Алексей Александрович Калугин
Снежная слепота


Не имея иного занятия, Харп попытался мысленно разобраться в той странной, близкой к бредовой ситуации, в которой он оказался. Однако очень скоро понял, что для этого у него недостаточно информации. Что ему известно о мире, в который он попал? Да почти ничего!

Первое. Он, взрослый мужчина, каким-то непостижимым образом оказался в мире, где царствуют убийственный холод и вечные льды. Он ничего не помнил из своей прошлой жизни. Даже имя ему пришлось придумывать новое. Но при этом он, судя по всему, не утратил тех навыков и опыта, которые успел в свое время приобрести. Более того, некоторые его познания, которые самому Харпу вовсе не казались исключительными, приводили местных жителей в недоумение.

Второе. С первого взгляда было ясно, что мир, где он теперь должен научиться жить, совершенно не соответствует тем условиям, что требуются человеку для нормальной жизнедеятельности. Люди здесь не могут даже самостоятельно обеспечить себя едой, а потому надеются только на закваску, которую регулярно забрасывают сюда неизвестные доброхоты, заинтересованные в том, чтобы мир вечных снегов был заселен людьми. Что уж говорить о развитии пусть даже примитивного кустарного производства самых необходимых вещей: одежды, мебели, домашней утвари – для всего этого в мире вечных снегов просто нет исходных материалов.

Третье. Образ жизни людей, которых встретил здесь Харп, иначе как примитивным назвать нельзя. Они имеют только самое необходимое и не стремятся к большему. Их познания о мире, в котором они живут, крайне скудны и ограниченны. Им неизвестна письменность. А календарь им заменяет кусок пластика с проколотыми в нем отверстиями. Однако при этом дом, где они живут, построен из полимерных материалов, для создания которых необходимы высокие технологии. В доме есть электрическое освещение, и каким-то образом он отапливается, хотя ни печи, ни камина в помещении, которое видел Харп, нет. Те, кто отправляет людей в мир вечных снегов, снабжают их добротными инструментами, но не дают иного оружия, кроме ножей и металлических прутьев. Харп готов был поклясться, что никогда прежде не видел ничего похожего на светящиеся цилиндры. Но в мире вечных снегов, судя по всему, это вполне обыденные предметы. И при этом местные жители не знают, что такое бумага.

Вот, пожалуй, и вся информация, которой располагал на данный момент Харп. И какой из всего этого можно сделать вывод?..

Единственное умозаключение, к которому пришел в результате своих недолгих размышлений Харп, сводилось к тому, что он абсолютно ничего не понимает.

Важной знаковой составляющей того мира, где оказался Харп, являлся холод. И вскоре Харп убедился, что это явление куда более страшное, чем он мог себе представить.

Харп полагал, что, одевшись и заставив все мышцы тела работать, он тем самым уже защитил себя от замерзания. Но холод оказался куда более коварным противником. Он исподволь, почти незаметно проникал под покровы одежды и, делая свое черное дело, не спеша отбирал у тела крошечные, почти незаметные частички тепла.

Харп понял, что дело плохо, когда поймал себя на том, что уже не может думать ни о чем другом, как только о тепле, которого так не хватало его отчаянно мерзнущему телу. Даже статическая гимнастика уже не спасала от пронзительного холода, пробиравшего, казалось, до самых костей.

Он не мог точно сказать, как долго просидел в своем убежище. Наверное, не меньше часа. Хотя не исключено, что это было субъективное суждение о времени, виною чему был все тот же безжалостный холод, способный даже несколько минут ожидания растянуть до размеров вечности.

Если бы существовала возможность выбраться из ямы без посторонней помощи, Харп сделал бы это, не задумываясь о том, что ожидало его в доме. Единственное, что ему сейчас было нужно, – это тепло.

Харп уже почти не обращал внимания на тот бешеный ритм, что выстукивали зубы. Он чувствовал, как разум обволакивает тяжелая дремота, с которой невозможно бороться. Глаза сами собой закрывались, а сознание уплывало куда-то в сторону галлюциногенных образов, которым трудно было подобрать названия, но с которыми так не хотелось расставаться.

Харп вспомнил, что когда-то слышал, что замерзающие люди просто засыпают, не чувствуя при этом ни физической боли, ни душевных страданий. Однако он даже и предположить не мог, что это будет к тому же еще и приятно…

Пытаясь вернуться к действительности, Харп медленно, словно тюк с тряпьем, потерявший равновесие, завалился на бок. Перевернувшись на живот, он поднялся на четвереньки. До выхода из грота было меньше метра, но Харпу этот путь показался бесконечным. Для того чтобы заставить окостеневшие суставы двигаться, приходилось прикладывать неимоверные усилия. При этом Харп упорно не желал выпускать из руки светящийся цилиндр и всякий раз, как только свет начинал меркнуть, бил им о стену грота.

Вывалившись из грота в яму, Харп какое-то время неподвижно лежал на спине, раскинув руки в стороны. Только когда светящийся цилиндр вновь начал тускнеть, он поднял руку и, не разжимая кулака, пару раз ударил им о лед. Цилиндр вновь засветился, но Харп продолжал колотить о лед сжатой в кулак рукой до тех пор, пока не почувствовал боль в разбитых суставах.

Прокричав что-то совершенно невнятное, Харп заставил себя сесть. Затем мучительно медленно начал подниматься на ноги. Его повело в сторону, и, чтобы устоять, он привалился плечом к неровной ледяной стенке ямы. В таком положении холод пробирал сильнее, забираясь под полы дохи, однако Харп полагал, что, стоя на ногах, он по крайней мере сможет бороться с предательским сном, уводящим сознание в бездну небытия.

Теперь он сосредоточил все свое внимание и волю на том, чтобы не дать погаснуть светящемуся цилиндру.

– Один… Два… Три… – медленно отсчитывал посиневшими, трясущимися губами Харп.

Досчитав до десяти, он несколько раз сильно ударял светящимся цилиндром по колену и начинал считать заново.

– Эй, новичок!.. Харп!..

Харп не сразу понял, что голос, доносившийся из лаза, ведущего в дом, был обращен к нему.

Кинувшись к дыре в стене, он едва не упал: холод, сковывающий тело, делал его похожим на неподъемный ящик, который можно перемещать, только переваливая с одного бока на другой.

– Я здесь!.. – срывающимся голосом закричал Харп, уцепившись негнущимися пальцами за скользкий край ледяной дыры. – Черт!.. Вытащите меня отсюда!..

Звякнув о лед, из дыры вывалился металлический крюк, привязанный к концу веревки.

– Сначала вещи, – раздался сверху голос Марсала.

– К черту вещи! – заорал Харп, ухватившись обеими руками за веревку. – Вы что, хотите, чтобы я околел здесь?!.

Упершись ногами в стену ледяной ямы, он попытался забраться в лаз. Без кошек на ботинках сделать это оказалось невозможно: ноги соскальзывали, не находя опоры, а окоченевшие руки не могли как следует уцепиться за веревку.

– Доху снял? – спросил сверху голос Марсала.

Посчитав вопрос откровенно издевательским, Харп в ответ только выругался и изо всех сил рванул веревку.

Марсал верно истолковал его реакцию.

– В дохе мы не сможем втянуть тебя в дом! – вновь прозвучал сверху его голос.

Мысленно обругав самого себя за бестолковость, Харп трясущимися руками расстегнул пуговицы и скинул доху на пол. Тело его уже настолько промерзло, что, раздевшись, он не почувствовал дополнительного холода. Обмотав конец веревки вокруг запястья, Харп дернул ее, давая понять, что готов. Веревка медленно поползла вверх. Харп висел на ней, словно замороженная туша. Пытаясь хоть как-то помочь тем, кто вытягивал его наверх, он временами пробовал оттолкнуться носками ботинок от стенок лаза, но скорее всего пользы от этого не было никакой.

Оказавшись в горизонтальном проходе, Харп протянул обе руки вперед. Марсал и старый Бисаун ухватили его за запястья и втащили в дом.

Марсал сразу же смотал веревку и прикрыл дыру в стене, из которой тянуло холодом.

– Жив? – Бисаун перевернул тело Харпа на спину.

Чуть приоткрыв глаза, Харп посмотрел на склонившегося над ним старика.

– Если и жив, то не благодаря тебе, – едва слышно пробормотал он.

Старый Бисаун усмехнулся в бороду.

– Ну, если ты еще шутить способен, значит, все не так уж плохо.

Глава 4

Помогая старику, Марсал с Халаной раздели Харпа и перенесли его на расстеленный на полу матрас.

Харп лежал, глядя в потолок, совершенно не чувствуя своего тела. Оказавшись в доме, тепла которого он пока еще не ощущал, он понял, что спасен. Все остальное было ему безразлично. Даже то, что на него, голого, смотрит женщина.

Осмотрев Харпа, старик в нескольких местах нанес на его кожу вязкую, дурно пахнущую мазь, которую он доставал ложкой из большой банки темного стекла, после чего Халана и Марсал принялись растирать ничего не чувствующее тело Харпа кусками войлока. Вполне возможно, что это были остатки старых, сношенных войлочных тапок. Бисаун тем временем присел на корточки у изголовья ложа, на котором лежал Харп, и начал обрабатывать ему лицо.

Через пару минут Харп почувствовал нестерпимую боль – словно с него живьем сдирали кожу. Вскрикнув, он попытался отвести в сторону руку Халаны, растиравшей ему грудь, но Бисаун, поймав Харпа за запястье, прижал его руку к полу.

– Лежи! – приказал старик. – Если хочешь, можешь кричать. Но не сопротивляйся. К твоему телу возвращается чувствительность. А это всегда связано с болью.

Стиснув зубы, Харп запрокинул голову назад и глухо зарычал.

– Вот так, – одобрительно похлопал его по плечу старик. – Имей в виду, что, когда начнут отходить ноги, будет еще больнее.

Бисаун оказался прав. Когда Марсал принялся растирать ему стопы, Харп не смог удержаться от крика. По счастью, как сказал старик, осмотрев ноги Харпа, обморожение было не очень сильным и все пальцы останутся целы.

После того как все процедуры были закончены, Бисаун позволил Харпу подняться. Схватив какую-то тряпку, подвернувшуюся под руку, Харп накинул ее на себя, чтобы прикрыть наготу.

– Вы что, не догадывались, что я в этой яме могу копыта отбросить? – зло глянул он на старика и Марсала.
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 21 >>