Алексей Лютый
Рабин Гут

Алексей Лютый
Рабин Гут

Часть I
Куда Макар телят не гонял

Глава 1

– Мурзик, ко мне, – услышал я знакомый голос. – Ко мне, я сказал!

Угу, бегу! Видали идиота?! Вы когда-нибудь слышали, чтобы нормальный человек называл собаку Мурзиком? Я тоже нет. Но моего хозяина нормальным считать нельзя. Он у меня Рабинович. Да еще и мент. Причем не какой-нибудь, а кинолог.

Нет, вы не подумайте, я не антисемит какой. Просто мне, как и вам, трудно представить себе человека с такой фамилией на службе в милиции. Обычно Рабиновичи кое-чем поинтереснее занимаются. Например, снег тунгусам продают.

Но Семен Абрамович у меня не такой. Ему если что в голову придет, то и арапником это желание из-под волос не вышибешь. Не знаю, может, он сейчас и раскаивается, что в пятом классе выменял у приятеля милицейскую фуражку на дырявый резиновый мяч. Однако с тех пор он ее снимает только тогда, когда ложится спать. Даже в ванную в фуражке заходит. В общем, мент он и есть мент. Хоть Рабиновичем его назови, хоть, как меня, – Мурзиком.

Мурзик! А я, между прочим, кобель (в прямом смысле слова) чистокровной немецкой овчарки. Меня не где-нибудь на свалке родили, а в самом что ни на есть специализированном питомнике. Пять лет назад. Вот с тех пор и терплю. Сначала бесился и рычал, а теперь привык. Что с него, Рабиновича, возьмешь?

Он меня и мышей ловить пытался научить. Но не на того напал, гад!!! Мурзика я еще стерплю, хотя перед друзьями до сих пор стыдно, но под кота косить не буду. Так что не вышло из моего Сени Куклачева.

Может, потому и потащил он меня с собой в милицию служить. Сначала работа мерзкая была. Таскался, как бездомная дворняга, по всяким злачным местам. Вы себе не представляете! Даже кости с помойки носить пристрастился. А что? У всех вредные привычки бывают!

Теперь ничего, пообвыкся. Да и не гоняют уже нас так часто улицы патрулировать. Сейчас в городе поспокойней стало. Мы с Рабиновичем по большей части на концерты и футбол таскаемся.

Я, в отличие от него, за «Спартак» болею. Сеня, может быть, тоже за кого-нибудь болел бы, но вот беда – в футболе разбирается хуже, чем я в живописи.

– Мурзик, я тебя долго звать буду? – Это опять Рабинович. Настырный мужик мне попался!

Да иду, иду! Не успокоится никак.

Кто же тогда знал, что так оно все обернется? А потому я не предполагал никаких неприятностей.

Я лениво поднялся с коврика в персональном вольере, что мне в милиции полагался, злобно посмотрел на ехидно оскаленные морды своих соседей, Рэкса и Альбатроса (везет же кобелям на имена!), и поплелся к выходу, где маячил, как тень отца Гамлета, мой Рабинович. Два этих гада восточноевропейских (тоже мне, высшая раса!) скалиться не перестали. Поэтому пришлось на них рыкнуть.

– Фу, Мурзик! Свои, – заорал Рабинович.

Чего фу-то? Что я, человеческого языка не понимаю?

Как по пьяни душу мне изливать начинает, так нормальным языком говорит. А стоит протрезветь, так задолбает этими своими идиотскими «фу», «апорт», «фас». Слушать противно! Девушке своей так бы в любви объяснялся. Я бы посмотрел, как она бы ему стойку сделала.

Рабинович держал в руке поводок. Кроме него, ничего больше в Сениных конечностях не наблюдалось. Так, если сегодня без намордника, то дело серьезное! Пойдем по ларькам милостыню просить. И то верно. Сегодня как-никак десятое ноября! Наш профессиональный праздник: День работника милиции.

Представляете, который год уже так. Его милость с Поповым и Жомовым на праздник водку хлещут, а мне хоть бы бараньих ребрышек кинули. О мозговой кости я уж и не говорю! Травят меня, гады, то «Чаппи», то «Педигри». Самим-то до лампочки. Целыми днями химию жрут. Даже водку привыкли памперсами… Нет, тампаксами… Тьфу ты – крабовыми палочками закусывать!

Язык с этими дурацкими словечками сломаешь! Ну какие у краба могут быть палочки? Он что, барабанщик, что ли?..

На улице холод был собачий. Кто бы мог подумать, что десятого ноября такой морозище ударит – минус восемь? Мне-то что, я привыкший. Да и шерсть у меня что надо. А вон, посмотрите: боксер идет. И так морда противная. А еще от холода ее настолько перекосило, что хоть в рекламе снимай: «Что вы можете купить своей собаке на десять рублей в день?»

Рабинович скрючился, словно суслик в Гималаях, и припустил почти бегом. Дурак! На фига нужно было в кожаную куртку наряжаться? Я, конечно, понимаю, что после возлияний оне-с девок кадрить пойдут. Но ведь и меру надо знать. А то, кроме длинного носа, можно и еще кое-какие отростки отморозить!

Шли мы по улице минут десять. Сеня обычно далеко ходить не любит. Как выйдет, сразу налево поворачивает. Маршрут у него накатанный, хоть трамвай пускай: от участка и до синенького ларечка.

Мне этот ларек вместе с его хозяином (кстати, Арменом зовут) надоели хуже блох. Как ни приду, ларечник, гад, меня «Сникерсами» пичкать начинает. И ведь не откажешься. Рабинович такую бучу поднимет. Дескать, хорошего человека обижаешь!

– Мурзик, сидеть, – скомандовал мне Сеня, едва к ларьку подошли.

И так сижу. Что я, порядка не знаю?

Армен, конечно, догадывался, что мы к нему сегодня припремся. Сидел в ларьке вместо продавца и в окошко пялился. Да так пристально, как иной пес на сучку (а как еще сказать?) не посмотрит! У нас в участке один снайпер так зону обстрела глазами обшаривал. Ну его-то понять можно. Тому снайперу только дай кого-нибудь подстрелить. А Армен-то что?

– Э-ей, Сена, да-авна нэ видэлись! – заорал Армен, распахивая дверь. – Шито так рэдка заходищь?

Что врешь-то, гад? На прошлой неделе только были. Ну ладно. Не буду им мешать. Может быть, хоть сегодня про «Сникерсы» забудут.

– Служба, Армен, – вздохнул Рабинович. – Сам понимаешь…

– Панымаю, Сена. Панымаю! Тяжело вам, – зацокал языком Армен. – Захады, па-асыдым, па-агварым! Чаем тэбя напою. Ха-арощий чай.

Нашел чем мента соблазнить!.. Извините, не сдержался.

Дальше все пошло по-писаному. Мой Сеня вежливо отказывался. Дескать, какие тут могут быть разговоры? Дескать, икорки черненькой для семьи надо купить. Да еще и балычка не забыть. Омара мать, опять же, просила найти…

Угу. На дороге эти омары валяются! Сеня, ты мать-то когда в последний раз видел? Когда она горшок за тобой выливала? Извините, опять не сдержался. Сил никаких не хватит одно и то же раз в неделю слушать. Ну, скажите мне, откуда у ларечника черная икра и омары? Он же не на траулере работает. Даже не министр путей сообщения.

Кончится все сейчас так же, как и всегда. Понятливый Армен (ментам ведь тоже кушать хочется!) положит Рабиновичу в пакет пару пачек крабовых палочек, банку тушенки и еще какой-нибудь дряни. Без водочки, конечно, не обойдется. А потом умный Рабинович меня же и заставит этот пакет тащить. Думаете, для чего он меня сюда привел? Уж, конечно, не «Сникерсы» трескать.

Я слушал их болтовню, стараясь придать морде выражение безразличного высокомерия. Знаете, такое еще у пятнистого дога бывает, когда ему жутко в туалет хочется, а в самолете ни одного приличного столба нет.

Сидел я на холодном асфальте и ни на кого не смотрел. Не дай бог, еще Армен решит, что я внутрь ларька прошусь. Тогда от шоколадки точно не отмажусь! Хорошо, хоть хвост не купированный. Подстелить есть что. А то от этих посиделок все можно отморозить и ларингит подхватить. Или кое-что и посерьезней.

Рабинович доприбеднялся! Армен подцепил его под руку и потащил внутрь ларька. Ну и скажите, господа хорошие, на кого вы после этого похожи? Увидев, что Сеня закрывает за собой дверь, оставляя меня на улице, я чуть хвостом от радости не завилял. Хорошо хоть, сидел на нем, а то совсем бы опозорился. Думаю, пронесло на этот раз. Внутрь с собой не потащат. Значит, и жрать ничего не заставят. В кои-то веки?

Однако не тут-то было!

– Э-эй, Сена, пачему друга на дорогэ оставляищь? – распахнул дверь Армен. – Иды сюда, собачка!

Гад! Так бы и вцепился в седалище! И за открытую дверь, и за «собачку» тоже.

Рабинович пропустил меня внутрь и потер замерзшие руки. Придирчивым взглядом он тут же произвел естественный отбор содержимого прилавков. Но куда более привередливо высматривал то, что Армен клал в пакет.

Ларечник пытался сохранить невозмутимое выражение лица, что ему не очень хорошо удавалось. Впрочем, чего бы ему расстраиваться? «Сникерс» мне уже сунул. Бегать по улице и искать завалившегося под листву омара для мамы Рабиновича не пришлось. А остальное – «потери при транспортировке». Даже не каждый налоговый инспектор придерется!

Как я предполагал, в пакет полетел стандартный набор. Как бы сказали японцы: «песня розовых лепестков для желудка, которую только что прервал плавный полет долгожданного кирпича». Думаю, дальнейшие комментарии излишни. Даже водка оказалась чукотско-кавказского разлива. Впрочем, как раз это Рабиновича и не интересовало. Какая разница, какого она качества? Главное, что ее целых три бутылки.

Да, забыл сказать! У моего суверена со товарищи (то бишь с Поповым и Жомовым) десятого ноября – Ежегодные Всегородские Игры Вымогателей. Смысл их заключается в том, что нужно принести на праздник побольше выпивки и закуски. Причем на халяву. Проигравшему наливают на полстакана меньше. И это при каждом разливе!

Попов однажды попробовал жульничать. Моего-то Рабиновича им с Жомовым только один раз обставить удалось. А обычно Попов и проигрывает. Так вот, на свои кровные, честно заработанные рубли он купил в дешевом супермаркете литр «Русской». Все бы ничего, но продавщица, стерва, додумалась ему в пакет кассовый чек бросить. И это еще не беда! Но вот чек, мерзавец, прилип к донышку запотевшей бутылки.

Вы думаете, что Попова поблагодарили за такое самопожертвование? Ошибаетесь. Осудили, предали обструкции и из этих двух бутылок не налили ни капли. После этого бедняга Попов три дня не выходил на работу. Видеть никого не хотел! Я уж грешным делом бояться начал: не повесился ли? Табельное оружие-то у него в отделе осталось.

В долг брать добычу тоже запрещается. Жомов однажды по своей омоновской привычке у пьяного мужика поллитру экспроприировал. Не хватало ему до полного набора. А когда пьяному с земли подняться разрешил, то чуть не обалдел: оказалось, что собственного тестя ограбил!

Возвращать поллитру было жалко, и Жомов предложил тестю отдать ему эту бутылку взаймы. Тесть у него мужик сговорчивый. Особенно после того, как по шее получит. Бутылку-то он отдал, но вот предупредить забыл, что его за поллитрой жена послала.

Теща, в отличие от тестя, у Жомова боевая. Сам видел и близко подходить боюсь – того и гляди покусает. Так вот, она на следующий день не поленилась и в участок пришла. Такую бучу устроила из-за какой-то несчастной бутылки водки, что Жомов с перепугу ей деньги за две отдал.

Но самое плохое потом было. Когда Попов с Рабиновичем на него насели. Хотели на месяц дисквалифицировать и лишить возлияний за нарушение правил и применение к посторонним допинговых средств, но передумали. Потому что Жомов от них в тир убежал и с горя четыре грудных мишени в щепки расстрелял. Он это дело страсть как любит.Вы, наверное, думаете, что я к ментам плохо отношусь? Ошибаетесь! Хорошие они парни, только их понять нужно. Жизнь сейчас тяжелая, а вы посмотрите, в каком обществе им находиться целыми днями приходится: воры, алиментщики, бандиты, начальники отделов внутренних дел… Да разве всех перечислишь? От такого общества и апостол Павел бы испортился!

Это еще следователям хорошо. Они в патрули не ходят. А каково рядовым сотрудникам, когда на каждом шагу противная рожа обывателя, которая так и норовит на милиционера косо посмотреть. Я и то в первые дни выл от тоски, словно волкодав на цепи во время спаривания. Что уж о ментах говорить?

Кстати, о ментах. Некоторые из сотрудников (есть же еще такие!) на такую кличку обижаются. Хотел бы я на них посмотреть, если бы их с детства Мурзиками звали! И вообще, везет людям. Мало им имени, так они еще друг другу и кличку придумывают. Знаете, какая у моего Сени самая безобидная? Робин. И он еще на нее злится!

А я как представлю, что меня вместо Мурзика какой-нибудь такой же нехорошей кличкой будут звать, так и скулить от удовольствия начинаю. Больше всего я мечтаю о такой: «Ужас, летящий на крыльях ночи». По телевизору однажды услышал, и с тех пор она мне спокойно жить не дает. Тем более что меня даже ментом никто звать не хочет!

Кстати, сколько ни старался подслушать, так и не понял, почему меня Сеня таким дурацким именем назвал. То ли в честь своего покойного деда, то ли это какая-то аббревиатура. Вроде НКВД…

Вышли мы от Армена с полным пакетом. В этот раз Рабинович ларечника так разжалобил, что тот ему вдвое больше нормы положил. В общем, улов получился богатый. Даже мне ларечник второй «Сникерс» сунул. Но я такой пытки выдержать не мог и, едва заметил, что оба хомо сапиенса отвернулись, задвинул его носом под стеллаж.

Глядишь, может быть, кот Армена эту дурацкую шоколадку слопает. А то он, бедняга, как меня увидел, так больше с лампы дневного света не спускался. Можно подумать, я бультерьер какой-то. Нужен этот кот мне, как Рабиновичу мулла. У меня от кошачьей шерсти аллергия. Буду я ее еще зубами хватать!

Рабинович обратно шел, торопился. Хотел меня с разгону мимо собачьего магазина протащить, но я всеми четырьмя лапами в асфальт уперся. Никуда не пойду! Пусть хоть «Чаппи» купит. А то мне опять придется за ними консервы доедать. Что я ему, жена, что ли?

Сеня попытался меня уговорить идти дальше, но я самым демонстративным образом выплюнул из пасти пакет. Сам неси, раз такой умный! Рабиновичу нести пакет не хотелось, поэтому пришлось уступить. Мы зашли в магазин, и я едва слезу от умиления не пустил, когда Сеня мне вместо одного пакета «Чаппи» два купил. Расщедрился! Может, его почаще к Армену водить нужно?

Прямо в дверях магазина я нос к носу столкнулся с московской сторожевой. Девочка высшего уровня! Даже подпалины все на месте. Прошла мимо, словно царица Савская, а я и пасть раззявил. Только что слюни не распустил.

Думаете, она внимание обратила на мой обалделый вид? И не подумала. Какое ей сейчас до меня дело? Женщины на красивое внимание обращают только тогда, когда им это выгодно. Или нужно? А впрочем, какая разница? Тем более что меня еще и Рабинович за поводок дергает.

Не посмотрел я. Оказывается, у московской сторожевой хозяином мужчина оказался. Была бы женщина, да еще красивая, так мне Сеню самому пришлось бы из магазина тащить. Ему-то на девушек пялиться можно, а мне – возбраняется. Где она, справедливость!

– Робин, покажи, сколько надыбал! Жом только что с литром наверх прошел, – заорал из «аквариума» дежурный, едва мы вошли в участок. – А у тебя опять крабные палочки?..

– Я на тебя сейчас кобеля спущу, – обиделся Сеня. – Он тебе и покажет все, и расскажет…

Вот-вот! Как спустить на кого захочет, так кобелем называет. Не буду я ничего этому фраеру показывать. Что я, кинопроектор, что ли? Хотя рыкнуть для острастки все же пришлось.

На дежурного мой нежный голос совершенно не подействовал. Он только заржал, будто лошадь после капли никотина. Знает, что Рабинович парень не вредный. Это Жомов ему бы рога быстро скрутил. А мой Сеня только заговорить до смерти может.

– Сеня, смотри, как бы твой Мурзик водку по дороге не вылакал вместо валерьянки! – подал вслед нам голос дежурный из «аквариума».

Вот тут я чуть с поводка и не сорвался. Это Сеня у меня миролюбивый, а меня злить нельзя. Я сразу хуже цен на продукты становлюсь. Ну, Мурзик я. Ну, пакет тащу, словно ишак аксакала. Но чтобы я хоть раз в жизни хозяйскую водку выпил… Без спроса! Загрызу гада!

Я пакет честь по чести из пасти выплюнул и обратно рванулся. Хотя и знал, что Рабинович поводок не отпустит. Если только от неожиданности.

Дежурный мгновенно в лице изменился и побледнел, словно хамелеон на Северном полюсе. Он и так никогда розовым цветом лица не отличался. А от моего рыка совсем бесцветный стал. Еле рожу его на фоне побелки разглядеть удалось.

Сеня на меня, конечно, заорал. Опять своими дурацкими словечками кидаться начал. «Фу», «место» и прочей ерундой. Не дождусь я, наверное, когда он из себя перестанет альфа-лидера строить. Тоже словечко дурацкое ученые придумали: «альфа-лидер»! Можно подумать, в алфавите омега первой буквой может быть.

Кстати, по поводу ученых. Передайте им (я думаю, они сами книги не читают), что собаки цвета различают! Если им во время дурацких опытов идиот попался, который названия цветов так и не смог выучить, то это не значит, что и остальные псы такие! Я, например, слово прочитать могу, даже если оно красным по зеленому написано. Не было еще ни разу так, чтобы мне мир в черно-белом изображении мерещился. Я вам не ламповый телевизор!

Мой босс с друзьями обычно пили на втором этаже, в отделе следственной экспертизы. Не помню, говорил я или нет, но Андрей Гаврилович Попов в этом отделе экспертом по взрывчатым и отравляющим веществам подвизается. У него даже своя комнатушка имеется. Такая большая, что иная конура по сравнению с нею Букингемским дворцом кажется.

Попов из всей компании самый образованный: техникум химической промышленности закончил. Хотя книг прочитал меньше, чем я титров на экране телевизора. В эксперты ему двоюродный дядя помог попасть. Он у Попова большой шишкой в администрации города работает. Хотя я и не представляю, зачем в администрации шишки нужны! Они там что, дятлов разводят?

Попов из всей компании самый безобидный и дружелюбный. Маленький (не больше метра семидесяти), толстенький, да еще и лысина начала появляться. Прямо на маковке, как у католического пастора. Видел ее однажды, когда он, захмелевший, под столом уснул. Чудно! Если у меня бы шерсть вылезать начала, так от лишая бы лечить замучили. А Попову ничего. Ходит себе и улыбается.

Когда мы наверх поднялись, Жомов уже в кабинете Попова сидел. Он всегда такой шустрый. И из пистолета быстрее всех стреляет, и разливать вечно торопится, и морду набить кому-нибудь первым лезет. Хотя, если подумать, то кому, как не Жомову, первым драку начинать? Это Попов маленький, да и мой Рабинович всего на десять сантиметров выше. А Жомов под два метра вымахал, словно его с детства за уши к вешалке крепили.

Я поначалу все мечтал, чтобы и у меня такой хозяин был. С ним и по улице пройти не стыдно, и с девушками знакомиться сподручнее. Любая собака сразу увидит, что хозяин хорошей породы. Однако, когда Жомова водитель начальника УВД ведро компрессии из гаража попросил принести, а этот здоровый балбес пошел просьбу выполнять, то я понял, что и Рабинович не худший вариант!

– Спорим, Сеня, я тебя сегодня обставил? – с широкой ухмылкой предложил Жомов, едва Рабинович сунул свой длинный нос в дверь.

– Я, конечно, Ваня, могу с тобой поспорить, но где гарантии, что ты мне в этот раз долг вернешь быстрее чем через три месяца? – полюбопытствовал Рабинович, заслоняя меня спиной.

Хитрый у меня хозяин! Знает ведь, сколько Жомов принес, и не хочет пакет раньше времени показывать. Одно слово – еврей!

– Да брось ты ломаться, – начал уговаривать Рабиновича доблестный омоновец. – Отдал же? Отдал! Можно подумать, что ты живешь только на выигранные деньги.

– Э, нет, Ваня! – Рабинович покачал головой. – Мы с тобой поспорим. Я деньги выиграю, решу на них Мурзику ошейник отремонтировать. А ты деньги задержишь. Пока я их жду, пес может и с поводка сорваться. Беды не оберешься. Да к тому же и инфляция! Что тогда мне прикажешь делать?

Жомов от таких доводов совершенно ошалел. Нет, конечно, он понимал, что тут не все в порядке и Рабинович пытается его обмануть. Но где в словах Сени находится подвох, определить никак не мог. Я даже представил себе, как туго у него в голове шестеренки крутятся без смазки, и от смеха едва пакет из пасти не выронил. Выпей, Ваня, сразу легче думать будет!

– Да ну тебя! Вечно какую-нибудь отмазку придумываешь, только чтобы деньги не платить, – наконец сделал собственные выводы Жомов и вынул что-то из кармана (мне отсюда не видно!). – Вот, кладу полтинник. Доставай и ты столько же. И пакет свой показывай!

Сеня, словно в сильном сомнении, достал пятьдесят рублей из потертого кошелька и положил их на стол. Жомов тут же вытащил из необъятных карманов новенькой «камуфляжки» две бутылки «Московской», банку зеленого горошка, два пакета чипсов и блок сигарет.

– Ну что? Плакали твои денежки? – довольно ухмыльнулся Иван и протянул свою лапищу к деньгам.

Посмотрю я, как ты улыбаться будешь, когда Сеня у меня пакет заберет. Морду перекосит хуже, чем у металлиста от Тани Булановой!

– Подожди, Ваня, – Рабинович прихлопнул деньги ладонью. – Мурзик, ко мне!

Ну, блин, пока не выпьет, так и будет командовать!

В общем, как вы понимаете, Сенечка мой деньги спокойно прикарманил. Теперь Жомова утешить мог только Попов. И то если выпивки принесет меньше всех. Надо сказать, Ивана эксперт не разочаровал. Он, правда, тоже литр принес, но зато из закуски – только банку кильки.

– Слушайте, мужики, – жалобно проговорил Андрей, переводя взгляд с Рабиновича на Жомова. – Может, перестанем фигней заниматься? Сколько эту дурацкую игру продолжать будем? Четыре года уже с ума сходим!

– Анрюша, я не возражаю, – проговорил Рабинович, и у Попова звезды от счастья в глазах засверкали. – Можем и правила поменять. Например, приз какой-нибудь разыгрывать. Это как большинство решит.

– Сеня, хватит этого лопуха слушать! – истерично закричал Жомов. – Мы, блин, люди цивилизованные. Поэтому традиции надо соблюдать. Решили, что меньше наливаем? Значит, меньше наливаем!..

И так продолжается уже четыре года! Единственный раз только было, чтобы Попов эту песню не завел. Это тогда, когда он в супермаркете водку купил и проиграл в тот праздник мой Рабинович. И то потом Андрей страшно мучился. Помните, я вам рассказывал?!

В общем, Рабинович только развел руками, и Попову пришлось смириться. Бедный Андрюша так сильно расстроился, что от его взгляда и у коровы в вымени молоко бы скисло. Я на него укоризненно посмотрел… Сколько проблем из-за водки! Я вот не пью и не мучаюсь. Да разве объяснишь этим дуракам?! Вечно сами себе трудности придумывают. А потом их преодолевают.

Я решил, что нужно Попова выручать. Не думайте, я не альтруист! Андрей, когда несчастный, всегда быстро пьянеет. Он, как обычно, свалится под стол раньше времени, и мне придется терпеть его общество, пока Рабинович с Жомовым остатки водки не прикончат. Каморка-то маленькая. Не спрячешься никуда. А у Попова, между прочим, из подмышек плохо пахнет! Так что у меня своя корысть есть.

Жомов-торопыга, как обычно, взялся разливать. Первые три рюмки Рабинович смотрел на это сквозь пальцы, а затем бутылку у Ивана отобрал и поставил рядом с собой. Дескать, «ямщик, не гони лошадей!». Попов становился мрачнее тучи, и я решил, что время пришло!

С диким лаем (господи, чуть сам не перепугался!) я кинулся на дверь. Словно Шарикова там увидел! Рабинович, естественно, поспешил меня успокаивать. Причем заговорил нормальным языком. А Жомов с крайне недовольным видом направился проверить, что меня так разозлило.

Именно этого я и добивался! Пока оба мучителя Попова отвлеклись от разлива, Андрюша схватил бутылку и изрядно ее опорожнил. Он всегда так делает. У меня зрение не как у людей. Сектор обзора побольше! Поэтому я прекрасно видел, что Попов бутылку почти ополовинил. И сразу повеселел. Ну все. Моя миссия закончена!

– Нет там никого! – недовольно пробурчал Жомов, высунувшись за дверь. – Это твой пес, наверно, выпить хочет. Слушай, давай ему нальем!

– Нет, – пытаясь собрать в кучу окосевшие глаза, отказался Рабинович. – Ты мне из Мурзика алкоголика не делай. Я на него потом водки не напасусь. А у меня, между прочим, зарплата не генеральская.

– Жмот, – констатировал Попов.

Я тактично промолчал.

Поскольку сели парни пить около шести вечера, то опустошили свои запасы только к девяти. Не знаю уж, что на них нашло (водка, что ли, совсем уж плохая попалась!), но только все трое решили, что им выпитого мало.

Я-то ожидал, что они после такой дозы по домам направятся. Мой Рабинович, как обычно, зайдет к какой-нибудь из знакомых девиц и потащит ее к себе. Тогда я хоть телевизор посмотрю в свой профессиональный праздник. Но не тут-то было! Все трое твердо решили идти в кабак. Причем в форме. Какой пример подаете подрастающему поколению, господа милиционеры?!

Пока мы выбирались на улицу, сопротивления я не оказывал. Зачем? Если мы движемся в нужном направлении? Хотя, вместо того, чтобы меня вести, Рабинович на поводке болтался, словно корявая баржа на буксире. Единственный, кто на ногах сносно держался, так это Жомов. И то только потому, что при его росте хмель до головы долго добирается. Будто шутка до жирафа.

Морозец на улице покрепчал. У меня даже под хвостом защипало, а моим ментам и горя нет. Они на мороз плевать хотели! Рабинович даже куртку не застегнул. Регалии свои на всеобщее обозрение выставил. Будто есть чем гордиться! Две трети из значков он самым наглым образом выменял, поставив следственной группе бутылку красного, когда они с похмелья страдали.

Наконец святая троица свернула туда, куда мне идти не хотелось. Я попытался сопротивляться, уперевшись в землю четырьмя лапами, но на этот раз мои потуги привели только к тому, что Рабинович передал поводок Жомову.

Ваня – парень простой. Сказали ему: «веди» – и он поведет. А то, каким образом за ним пес будет передвигаться, Жомова не волнует. Хоть своим ходом, хоть ползком на брюхе. Против силы не поспоришь, вот я и счел за благо самостоятельно идти туда, куда ведут. Мелькнула у меня мысль покусать этих гадов, да жалко стало. Пьяные они. Не ведают, что творят! Хотя лично я был уверен, что для нас этот поход ничем хорошим не кончится.

До кабака мы не дошли квартала два, когда невесть откуда на дороге возникли три странных типа. Я-то видел, что они будто из воздуха появились. Даже кот, спокойно шествовавший нам навстречу, с диким криком на ближайшее дерево шарахнулся. Но мои поводыри решили, что чудесное появление им примерещилось. Спьяну.

Трое незнакомцев были одеты так, словно с маскарада или из психбольницы сбежали. На бородатом старике был какой-то дурацкий балахон. Как будто он смерть перещеголять решил. Его сосед слева (кстати, тоже с бородкой, но не такой длинной) напялил на себя здоровую консервную банку и косил под рыцаря из фильма. Даже меч к поясу прицепил. Третий тоже был с мечом. Но, в отличие от второго, был одет в двуцветный черно-синий облегающий наряд. Наподобие того, что клоуны носят. И башмаки у него были дурацкие: из сыромятной кожи на деревянной подошве. По-моему, даже на одну ногу!

– Государь, – проговорил третий, обращаясь ко второму. – Вы уверены, что этот старый шарлатан перенес нас в святую Палестину?

– Молчи, бесстыжий! – заворчал на него старик. – Я, между прочим, наипервейший маг и друид среди всех живущих.

– Действительно, сэр Ланселот, – укоризненно согласился со стариком тот, кого назвали государем. – Мерлин еще никогда не ошибался. Ну, если только чуть-чуть. А это не считается. Вон, смотрите, верный мой товарищ, сарацины навстречу идут.

– Прикажете схватить, сэр Артур? – полюбопытствовал Ланселот.

Это он по поводу наших персон поинтересовался! Все, докатились. Дальше некуда! Я, конечно, понимаю, что с людьми всякое может случиться. Но когда троих сумасшедших выпускают на улицу без охраны, это уже верх безобразия! Такое нужно срочно пресекать.

Я уже собрался выполнить свой долг перед родиной и начать задержание, когда почувствовал их запах. В нем было намешано столько, что я едва не ошалел. И аромат жаркого, и горечь дыма, и привкус плесени. Даже вонь навоза там была. Но от них не пахло людьми! То есть людьми-то пахло, но не такими. Да не могу я вам объяснить! Понюхайте сами, тогда поймете.

Запах этот почувствовал я один. У людей и так нюх хуже моего, да еще трое ментов водки прорву выпили. Им теперь хоть нашатырь под нос пихай. И то не проймет! Даже не чихнут ни разу.

– Это они кого? Нас сранацинами назвали? – заплетающимся языком поинтересовался Жомов.

– Не-а, – покачал головой Попов. – Только Сеню. Это ведь его предки возле Палестины гнездились…

– Значит, меня? – моргая глазами, обиделся Рабинович. – Мурзик, а ну-ка разорви этих козлов!

Да что я, рехнулся совсем? Бежать отсюда надо! Я уперся всеми четырьмя лапами. Третий раз за день. Несчастливое число сегодня для меня получается: ментов трое, придурков столько же, да еще и я, как назло, три раза в позу становился. Все. Быть беде!

– Оборзел у тебя пес, – со знанием дела прокомментировал мое поведение Жомов. – Учить его надо.

– Вот и пошли научим, – Рабинович стал совсем агрессивным. – Проведем задержание, и его привлечем к участию. А то охренел народ на улицах!.. Стоять, козлы!!!

Господи, что с людьми водка делает?! Никогда бы не подумал, что мой Рабинович первым в драку полезет. Извините, но я завыл самым жутким образом, когда меня волоком потащили к странной троице. Сами хотите пропасть, так хоть поводок из рук выпустите!

Естественно, на мои претензии никто внимания не обратил. Только Жомов посетовал, что одним кулаком бить неудобно будет. А Ланселот и Артур, увидев в руках моих ментов дубинки, выхватили мечи. Даже Мерлин поднял свой корявый посох.

Все шестеро ударили одновременно. Я был уверен, что Ланселот с Артуром разрубят дубинки Рабиновича и Жомова. Если, конечно, у них мечи настоящие. Однако этого не произошло. Произошло кое-что похуже!

Едва менты скрестили дубинки с оружием незнакомцев, как улицу осветила яркая вспышка. Все вокруг поменялось и стало, словно изображение на негативе. Я пытался оборвать старый ошейник и вырваться, но было поздно. В следующую секунду после вспышки у меня помутнело в глазах, а потом изображение и вовсе пропало. Только этого не хватало! Контузию я не переживу! И я отключился, словно светофор в час пик…

1 2 3 4 5 6 >>