Андрей Горюнов
На пути Орды

– Необычного то, что стоящий на сигнализации запертый автомобиль перенесся из точки «А» в точку «Б». И никто не знает как…

– Ну, я бы, пожалуй… – начал было Паршин, но не договорил, осекся. – Хорошо, я доложу.

– Доложи, дружок… – кивнул Михалыч и, отключив связь, убрал сотку.

– Ты точно уверен, что надо по этому случаю Медведева тревожить?

– Обязательно. Я эту историю раздую! Я из этого всего образцово-показательный процесс устрою… Отшибу руки, поймаю! Ох, отшибу!

* * *

Выйдя из школы, Алексей Аверьянов зажмурился от яркого солнечного света.

– Во слепит!

– Хорошо! – согласилась Катя.

– Чего хорошего? Клевать не будет. Рыбу собирался пойти ловить.

– Рыба? Какая тут рыба, в нашей речке! Ничего не поймаешь.

– Поймаешь, если знаешь, когда, где и как… Сегодня ловить бессмысленно.

– А чего тебе вдруг рыбу ловить понадобилось?

– На ужин что-то надо, – отец сегодня поздно вернется, а дома жрать нечего.

– Проще всего купить пельменей.

– Конечно. Одно плохо – денег нет, рублей пятьдесят осталось. Отец почти всю прошлую получку в задний мост «Оки» всадил… А все равно: коробка полетела. Старье! Чини не чини… Новый автомобиль надо покупать.

– А приходите с отцом к нам ужинать?

– А завтра – завтракать? Хорошая идея.

– У нас всего навалом.

– Не сомневаюсь.

– А потом еще… Денег можно одолжить!

– О, это конечно! Это и дурак сможет. Если глаза честные.

– У вас с отцом очень честные глаза! Правда!

– Но мы не дураки, – видишь, в чем дело… Занимать – плохое решение: берешь чужие, а отдаешь – свои. Берешь на время, а отдаешь – навсегда…

– Что же делать?

– Сейчас придумаю. Грибов-ягод в конце мая – глухо. Ландыши? Никто не купит, да и отцвели уже почти.

– Тяжело…

– А кто говорил, что на войне легко будет?..

– На какой войне?

– Это присказка такая просто… О! …Пойду-ка я на пляж, к пансионату «Озеро».

– А там-то что? Там никого нет. В мае только на выходные бывают заезды.

– Это неважно. Ладно. Все. – Алешка остановился. – Пока. Здесь мы расстанемся. Мне – налево, тебе – направо.

– Нет, я с тобой.

– Туда шесть километров в один конец, а тебе еще уроки надо делать.

– А я по дороге сделаю!

– И сочинение напишешь?

– Ага. На тему «Как добыть еду в мае». Тему-то задали вольную!

* * *

Недалеко у полигона, на опушке, на своем «законном», «обычном» месте взвод Аверьянова готовился устроить отвальную.

Солнце еще только начало свое движение вниз, к лесным макушкам, но под сенью леса этот послеполуденный перелом ощутился мгновенно: день покатился к своему по-майски прохладному вечеру.

Это дыхание сразу ощутили сержанты, сидящие в стороне от костра. Сержантский состав был занят превращением бесформенных кусков мяса, толстых кружков репчатого лука, а также помидор в набор стандартных «царских» шашлыков – одинаковых, как выпускники военного училища на прощальном параде.

Мясо, лук и помидоры – грунтовые, привозные, а не тепличные, местные – были куплены в районе, в супермаркете, – ребята успели сгонять.

– А не пора ли нам «пора»? По чуть-чуть?

– Коньячка – для толчка, пивка – для рывка?

– Нет, ребята! – отрезал Коля. – Сначала дело, потом расслабуха. Только так.

– По сто, командир?

– Никаких! Вам вообще сегодня больше чем по триста пятьдесят – ни-ни. Завтра – старт, не забывайте!

– Захочешь, не забудешь…

– Вот, Николай, кстати… Пока не начали, а то, не дай Бог, забудем, – лейтенант Самохин протянул Аверьянову пачку купюр. – Это твоя доля.

– Какая доля? Я с вами не лечу.

– Мы так с ребятами решили, чтоб всем поровну.

– Это хорошо, что вы так решили, но я взять не могу.

– Да почему?!

– Да потому что я – не в доле!

– Ну, мы же с твоей подачи-то получили! Если бы не ты, нам бы и прощальную было бы не на что заболтать… А тут – и нам хорошо, и семьям радость. Благодаря тебе! Бери!

– Не-мо-гу! …Ты встань на мое место, Петя. Не дай Бог, с кем из вас что произойдет. А я был здесь. Был в доле, но не подставлялся. – Коля обвел взглядом замеревший, напрягшийся взвод. – И не просите, братцы. Мне очень приятно, что вы так решили, – спасибо вам, от всего сердца! …Но не просите, не возьму. Не могу. Душа не позволяет.

– Я сейчас, Николай, в огонь просто выкину! – пригрозил Самохин.

– Ох! – удивился Николай. – А ты ведь пока не пил! Трезвый еще, а уже Достоевский!

– Выкину!

– Ребята, уймите террориста!

– Сейчас! – вскочил один из сержантов и, вытерев руки, бросился к Самохину, повлек лейтенанта подальше от костра.

– Отдай деньги мне! – шепнул он Самохину на ухо. – Как выпьем, я ему в карман их засуну… Не заметит.

– Как «не заметит»?

– Не рюхнет! Уверяю тебя. Я в детстве щипачем был. Во мне не сомневайся.

– А что ты подкинешь? Толку-то? Найдет – опять отдаст, вернет…

– Да как? Кому? Ведь нас-то уже не будет!

– Нет! – возразил Самохин. – Мы поумнее сделаем…

* * *

Просеивание двух тонн песка на пустынном весеннем пляже возле пансионата «Озеро» дало много мусора, среди которого было, в частности, обнаружено сто двадцать семь пробок (в основном пивных), семнадцать мелких детских игрушек (в основном трех-четырехсантиметровых пластиковых поросят и медвежат), семь игральных карт из различных колод и четыре туза с одинаковыми рубашками, – из одной колоды, – два тюбика губной помады, одиннадцать ключей, три из которых на брелках, а один – гитарный, круглое зеркальце, семь зажигалок, четыре пластмассовые расчески, три пластиковые телефонные карточки и одна сбербанковская VISA, сломанная застежка от бюстгальтера, авторучка, велосипедный звонок, зазвеневший только после того, как Катя вытрясла из него весь песок, гардеробный номерок, прокуренный мундштук, маникюрные ножницы, гитарная струна и еще восемь килограмм всякой дребедени, перечислить и описать которую смог бы только Жюль Верн.

Но было и ценное – пятьдесят шесть рублей мелочью, очень ветхая сторублевка, тонкая золотая цепочка, трое часов и одно обручальное кольцо.

– И как до тебя никто не догадался тут песок просеять?

– Наверняка догадывались. Идея-то простая.

– Вот именно!

– Но в ней есть одна существенная сложность!

– Какая? – удивилась Катя.

– Это надо делать, понимаешь, – де-лать. Взять, пойти, не полениться… Вот мы уже четыре часа здесь сидим, трясем…

– А что тут сложного?

– Да ничего, конечно! – Алексей растянулся на песке и уперся взглядом в небо. – А там американские спутники летают, летают, летают…

– И чего? – поинтересовалась Катя.

– И фотографируют, фотографируют, фотографируют…

– Твою две недели не стиранную ковбойку, ковбойку, ковбойку…

– И твой идиотский бант, бант, бант…

– Слушай, тебе не кажется, что мы с ума сходим?

– Как дети, да? А ведь скоро уже четырнадцать…

– Это тебе скоро. А мне только осенью.

– Да, я тебя значительно старше и опытнее…

– Можно я задам тебе один вопрос?

– Можно. Даже два.

– Ты не обидишься?

– Не знаю. Но, наверно, нет.

– Когда от вас мама ушла, ты плакал?

– Да.

– От обиды?

– Нет. От злости.

– На нее?

– Нет. На себя.

– А за что ты на себя злился?

– За то, что страшно переживал. В душе.

– А сейчас тоже переживаешь?

– Нет. Все прошло. Видишь, спокойно об этом говорю.

– Ты говоришь как старичок. Не так, как все мальчишки.

– Нужно владеть собой. А это далеко не просто.

– Что – владеть собой?

– Ну да. Жить разумом, а не порывом.

– Ты не такой, как другие мальчишки, знаешь?

– Знаю. И ты тоже, совсем не такая, как другие мальчишки.

– Ты что, издеваешься?

– Да. Но совсем немного.

– С тобой ни о чем нельзя говорить серьезно.

– Что ж я поделаю? Нельзя так нельзя.

– А вот хорошо бы нам сейчас в песке было бы тысячу долларов найти, да?

– Неплохо. Но неинтересно.

– Почему?

– Потому что искать, добывать – интересней.

– Не понимаю.

– Скажу как в рекламе: поиск – все. Находка – ничто.

– Почему?

– Потому что находка – миг. А поиск – это вся жизнь.

– Ты так говоришь, будто прожил годы, годы, годы…

– Совсем необязательно жить годы, чтоб многое понять.

– Почему?

– Потому что жизнь бьет не по годам, а по ребрам.

– Я вижу, у тебя плохое настроение.

– Да.

– А было хорошее.

– Да.

– Но вдруг изменилось, да?

– Да. Ты напомнила мне про мать. – Алексей промолчал. – Напрасно ты это сделала.

– Извини.

– Хорошо.

– Давай о чем-нибудь веселом поговорим. Мы в прошлое воскресенье ездили в город покупать купальники, а папе – плавки, а вместо этого купили… пылесос. Смешно?

– Нет. Так и должно было быть.

– Почему? – удивилась Катя.

– Потому что… Не знаю, почему. Но вы с пылесосом глядитесь. …Чего-то мы с тобой уже заговариваться начали. Пошли-ка, Катюша, домой!

– Пошли!

* * *

Вернув по дороге решето, взятое Алешей напрокат в деревне Рютино у какой-то старушки со странным именем Дороня под честное слово и неподкупный взгляд, они завернули в летнее кафе «У наковальни», расположенное возле площадки для отдыха на трассе Новгород – Череповец.

Кафе было пустынно, ни души. Ветер лениво шевелил на полу, на столах испачканные кетчупом картонные тарелки с остатками шашлыка, катал туда-сюда, шурша, пластиковые стаканчики… Под дальним столиком на полу одиноко стояла пустая стеклянная литровая бутылка с надписью «А вот и я!» на этикетке.

Не успели они сесть, как к ним тут же подплыла официантка – лет тридцати, одетая в темный брючный костюм, местами заметно лоснящийся. Поверх костюма на официантке был светлый фартук с карманом на животе. Фартук хранил следы испачканных кетчупом пальцев и еще напоминал своим видом о нелегком труде шоферов-дальнобойщиков, о солярке, гидравлике и, пожалуй, совсем немного – о смене колес КАМАЗа вручную, на трассе, в весеннюю распутицу.

– Меня зовут Таня. Что будем пить?

– Молодежь выбирает «Пепси», – ответил Алексей.

– Очень приятно! – Таня вынула из кармана фартука слегка помятый блокнот и, видимо не надеясь на свою память, что-то быстро записала в нем коротким, хорошо пожеванным огрызком карандаша.

– Катя, – представилась Катя.

– Еще приятнее, – кивнула официантка Таня. – А что мы будем есть?

– Шашлык! – ответили ребята хором.

Внезапно Алеша увидел дворнягу, появившуюся в кафе. Собака старательно обнюхала лежащие на полу объедки шашлыка, но есть не стала. Толкнув незаметно Катю ногой под столом, Алеша указал взглядом в сторону собаки.

– Один шашлык на двоих, может быть? – спросила Катя, явно деликатничая.

– Кыш, тварь! – махнула Таня псу, прогоняя, а затем посоветовала: – Берите два. Я вам хороший принесу…

– Ну, значит, два. И хлеба.

– Понятно, – Таня кивнула и через двадцать секунд принесла все заказанное.

Взглянув на свой шашлык, Алеша слегка обалдел:

– Холодный, как труп Снежной королевы… А это что? Даже непонятно: не мясо и не жир… И это – хороший, вы говорите?

– Нет, – отрицательно качнула головой Таня. – Хороший тот, у девочки. А этот – так себе… – В ответ на удивленный взгляд ребят официантка пояснила с готовностью: – Я вам сказала же: хороший принесу. И принесла – вот он, хороший!

– Но он тоже холодный!

– А второй – плохой!

– Ну, мальчики-девочки, мы себе в убыток не можем работать. И недовольны! Вот, делаешь людям любезность! Делаешь! Делаешь! А в ответ – хамство и недовольство. Ну что: не так, что ль?

– По-моему, мы вам не грубили…

– Еще не хватало-то! Хватит и без этого…

– Чего – «хватит»? – удивился Алеша.

– Ничего! Ну что ты на меня уставился, глазами раздеваешь! Шко-о-ольник…

– Вы чего?

– А ничего? Думаешь, не вижу? Ты, девочка, за ним присматривай! У них ведь знаешь как?!

– А как у них? Расскажите. Я не знаю.

– Не знаешь, а бант нацепила…

– А мне идет, все говорят, – безмятежно сообщила Катя. – А вам вот, действительно, я бы бант такой не посоветовала. Гляделось бы ужасно.

– Почему?

– Ну, как букет живых роз на мумии. Обычно ведь живые цветы к свежим покойникам прикладывают…

Наступило предгрозовое затишье…

Заметив, что официантку начало раздувать, Алексей решил снизить накал страстей:

– Стоп-стоп-стоп! Вы на эту девочку не сердитесь. Она специально всегда официанток злит, чтобы те обсчитывались.

– Я тебе вот что скажу, зассыха сраная…

– Ну-у-у, понеслась сфера обслуживания… – вздохнул Алексей.

– Ну-к, встань! – приказала официантка Кате угрожающим тоном.

Катя, продолжая сидеть, начала демонстративно, глядя Тане в глаза, ковырять в носу.

– У нее отец полковник! – вставил Алеша, чтобы хоть как-то спасти положение.

– Ох, испугал! Милиционер, что ли?

– Ну да! Крышует полк спецназа. Он ведь, если дочь кто обидит, делает как?

– Так, так и вот так! – объяснила Катя, сотворив в воздухе неопределенный жест рукой, свободной от ковыряния в носу. – …Никак! – закончила она столь же непонятно, как и начала.

Глядя на нее, официантка лихорадочно соображала.

То, что девочка тринадцати-четырнадцати лет с огромным розовым бантом без стеснения ковыряет в носу при своем мальчике, одновременно с этим не боясь получить от нее, официантки, вилкой в бок, говорило о многом.

Таня немного остыла.

Дочь мента, дочь полкана. Это объясняло происходящее. Сила есть? Можно хамить. Кто главный хам, тот самый правый. За свою недолгую, но яркую жизнь Таня привыкла к простым закономерностям. …Кто бьет всех по роже, тот, значит, имеет право всех по роже бить.

– Ешьте и проваливайте, – спустила она на тормозах. – …Я вас вообще сюда пускать не должна была!

– Почему?

– Не доросли еще на все это дерьмо смотреть!

Официантка указала на заплеванные столики, кинула взгляд через буфетную стойку, на зеркало, висевшее там, и, поправив себе прическу, скрылась за занавеской кухни.

– Наковальня у них тут, это точно, – сказал Алексей. – Раз – и в глаз!

– Какая наковальня?

– Название кафе, вон, гляди: ресторан «У наковальни».

– Это прозвище такое, ребята, – вмешался в разговор вошедший в кафе старик. – Жил здесь такой, говорят. Семен Наковальня. Не слышали, что ли? Клад в местах наших зарыл. …Принеси мне пивка, Танечка…

– Клад?! – оживился Алексей.

– Я смотрю, – это то, что вам надо, молодой человек.

– Это точно, – подтвердил Алеша. – Клад… Можно вас на минуточку? – Он подозвал официантку, принесшую пиво. – Вы не знаете никого, кто скупает краденое?

– Краденое? – усмехнулась официантка. – А чего ты украл-то?

– Я ничего. Я просто спрашиваю.

– Отец, слышишь, рубит, а я отвожу… – вставила Катя, тряхнув бантом.

– Чего?

– Это Некрасов, – объяснил Алексей. – Сатирическое стихотворение о том, как мужичок с ноготок рассказывает барину Некрасову о незаконной порубке в его, некрасовском, лесу.

– С наглостью во взоре, – добавила Катя, тряхнув бантом.

– Вы – сумасшедшие! – догадалась официантка.

– Да. И еще нам надо краденое сбыть, – подтвердил Алексей.

– Понятно. – Таня задумалась, не решаясь ни покинуть этих странных сопляков, ни вступить с ними в деловой разговор. Чем-то они подкупали, притягивали…

Подумав, официантка изрекла:

– В общем, если это часы или уже пустой бумажник – это мне даром не нужно. А если золото там, безделушки, брошки-сережки, – оставь, посмотрю…

– Что посмотрите?

– Что ты спросил, то я и посмотрю, – кто краденое скупает.

– Ага.

– Что – «ага»-то?

– Да вот у меня – цепочка и кольцо. Проба пятьсот восемьдесят три.

– Триста, – вынесла вердикт Танечка, осмотрев вещи.

– Тысяча.

– О-о-о!

– Да мне физичка в школе четыреста предлагала, – соврал Алексей. – Химичка шестьсот давала! – вдохновенно соврал Алексей. – Директорша школы – ну, за семьсот – в ногах валялась! Я просто связываться со своими не хочу.

– Пятьсот!

– Согласен!

– Она обманывает, Аверьянов! – склонившись к уху Алексея, трагически зашептала на все кафе Катя.

– Да ладно! – махнул Алеша рукой. – Ты же слышала, тут клад зарыт где-то… – Убрав полученные от официантки деньги, Алеша выгреб из кармана пляжную мелочь и лохматую сотню:

– А это вам за ужин! Здесь и на чай!

– Ты что даешь-то?!

– Мелочь – хорошая. А сотенная, верно, так себе. Я тоже не могу себе в убыток расплачиваться, – ответил Алеша. – Пойдем, Катя. – Он кивнул старику: – Еще увидимся, дедушка!

– Круто! – сказала Катя, когда они отошли от кафе на значительное расстояние и стало очевидно, что преследования не будет. – Как ты про директрису врал, на голубом глазу! Ну, Аверьянов, ты крутой!

Алексей качнул головой:

– «Крутой»… Не-е-ет, так дальше продолжаться не может. «Крутой»… – повторил он. – Генерал песчаных карьеров…

– Да нет, я точно говорю, она от тебя обалдела.

– Секрет простой. Взрослые же ничего не видят, отродясь ничего не читали, ничему не учились, не умеют думать. Начинаешь с ними говорить, как настоящий отличник, они сразу ниц падают – гений! А потом, без всякого перехода, вдруг в жопу пошлешь, – у них сразу крыши отъезжают.

– Я тоже так делаю! – восторженно глядя на Алексея, сказала Катя. – Только я обычно с самого начала, безо всяких предисловий, сразу в жопу посылаю. До чего же мы с тобой похожи!

* * *

«Шестерка» зампотеха с визгом затормозила возле КПП полигона.

Медведев уже встречал их.

– Я благодарю вас за своевременное предупреждение о таинственном перемещении вашего «опеля» и прошу извинить меня за просьбу незамедлительно приехать сюда… Это было вызвано крайней необходимостью, поверьте. Ваш «опель»…

– Да вон он стоит, – указал Михалыч. – Отсюда видно. И как я его не заметил?!

– Дело не в этом. Пройдемте к нему…

– Что-то не так?

– Да нет, все так. Просто есть одна странность…

– Сюрприз за сюрпризом!

– Вы уверены, что купили новую машину?

– Конечно, уверен. Две недели назад взял. С иголки, без изъянов! А почему вы спрашиваете?

– А потому что… Сами посмотрите!

Подойдя к машине, Медведев указал Михалычу на крышку багажника.

– Что это такое? Такое впечатление, будто кто-то отрихтовал поверхность, нанося легкие удары чем-то острым – гвоздь с молотком, зубило и молоток… И ведь вы гляньте, около сотни ударов.

Михалыч смотрел, потеряв дар речи. Наконец он пришел в себя:

– Этого не было!

– Не сомневаюсь. Но теперь есть?

– Есть.

– Что это?

– Непонятно! – сказал зампотех, пожимая плечами.

– Бессмысленно – главное! – качнул подбородком Михалыч. – Вот изгадили-то! А за что?! Ну, кому, кому я опять поперек встал?

– Всем все даешь, всем все разрешаешь… – согласился с командиром зампотех.

– Самое страшное, что и мне непонятно, – согласился Медведев. – В качестве мести это мелко. А в качестве случайного казуса просто необъяснимо. Я допускаю, что кто-то угнал вашу машину, покатался на ней, потом поставил сюда, подальше от проходной. Но на виду, подбросил, так сказать…

– У меня сигнализация на ней, – как-то равнодушно сообщил Михалыч.

Медведев позволил себе снисходительную улыбку:

– Я понимаю…

– Позавчера так ночью завопила, – добавил зампотех, – а это кошка всего-то мимо прошла…

– Завышен уровень тревог.

– Но зачем?! Не вижу цели – так испоганить багажник! – снова начал возбухать Михалыч. – Иезуит какой-то! Уж я ли отпуска на август не подписывал? Я ли в Академию кого не пускал? Я ли замшелую плесень на пенсию в пинки вываживал? Я ли прапорщикам матчасть воровать запрещал? Уже и танки без пушек и ЗИП разворован полностью! Вам мало? Мало?! А в столовой? Ведь даже в столовой уже вместо сливочного масла вареное сало свиное в масленки кладут! И все-то я плох, получается?! Нагадить Михалычу – мелко – иголкой натыкать! Сердце они мне отрихтовали! Душу мою исчеканили! И за что?! Зачем?

– Вот и я говорю: зачем? Пока мы не разберемся… Старт откладывается, одним словом. Я просто не имею права рисковать людьми и техникой при проявлении совершенно необъяснимых обстоятельств. Если тут даже личная месть, то мне не очень понятно, в чем она состоит: новая крышка багажника не больше двухсот с установкой – пустяк. Вот я бы вам мстил, – я бы вам стойки перепилил.

– О-о-о-о! – застонал Михалыч, взявшись за голову.

– А то, что случилось, странно: Стивен Кинг какой-то просто! Никаких действий, пока не проясним ситуацию. Иначе решить не могу: меня наверху не поймут… По голове не погладят…

Михалыч провел пальцам по мелким вмятинам, оставленным клювами ворон, и тихо произнес:

– Не человеческих рук это дело!

Медведев набрал номер на сотке:

– Объявляю отбой. Отмена старта. Готовность «ноль» снять. Сохраняется готовность «один». Старт откладывается на неопределенное время, – какое? – я еще не в состоянии оценить, – предположительно, на сутки, на двое. Режим – стоповый. Стартовой команде – отдыхать.

Достав ключи, Михалыч открыл свой «опель» и грузно плюхнулся на сиденье водителя.

– Группе баллистики можно на сутки расслабиться, но… Куда вы, товарищ полковник? – встревожился Медведев. – Там отпечатки пальцев могут быть… Не трогайте ничего.

– Да ничего я не трогаю. У меня корвалол в бардачке…

– Что это? – Медведев отрубил сотку, заметив, что Михалыч, достав из бардачка какие-то цветастые металлизированные пакеты, начал задыхаться и синеть прямо на глазах. – Что с вами?!

– «Куриный с вермишелью»… «Гороховый с копченостями»… Все ясно…

– Это пакеты от обычных концентратных супов…

– Как бы их энергию – да в мирных целях! – проскрипел зубами Михалыч.

– Объясните, что происходит? Вы поняли, что произошло?

– Да. У Аверьянова ведь барахлила коробка передач на его «Оке»…

– Аверьянов – командир взвода, но сам не летит, так?

– Так.

– Коробка передач – вот разгадка! – Михалыч потряс перед носом Савельева пустыми пакетами из-под супов.

– Вы поняли, что произошло?

– Да.

– Зачем и кто изуродовал вам крышку багажника?

– Не знаю.

– А говорите, что все поняли! …Отдайте мне эти пакеты… Что вы их мнете, как параноик?! Вызвать врача?

– Какой здесь врач? Жестянщик нужен. А лучше б новую крышку купить. Двести баксов, вы верно сказали, – корректно вставил свое слово зампотех.

– Ти-ти-ти-та-а-а!! – в руках Медведева сотка заиграла «Пятую» Бетховена…

– Ноль-навигация?! …Отдыхать! – рявкнул в трубку Медведев и выключил телефон.

* * *

В ангаре, в группе ноль-навигации, в дальнем отсеке-закутке, заставленном пультами и приборами, тут же воспряли духом.

– Отдыхать!

– Было бы чем отдыхать…

– Есть чем. Спецназ поделился.

– Свистишь!

– Да вон, в углу стоит. Чтобы легко взлететь, мягко плюхнуться. Традиция у них такая. Сказал мне: «На трезвых летунах вообще не летаем. Два пилота, штурман, борт-инженер, – если хоть один из них трезвый – дурная примета». Где у нас пластиковые стаканы?

– Опять мануфактурой будем закусывать?

– А что, понюхаешь рукав, утрешься, – закусил!

– Обижаешь, начальник! Спецназ закуски полную коробку отломил от щедрот своих!

– А чего здесь? …Ух! Грибки, селедочка… «Сельдь исландская» – сто лет не ел. Семга! Трепанг в пикантном маринаде!

– А во, гляди, оливки фаршированные. Просто сдохнуть!

– Во, ребята живут! Как сыр в масле катаются…

– Не то что мы, наука.

– Прям вон на ящик расстилай газету. Консервный нож есть у кого?

– У меня нету.

– Ты банку можешь лазером открыть. Не тем, аргоновым. Ага. Вот этим.

– Смотри только, чтобы не больше тройки мощность. А то насквозь пробьешь – течь будет.

– А колбасу чем резать?

– Я ультразвуком режу. Только сфокусируй сначала.

– Не надо звуком! Он тебе шкурку по краям вплавит в колбасу.

– Ну и что? Сожру со шкурой.

– Сожрешь, я верю. Будет вонять портянкой.

– Да наплевать!

– Не порть продукт, послушай.

– Ох, вкуснятина!

– Я ж говорил – портянкой… Ну, пошел черт по бочкам…

– Поделился бы!

– Да ни фига! Кто открывает, тот крышку и облизывает!

– Вот порежь, порежь себе язык! Я посмеюсь.

– Не бойся, не порежу…

– Куда ты, идиот, лазером светишь?!

– А что, сыр резать не надо?

– Этот не режут – ломают пальцами!

– А я не знал.

– Деревенщина!

– На себя посмотри, козел.

– Эй, на скотном дворе, – я уже налил!

– По-тихому. Ну, за спецназ!

– А хорошо пошла! Да?

– Хотел спросить, а куда их закидывают?

– Это за десять секунд до старта узнаешь. Принесут конверт опечатанный…

– Ну, ты-то всегда знаешь заранее…

– Догадываюсь только. Долгота точки заброса чаще других в оперативной памяти крутится. Посмотри статистику появления возможной долготы…

– Около пятидесяти… Сорок девять с дробью, пятьдесят… с дробью…

– Долгота пятьдесят? Это Персидский залив. Кого-то грохнуть там, видно, задумали…

– Или наоборот – вытащить оттуда и спасти…

– Насчет «спасти» наши не очень что-то. Наши все больше грохнуть норовят…

– Своих, чужих… Кого попало. Специалисты.

– А ребят жалко. С Персидского мало возвращается…

– Рано жалеть, – видишь, все отменилось.

– Ну, между первой и второй…

– Будем!

– Так. Вздрогнули.

* * *

Лида Калнина, жена аверьяновского замкомвзвода, осторожно постучалась…

– Да-да! Открыто, – ответил Алексей, не вставая со своей тахты.

– Привет! – Только тут Лида задумалась о том, что всучить тринадцатилетнему мальчику огромные деньги, от которых два часа назад наотрез отказался его глупый, непрактичный отец, совсем не простая задача.

Главное, чтобы мальчик не упал в обморок и не заподозрил чего-либо неладного.

– Что читаешь, Алеша?

– «Остров сокровищ» Стивенсона.

– Интересно?

– Да так себе.

– А чего ж читаешь тогда?

– Учусь на чужих ошибках.

– Не поняла?

– Ну, я хочу клад найти, тетя Лида. Тоже.

– Да где ж ты его найдешь, Алешка!

– Только там, где его спрятали, наверно, – слегка язвительно ответил Аверьянов-младший. – Клад тяжело найти там, где его никто не прятал, – верно ведь?

– Тебе виднее. – Лида явно сбилась с темы и тут же растерялась.

– Теть Лид, ну это ж очевидно! …Это шутка.

– У тебя всегда такие шутки странные…

– Не «такие шутки странные», а «шутки такие странные»… Вам бы наша Варя пару влепила бы… по грамматике.

– Умные очень больно вы…

– Больно вы умные… Очень! …Лучше ведь, правда?

– Я что сказать-то пришла… Папа задержится сегодня, а может, и завтра только придет…

– Это еще утром понятно было.

– Им сегодня на ученьях премию дали, папа велел тебе передать… Не потеряй, смотри, – здесь тысяча девятьсот, если в доллары пересчитать… Большие деньги!

– Положите в сервант, тетя Лида, в салатницу с сиренью… Спасибо большое!

– Ты бы купил чего поесть-то отцу, как вернется.

– Да я уже купил.

– Ну, врешь, небось.

– В холодильник заглянуть бы сначала, а потом оскорблять начинать…

– А ты сам-то поел?

– А то!

– Где ж ты поел-то, – на плите ни кастрюли, ни сковородки…. И мойка пустая, без грязной посуды. Тринадцать лет тебе уже, а врешь все еще не складно!

Тетя Лида всегда доставала его заботой.

Алексей отложил Стивенсона, закрыл лицо отцовской фуражкой, сделав вид, что собрался вздремнуть.

– Я в ресторане поужинал. С Катей Боковой. И теперь хочу спать. Будете уходить – светом щелкните, о’кей? Заранее признателен.

* * *

Взвод Аверьянова давно уже смел всю холодную закуску и выпивку, почти покончил с шашлыком. Костер, разведенный теперь в полную мощь, освещал всю поляну. Вечер стремительно приближался к последней фазе…

– А где гитара-то?

– Сейчас принесу.

– Ну что, комзвода! Первое место бы нам – там! – и тебе б капитана бы намыли.

– Ага, – согласился Коля. – Если просто под Хабаровском не умоетесь, и то спасибо скажу.

– Мы-то?

– Да никогда!

– Умоем всех, но сами не умоемся!

– Обижаешь!

– Вот гитара. Кто просил?

– Давай, под гитару-то?

– Больше нечего. Все выпили, ребята.

– Послушай, командир… Давай по последней сейчас, у костра, а?

– Под гитару?

– Да время ж – двадцать три ноль-ноль. А вас завтра и в пять поднять могут.

– Не в первый раз!

– Да по последней, командир! Сходи в ангар, в контейнере возьми.

– Чисто символически, Аверьянов!

– Символически? – задумался Коля. – Одну бутылку на всех – идет?

– Идет!

– Только бутылка чтоб была побольше!

– Да уж какая есть – такая и будет! – Коля встал. – Но учтите, братцы, вам же самим там на одну меньше останется!

– Неси!

– Согласны!

Кивнув Сергею, охраннику у контейнера, с которым днем они вместе грузились, Коля засунул в щель свой пропуск с чипом, и вход немедленно открылся.

Пройдя контейнер почти до конца, Коля остановился возле тюка с надписью «Запасной парашют» – верная примета, указатель, понятный лишь своим. Теперь, чтобы добраться до водки, нужно было сначала слегка передвинуть рулон колючей проволоки, а тот был мощно закреплен…

* * *

Метрах в сорока от контейнера, в самом углу ангара, в группе ноль-навигации, праздник тоже подходил к своей завершающей стадии…

– Не ври! Красноярский спецназ я сажал в Баб-эль-Саидских воротах! Лично, вот этими руками. Впритирку, на шуршащий вереск! Вам, молодым, и не понять! Руками, пальчиками этими вот! Голыми руками.

– Потому что автоматикой пользоваться не умеете, старые пни. А ты вообще инструкцию не знаешь, подкоряжина.

– Я – подкоряжина? Я инструкцию, матчасть не знаю? А кого всегда под рукой держали на случай временного срыва, ты не помнишь? Это сейчас автоматика следит, а два года назад, как темпоральный тензор начнет анизотропить, так тут же: кого? Кучкина на выход. Один я это умел.

– А чего тут уметь-то? Дурацкое дело не хитрое.

– Ага! «Не хитрое»? А что же автоматика-то твоя в двадцати процентах случаев тогда не срабатывает? Вот скажи! Не можешь? Я тебе скажу: живого человека ты никаким устройством не заменишь. Компьютер – просто тьфу! Тут кожей надо чувствовать! И делать по наитию.

– Ничего ты по наитию не сделаешь. Тем более при срыве времени!

– Да?! А ты знаешь, что я один вот, без техников и прочей бестолочи, могу сейчас контейнер сдвинуть на минуту назад, в безвозвратно прошедшее, вывести его там в подпространство Гильберта, он выйдет в настоящем несовершенном, незаметно, по Гильберту проскочу настоящее быстротекущее и выроню – не почувствуешь даже! – в будущем сослагательном, – в нелинейную оболочку временных реперов! А оттуда уже сдвину тензором временных напряжений в обычное наше с тобой будущее, причем ровно настолько, насколько ты скажешь. Профессор!

– Не смеши.

– А на что спорим?

– Я с дураками не спорю!

– Бздишь? Так и скажи!

– На бутылку «Смирновки»?

– Разлетелся. Кизлярского литр ставлю!

– Ставь.

– Ребята, все свидетели!

– Стоп-стоп! Это не разговор. Есть еще вопрос – когда? Когда проигравший ставит? А то Медведев позапрошлый год ящик «Грольша» продул, так до сих пор «потом, потом» слышу.

– Когда? В трехдневный срок, я предлагаю.

– Годится. А теперь поехали. Сашка, встань с моего места, пусти меня к пульту. Вы, ребята, разливайте пока… Я мигом. Вот, смотри, академик. У тебя горит блокировка, она контролирует временной уход. И вместе с тем искажает строб наведения: иначе она текущую энергетику мерить не может. Поэтому щупает. Я блокировку сразу отключаю, она мне только мешает.

– Это очень опасно, старик!

– Да чем? Я же сразу включу, если посыплюсь. А сорваться я могу только здесь, видишь, – при обходе особой точки… Поползла… Учись, внучок, как мастера работают. Все. Выскочила! Теперь датчики искривления пространства. Видишь? Как пространство искривляется вообще, во всей Вселенной, нам дела нет, мы люди маленькие. Я контролирую только локальный объем. Местное искривление. Это сразу освобождает мощность и девяносто процентов ресурса процессоров. Тут простая аналогия с горными лыжами. Я смотрю себе только под ноги, а перестраховщик держит в уме всю трассу. А зачем? Стоять можешь, не падая, – мимо финиша не проскочишь. Верно? Финиш внизу? Внизу! А меня туда-то как раз и несет. …Все приложения тоже надо снять… Уже разлили? Сейчас, сейчас…

<< 1 2 3 4 5 6 >>