпризов не было. Почтенная публика скучала. Знатнейшие люди кланов и их надушенные спутницы – жены, кузины, любовницы и дочки на выданье – зевали во весь рот без всякого стеснения.

Элай, Хармана и Герфегест, занимавшие самые что ни на есть почетные места под роскошным балдахином, скучали вместе со всеми.

Элай все чаще бросал косые взгляды на Харману. Лицо Хозяйки Дома Гамелинов было непроницаемо, ее взор застыл на финальной беговой черте. Губы ее были плотно сомкнуты. «Невозможно поверить, что еще ночью эти губы были такими услужливыми», – уязвленно подумал Элай.

Над Беговым Кольцом курилась серая осенняя пыль. Частички этой пыли смешивались с запахом духов госпожи Харманы, и запах этот для Элая был сродни безумию. В чреслах Элая, который все еще был не в силах стряхнуть с себя наваждение минувшей ночи, медленно, но неумолимо подымалась свинцовая волна страсти. Ее не остановить.

Герфегест не смотрел ни на Харману, ни на Элая. Все его внимание было сосредоточено на Тай-Кевре.

Глава Дома Пелнов явился на Игрища последним. Глава Дома Пелнов сдержанно, но, как показалось Герфегесту, вполне искренне засвидетельствовал свое почтение Гамелинам и свою радость по поводу того и по поводу этого.

Все три файеланта Пелнов были сравнительно небольшими трехъярусными кораблями и не представляли для Гамелинов ни малейшей угрозы. Но на душе у Хозяина Гамелинов было неспокойно.

Распутного вида женщина, которую привез с собой Тай-Кевр, обернулась и, сделав призывный знак веером, бросила на Герфегеста быстрый испытующий взгляд. Что она хотела сказать? «Давай встретимся сегодня вечером после ужина?» «Я знаю, как доставить удовольствие настоящему воину?» Нет, что-то непохоже.

В пятом забеге участвовали три колесницы. От Хевров, Гамелинов и Пелнов. Сигнальная труба швырнула осеннему солнцу высокую протяжную ноту.

Возничие подхлестнули лошадей. Забег начался.

Полкруга колесницы шли колесо в колесо. Потом возничий Хевров начал отставать. Конечно, какие могут быть лошади у Хевров? Они и так держались слишком долго. То ли дело грютские скакуны Гамелинов – подарок самого Элиена!

Колесница с черными лебедями на гнутом передке из орехового дерева уверенно рванулась вперед. Герфегест хорошо знал возничего – незаконного сына Артагевда от чахоточной белошвейки из Авен-Рамана. Это был бойкий и лживый малый, ни в чем не похожий на своего доблестного отца. Верткий, недалекий и безграмотный, зато прекрасно владеющий спаркой кинжалов и длинным боевым цепом с кожаной петлей для кисти.

Герфегест напрягся, желая возничему легкой и быстрой победы: во имя погибшего Артагевда, забыть которого Герфегест не мог, как ни старался.

Скачки – нововведение последних лет, занесенное из Сармонтазары восточными ветрами – были алустральскому люду в тягость. Скачки устраивали лишь затем, чтобы не казаться варварами перед лицом гостей из просвещенной Сармонтазары. То ли дело гребные состязания, гонки «морских колесниц» и травля каракатиц! Вот что в два счета ставило на уши знатнейших и их надушенных спутниц!

Треск и гибельное ржание в восемь конских глоток. Восторженный вопль зрителей, чью скуку мгновенно развеял грохот на Беговом Кольце.

Возничий Пелнов швырнул коней вправо, и спустя несколько мгновений обе колесницы, как две падающие звезды, исчезли в вихре обломков, пыльном облаке, мельтешении конских ног.

Отставшая почти на полкруга колесница Хевров звездой-победительницей промчалась мимо. Но это уже никого не волновало.

Все разом вскочили на ноги. И лишь Хармана осталась сидеть. Элай, чьим вниманием невиданное происшествие владело лишь несколько мгновений, помедлил и тоже сел.

Оба возничих выжили. Это стало совершенно ясно, когда в пыли блеснула стальная искорка и в нескольких шагах от нее – другая.

Надрывалась сигнальная труба, но возничим было не до нее. Сын Артагевда и возничий Пелнов, виновник происшествия, не сговариваясь, выхватили длинные ножи. Их всегда берут с собой на забег опытные колесничие – если надо, можно полоснуть по вожжам. Можно полоснуть и соперника – как, например, сегодня.

Двое, ставших в одно мгновение смертельными врагами, закружили в танце смерти, выставив перед собой клинки. Зрители затаили дыхание.

Труба замолкла – таковы правила. Если возничие решили оспаривать победу в поединке, никто не вправе препятствовать.

Выпад, еще выпад, лязг стали, грамотный отскок назад. Герфегест внимательно следил за сыном Артагевда. «Похоже, малый не на шутку зашиб себе колено. Но держится молодцом, правильно закрылся…»

Глубокий выпад, ометающий удар ногой, гортанный вскрик раненого сына Артагевда.

Хозяин Гамелинов ничем не выдал своего волнения. Но хотя лицо Герфегеста и казалось скучающим, он весь был там – на Беговом Кольце, среди вражды, пота и пыли.

Герфегест видел, что возничий Пелнов мог бы быть мертв уже дважды. Сын Артагевда – трижды. Но пока еще оба были живы. Как вдруг…

«Нет, только не это! Только не это!» Клинок наконец изведал плоти сына Артагевда.

С торжествующим воем возничий Пелнов извлек безжалостную сталь из тела юноши. Кровь хлынула на землю. Навострили уши разбежавшиеся кони.

Зрители взорвались ревом, в котором смешались одобрение, негодование, жажда кровопролития. Да, десять лет мира – слишком много для Синего Алустрала. Синий Алустрал не любит скучать. К Хуммеру ристалища, если на них никого не убивают…

Тай-Кевр, сидевший тремя рядами ниже, поднялся с места и повернулся к Герфегесту. В его руках был тугой кожаный кошель.

– Вира[1]1
  в древних законах («правдах») – откуп за убийство или членовредительство.


[Закрыть]
за твоего возничего. Для такого размазни тут с лихвой, – с кривой ухмылкой сказал он и швырнул кошель. Тот не долетел до Герфегеста и брякнулся к ногам Элая.

Элай, мгновение поколебавшись, решил не подавать кошель Хозяину Дома Гамелинов. «Лучше не вмешиваться. Знал бы отец, какие порядки у них тут в Алустрале! Убил, заплатил – и все довольны!»

Герфегест поднял кошель сам.

Пристально глядя в глаза ухмыляющемуся Тай-Кевру, он неспешно развязал кошель. Монеты с профилем императора Торвента Мудрого звонко хлынули к его ногам.

– Вира принята, – невозмутимо сказал Герфегест, когда последний золотой, встретившись с носком его сапога, устремился вниз, под скамьи, отягощенные бременем благородных задов Алустрала.

5

«Молотом Хуммера» назывался самый большой корабль из всех, какие когда-либо строили люди Круга Земель. Он был сработан варанскими корабелами и вмещал в себя несколько больше, чем позволяет самое богатое воображение.

Когда Священный Остров Дагаат сгинул в пучине, «Молот Хуммера» оказался единственным кораблем, которому довелось уцелеть. Только благодаря ему спаслись все мы – я, Герфегест, Хармана, Шет окс Лагин.

«Молот Хуммера» доставил нас в Наг-Нараон и сам остался там, в Ледовой Бухте.

Я не раз просил Герфегеста отправить на дно это чудовище. Но Герфегест стоял на своем. «Молот Хуммера» – это единственный трофей, который случилось заполучить Гамелинам в последней войне. Не лишай меня счастья чувствовать себя настоящим победителем!» – говорил он.

Хармана тоже была без ума от плавучего исполина. «Если тебе охота что-нибудь уничтожить, уничтожь лучше Урайна», – говорила она лукаво. И Герфегест, и Хармана были по-своему правы. Мог ли я настаивать?

Почти десять лет «Молот Хуммера» простоял в Ледовой Бухте – угрюмый, бесполезный. Ни одному мореходу в здравом уме и трезвой памяти не пришло бы в голову попытаться выйти на нем в море. Никто и не пытался».

Элиен, сын Тремгора. «Исход Времен»
6

– Ну что, нашли?

– Да, госпожа, все по твоим словам.

– Отлично! Еще факелов! Чтобы здесь было светло, как в животе у солнца!

– Будет сделано, госпожа!

– Вот, извольте. И еще два.

– Годится. А теперь убирайтесь на вторую палубу! Все!

Син улыбнулась: при свете прояснились кое-какие важные детали. Люди Пелнов прогрохотали по обветшавшим ступеням наверх, оставив Син одну.

Она прикоснулась к позеленевшему кольцу. Холодное.

Резная прямоугольная крышка поднялась на удивление легко. Под ней не было ничего особо примечательного. Ничего, что могло бы привлечь внимание непосвященного.

Син удовлетворенно прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

Нужные слова-звуки и слова-знаки вспыхивали в ее надчеловеческом сознании и уходили, всякий раз оставляя после себя возрастающую ясность. Она разлепила сухие губы и щелкнула языком. Голосовые связки Син вздрогнули и породили первые звуки Истинного Наречия Хуммера.

Слова-звуки грохотали в полную силу, а слова-знаки одно вослед другому ложились на ровную поверхность потаенной каменной плиты, в недрах которой сотни лет дремали ростки Огненной Травы.

Огненная Трава отозвалась Син. Камень побежал трещинами, и первые алые побеги жадно впились в днище «Молота Хуммера». Снаружи оно было обшито медью, но изнутри отборная, на совесть заклятая против гниения древесина горного кедра была обнажена.

Огненная Трава лакомилась.

7

«На южной окраине Сармонтазары, между морем и пустыней Легередан, обитает племя ноторов. Ноторы малочисленны, слабы и дики. Им недоступны искусства Севера, они не ведают ни стали, ни сладости письменного слова.

Но Лишенный Значений некогда щедро одарил несчастных, и этот дар в руках ноторов зачастую опаснее харренской панцирной пехоты. Ноторы властны над растущим, недаром зовут их «Повелевающие Травами». Среди диковинных растений, с коими дружны они, есть и легендарная Огненная Трава, которую многие невежды называют забавным вымыслом.

Просвещенные народы считают зазорным знаться с ноторами, полагая их людьми, не ведающими чести. Но Октанг Урайн не был щепетилен. Вот почему «Молот Хуммера» хранил в своем чреве больше, чем могли предположить самые предусмотрительные из нас».

Элиен, сын Тремгора. «Исход Времен»
8

Двести воинов из Дома Пелнов привел с собой Тай-Кевр на Игрища Альбатросов.

Конечно, рядом с вызывающей мощью Гамелинов это не очень-то впечатляло. И Тай-Кевр, и его Сильнейшие прекрасно понимали это.

Восемьдесят отменных файелантов Гамелинов с черными лебедями на тяжелых полотнищах штандартов занимали большую часть Миноговой Бухты. Тяжелых боевых кораблей у зажиточных Гамелинов, в последнее десятилетие утроивших свою казну за счет торговли с Сармонтазарой, было больше, чем у любых двух других Благородных Домов вместе взятых. Дозорные на вершине Игольчатой Башни видели море на тридцать лиг вокруг. Ни один флот не мог застать Гамелинов врасплох.

И все же тридцать четыре файеланта – все, что смог собрать Тай-Кевр в своих владениях – застыли в трепетной неподвижности в сорока лигах от Наг-Нараона. Раш и Тарен Меченый уже давно скучали на боевой башенке флагманского файеланта «Глорамт Смелый», то и дело поглядывая на подернутый лиловой дымкой северо-западный предел.

Знак должен был прийти оттуда.

Получив его, корабли Пелнов совершат стремительный рывок к Наг-Нараону, не страшась встречи с флотом Гамелинов. Потому что знак, грядущий с северо-запада, будет означать, что флота Гамелинов больше не существует.

9

На пиру, который устраивали для дорогих гостей Гамелины, болтали много и всласть.

– А ведь этот разбойник, возничий Пелнов, еще на повороте возничего Гамелинов в первый раз ножом пощекотал, мальчишку этого!

– Кто ж не видал-то?!

– Да вот хоть свояк мой, Варр, не видал – он еще на первом забеге того…

– Помер, что ли?

– Да нет, заснул.

– Ну так и говори «заснул». А то – «того»… Чего «того»?

– Как по мне, так без доброй свары и Игрища не Игрища…

– И не говори! Вот бы завтра на гребных состязаниях всем гребцам да кормчим раздать сельху напополам с Медом Поэзии – глядишь, и растрепали бы борта друг другу таранами…

– И то дело! Какая разница, кто придет первым? Важно, кто кого утопит, я так лично полагаю…

– Глядите-ка, никак госпоже Хармане стало дурно!

– Сказались треволнения долгого дня, милостивые гиазиры. Я слышал, этот возничий ей кем-то там приходился. Племянником, что ли…

И впрямь, щеки Хозяйки Гамелинов были бледны, а глаза вроде как потускнели от усталости. Госпожа Хармана немногословно извинилась перед гостями, неловко поднялась с резного кресла, опрокинув на скатерть чару, полную душистого розового вина, и вышла вон на заплетающихся ногах.

«Приболела, что ли?» Встревоженный Герфегест хотел было проследовать за нею, но внезапно на другом конце стола поднялся в полный рост Тай-Кевр. Он хотел говорить.

– Хозяину Дома не пристало уходить, не выслушав слов равного себе, – шепнул Герфегесту один из Сильнейших, придерживая его за рукав.

Герфегест взглядом проводил Харману до дверей, снова сел и оглядел стол. Пустовало только два места. Место Харманы и место Элая.

Да, Элай ушел еще до первой здравицы. Сослался на нездоровье и улизнул под тихий ропот пирующих. Уходить, не дождавшись здравиц, по обычаям Алустрала было чем-то средним между верхом неприличия и слабоумной бравадой.

Впрочем, Элай имел право и на неприличие, и на браваду, ибо гостям из Сармонтазары в Синем Алустрале было позволено жить своими законами. Особенно когда гость этот – сын самого Элиена. Другие-то сармонтазарские гости на пиру еще как присутствовали – это Герфегест сразу заметил, а заметив – церемонно кивнул знакомой купеческой троице из Орина. Но тут внимание Герфегеста вновь привлек Хозяин Дома Пелнов.

– Я не ошибусь, – начал Тай-Кевр, – если скажу, что все мы, братья, сегодня видели много добрых зрелищ. За это – наша благодарность гостеприимному Дому Гамелинов. Я не ошибусь, если скажу, что из всех виденных нами зрелищ самым добрым зрелищем были бега – этот отменный дар сармонтазарского просвещения. И я не ошибусь трижды, если скажу, что лучшим из виденного нами в этом зрелище была…

Тай-Кевр обвел неистовым взглядом всех присутствующих.

– …кровь гамелинского отродья на Беговом Кольце! Так выпьем же за то, чтобы подобно тому, как наши кубки полнятся отменным вином, наши глаза преисполнились зрелищем крови Гамелинов!

Не изменившись в лице, Герфегест неодобрительно покачал головой, словно отец, недовольный своим несмышленым сыном. Быстрее, чем гости успели поднять негодующий шум, «крылатый нож», пущенный одним ловким росчерком кисти Герфегеста, вонзился в золотой кубок Тай-Кевра.

Сталь вошла в золото. Сокрушительная сила, вложенная Герфегестом в «крылатый нож», вырвала кубок из рук Хозяина Пелнов, обдав его расплескавшимся вином.

– Никто не выпьет за это! – сказал Герфегест, и его слова прозвучали смертным приговором для любого ослушника.

– А ты, Тай-Кевр, сын Шаль-Кевра, брат Глорамта, знай: я буду рубиться с тобой здесь и сейчас. И никто не посмеет сказать, что я нарушил законы гостеприимства.

Тай-Кевр медленно отер лицо и поднял свои окаянные глаза на Герфегеста.

– Нет, отродье Проклятого Дома Конгетларов. Не выйдет. Если я буду рубиться с тобой здесь и сейчас, ты убьешь меня, как убил многих. Мне нужно другое.

Все Пелны разом поднялись. Они вышли из-за стола и покинули пиршественный зал – надменные, провожаемые презрительными взглядами. Они уносили свой позор безмолвно.

Герфегест убрал ладонь с рукояти меча.

– Они не приняли вызов. Следовательно, они извинились, – сказал он гостям и улыбнулся.

10

«Молота Хуммера» не было больше, но об этом пока никто не знал. Огненная Трава сожрала его изнутри: выела днище и борта, сточила палубы и скамьи гребцов, слопав заодно и намертво принайтованные к этим скамьям весла.

Син и трое ее сопровождающих давно уже выбрались на берег Ледовой Бухты. Навстречу им по узкой дороге, которая вела вдоль берега, приближались шестеро воинов с алебардами. Шлемы с мощными масками, полированные нагрудники – гордость и краса Гамелинов.

– Прекрасная госпожа, мы видели, как вы подымались на «Молот Хуммера». Не поймите нас превратно, но нам хотелось бы знать, что вы искали там, в этом плавучем гробу? – учтиво осведомился начальник дозора, когда в его выпуклом нагруднике отразилось искаженное до неузнаваемости лицо Син.

Вместо Син им ответил Туман Фратана. Три дурманных облачка бордовой пыли, покинув разлетевшиеся вдребезги глиняные шарики, окутали маски стражей. Ни один из сопровождающих Син нагиров Дома Пелнов не промахнулся.

Бездыханные тела стражей еще не успели достичь земли, а тишину над Ледовой Бухтой уже сотрясал оглушительный треск.

Пустая скорлупа «Молота Хуммера» пошла ко дну, разваливаясь на глазах. А из неистово бурлящей грязнопенной воды к берегу шустрыми красными молниями метнулись побеги утолившей первый голод, но все еще далекой от насыщения Огненной Травы.

11

Пелны покинули пиршественный зал и вышли в коридор, где скучали праздные стражи Гамелинов.

Сорок вооруженных Пелнов против восьми зевающих в ожидании доброй чары с пиршественного стола Гамелинов. Неудивительно, что стражи нашли свою смерть раньше, чем улыбка покинула уста Герфегеста.

Воины умерли, не издав ни звука. Их ослабевшие руки выронили мечи, но падающие клинки не прозвенели в гулком коридоре, подхваченные их предусмотрительными убийцами. Безжизненные тела стражей также были заботливо приняты под руки и бесшумно опущены на пол.

Стараниями своего нового знакомца, судовладельца в желтом, который появился из ничего в день несостоявшейся казни Син и ушел в ничто спустя неделю, Тай-Кевр знал Наг-Нараон лучше, чем сами Гамелины. Поэтому Хозяин Пелнов ни мгновения не колебался относительно того, куда им идти и что делать. Не колебалась и Син.

Тай-Кевру требовались десять хороших воинов, чтобы пробиться ко входу в Лоно Игольчатой Башни. Син – и того меньше.

Тридцать Пелнов деловито погасили настенные светильники и расположились вдоль стен коридора, куда вел выход из пиршественного зала. Лица их были хмурыми, глаза – упрямыми.

Они, быть может, погибнут все до единого. Но, расплатившись жизнями, купят время, которое так необходимо Тай-Кевру и Син.

12

«Становой Хребет Наг-Нараона – Игольчатая Башня. Без нее не было бы могущества Харманы, без нее не случилось бы возвышение Герфегеста. Без нее, полагаю, не была бы написана эта книга.

Гавань Наг-Нараона вмещает в себя три бухты: Миноговую, Ледовую и Веселую. Про каждую из них есть что порассказать.

Когда в Синем Алустрале шла война между Хранящими Верность во главе с Ганфалой и мятежниками под началом Хозяев Гамелинов, в проливе Олк неподалеку от Наг-Нараона произошло большое сражение. Тогда могущество многих Благородных Домов пало в прах на долгие годы.

Но Пелны – подневольные союзники Гамелинов – избегли участия в этом сражении и пришли в пролив Олк лишь затем, чтобы полюбоваться на обгоревшие остовы неприятельских кораблей. Потом корабли Пелнов вошли в гавань Наг-Нараона – и их было больше, чем всех остальных мятежников вместе взятых.

Пелны уже тогда люто ненавидели Гамелинов, ибо за полгода до битвы в проливе Олк Стагевд, прежний Хозяин Гамелинов, муж и брат Харманы, с невиданной жестокостью сокрушил лорнуомские крепости Пелнов, чтобы принудить их к союзу.

Итак, Пелны пришли в Наг-Нараон под личиною друзей, хотя умные головы знали: этой дружбе не быть ни долгой, ни крепкой. Пелны пришли в Наг-Нараон, и их корабли бросили якоря в Веселой Бухте.

Спустя три дня случилось то, что не могло не случиться. Под покровом безлунной ночи лучники Пелнов в несколько залпов перебили стражу Гамелинов. Пелны сошли с кораблей на берег и устремились к воротам Наг-Нараона. Шаль-Кевр, тогдашний глава Дома Пелнов, не сомневался в победе. Гамелины должны были погибнуть все до последнего. И они погибли бы, не будь Лона Игольчатой Башни.

Лоно Игольчатой Башни – это комната, вход в которую открыт лишь посвященным.

О ней сказано так: «…неистовство кровосмесительной связи в Лоне Игольчатой Башни потрясет стены Наг-Нараона… соитие кровных родственников тронет с места безмолвные камни и недвижные утесы…» и что-то там еще – сейчас уже толком не помню.

Увы, Хармана и Герфегест не были кровными родственниками, только лишь любовниками. Вот почему они вскрыли себе вены и смешали кровь, а после предались любви в Лоне Игольчатой Башни.

Утесы над Веселой Бухтой отозвались их страсти. Огромные скалы обрушились на корабли Пелнов. Они были разбиты в щепу, а уцелевших и обезумевших от страха врагов пленили Лорчи – преданные Гамелинам воители с северных островов.

Вот почему я сказал, что без Игольчатой Башни было бы невозможно возвышение Герфегеста. Если бы не дивные колдовские свойства Башни, Пелны подняли бы самозванца на копья вместе с ненавистной им Харманой, сестрой жестокого Стагевда.

Но и это не вся правда об Игольчатой Башне.

За несколько лет до появления Герфегеста в Синем Алустрале вассалы Гамелинов подняли мятеж против своей малолетней Хозяйки Харманы – девчонки, еще не познавшей мужчину. Смерть грозила всем, кто был в Наг-Нараоне, – Хармане, ее опекуну и двоюродному брату Стагевду и горстке преданных бойцов.

Вассалы пошли на приступ. С ловкостью голодных крыс они взбирались по северным склонам Наг-Нараонской горы и некому было остановить их. Тогда Стагевд привел Харману в Лоно Игольчатой Башни и растлил ее там, дабы северные склоны обратились неотвратимым каменным ураганом.

Впоследствии неистовая Хармана собственной рукой убила Стагевда, дабы ничто не препятствовало ее браку с Герфегестом.

Но и это не вся правда об Игольчатой Башне.

Когда я пришел в Алустрал, чтобы пресечь деятельное безумие Октанга Урайна, третьего Звезднорожденного, я пленил Шета окс Лагина, в теле которого пребывала темная воля Урайна.

Я не мог убить Урайна, ибо его жизнь и его смерть были скованы «цепью теней» с жизнью моей возлюбленной жены Гаэт. Из этой роковой связи проистекли все беды Круга Земель, но об этом я поведаю после.

Я не мог уничтожить Урайна, но я мог изгнать его из тела Шета окс Лагина и переместить его источенную злом душу в другое тело. Молодой император Алустрала Торвент, пятнадцатилетний юноша с колдовской сметкой девяностолетнего старца, помог мне сотворить новое тело для Урайна – тело Сделанного Человека.

Все потребные магические приуготовления мы – я, Торвент, Герфегест и Хармана – совершили в Игольчатой Башне. Я никогда не забуду этот день. Из расколотого хрусталя небес на головы наши опадал прах вечности и никто не знал, сколько ударов сердца отмерено каждому из нас.

Наша смелость была вознаграждена.

Плененная душа Шета окс Лагина освободилась и вернула себе власть над собственным телом. А Октанг Урайн получил тело Сделанного Человека и остался жить, намертво прикованный к границе между сном и явью, бытием и небытием. И самая насущная правда об Игольчатой Башне заключается в том, что именно она долгие годы была высочайшим склепом Круга Земель. Высочайшей спальней Круга Земель. А заодно – высочайшим надгробием над погребенным заживо Октангом Урайном.

Итак, под Лоном Игольчатой Башни я определил место для Октанга Урайна и мы заточили его там на веки вечные. Каждый Звезднорожденный умеет это – заставить другого Звезднорожденного жить без движения, пищи и солнечного света. Воистину ужасна мать наша, Великая Мать Тайа-Ароан».

Элиен, сын Тремгора. «Исход Времен»
13

Путь от Ледовой Бухты до Лебединых Ворот – единственных ворот, ведущих внутрь крепости Наг-Нараон – нелегок для злоумышленника. Но даже пройдя его, Син не добилась бы ничего. Ибо и в этом случае от Лона Игольчатой Башни ее отделяли бы крепкие ворота, многочисленная свирепая стража и путаная череда крепостных двориков, находящихся под обстрелом метких лучников.

Но черному делу Пелнов теперь служила Огненная Трава.

Четверо облеченных в доспехи Гамелинов быстрым шагом достигли юго-западной оконечности Ледовой Бухты. За ними, таясь под водой, тянулись отростки Огненной Травы. Под старыми масками, очищенными от дурманного Тумана Фратана, теперь скрывались новые лица. Это были Син и трое отчаянных нагиров Дома Пелнов.

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>