Андрей Юрьевич Курков
Пикник на льду


– Может, и ему коньячка? – пошутил Сергей.

– Ну иди, иди сюда, Миша! – позвал Виктор, похлопывая ладонью по одеялу.

Миша неуклюже шагнул вперед, забрался на одеяло, посмотрел на Сергея, потом на хозяина.

Сергей снова полез в рюкзак и в этот раз достал оттуда полотенце. Укутал в него пингвина.

– Это чтобы не простудился! – объяснил он Виктору.

Пингвин постоял так, укутанный, минут пять, потом сбросил с себя полотенце.

Виктор услышал за спиной чьи-то шаги. Обернулся.

В нескольких шагах от них стоял рыбак, «хозяин» ближней лунки.

– Что? Клюет? – спросил его Сергей.

Тот отрицательно замотал головой, не сводя при этом глаз с пингвина.

– Послушайте, – наконец проговорил он. – Это у вас пингвин, или у меня уже крыша поехала?

– Крыша поехала, – совершенно искренним голосом сказал ему Сергей.

– О господи! – испуганно выдохнул рыбак.

Он как-то неуклюже взмахнул руками, развернулся и пошел обратно к своей лунке.

Виктор и Сергей проводили его взглядом.

– Может, пить меньше будет! – с надеждой в голосе произнес Сергей.

– Слушай, ты же не на работе! – укоризненно проговорил Виктор. – Чего ты пьяниц пугаешь!

– Профессиональный инстинкт, – с улыбкой на лице оправдался Сергей. – Кушать хочешь? Или еще разок по коньячку?

– По коньячку! – Виктор кивнул.

Пингвин вдруг стал нетерпеливо переступать с лапы на лапу и хлопать себя по бокам своими плавниками-недокрылками.

– Он что, в туалет хочет? – усмехнулся Сергей, откручивая винтовую пробку с коньячной бутылочки.

А Миша тем временем перебрался с одеяла на лед и, смешно семеня, разбежавшись, снова плюхнулся в прорубь.

Глава 21

Ночью с воскресенья на понедельник Виктора разбудил настойчивый телефонный звонок. Окончательно проснувшись, он все равно не хотел вставать, просто лежал и ждал, когда у звонившего кончится терпение, но оно не кончалось. Даже пингвин проснулся и что-то крякнул.

Виктор поднялся и нетвердыми шагами подошел к звонившему телефону.

«Что за идиотские шутки!» – думал он, поднимая трубку.

– Алло, Витя? – раздался нетерпеливый голос главного. – Извини, что разбудил! Срочная работа! Слышишь?

– Да.

– Сейчас к тебе приедет курьер с конвертом. Он будет ждать тебя в машине под парадным, а ты постарайся как можно быстрее сделать «крестик». Он должен пойти в утренний выпуск!

Виктор перевел глаза на будильник, стоявший на тумбочке. Полвторого.

– Хорошо, – сказал Виктор.

Он надел свой голубой махровый халат и пошел в ванную. Умылся холодной водой. Потом – в кухню. Поставил на плиту чайник, пишмашинку на кухонный стол. Вслушался в тишину ночного двора. Посмотрел на дом напротив – во всем доме горело только два окна.

Чужая бессонница не волновала Виктора. Он уже пришел в себя, только в голове ощущалась какая-то тяжесть.

Достал лист бумаги, вставил в машинку и снова прислушался к тишине ночной улицы.

Из тишины родился звук подъехавшей к парадному машины. Хлопнула дверца.

Виктор сидел и терпеливо ждал звонка в дверь. Но вместо звонка через минуту он услышал осторожный стук.

Мужчина лет пятидесяти с заспанным лицом и красными глазами протянул ему большой коричневый конверт.

– Я буду внизу, в машине. Если засну – постучите в дверцу, – сказал он, не заходя в коридор.

Виктор кивнул.

Уже усевшись перед машинкой, раскрыл конверт, вытащил лист бумаги и театральную программку.

«Пархоменко Юлия Андреевна, 1955 года рождения, с 1988 – солистка Национальной оперы. Замужем, двое детей, – читал Виктор отпечатанный на машинке текст, – в 1991 г. перенесла операцию на груди. В 1993-м в качестве свидетеля привлекалась к суду по делу об исчезновении артистки Национальной оперы Санученко Ирины Федоровны, с которой состояла в открыто враждебных отношениях. В 1995 году отказалась от участия в гастрольной поездке в Италию, чем чуть не сорвала запланированные гастроли».

Дальше было добавлено от руки: «Тяжело перенесла гибель своего ближайшего друга писателя и депутата парламента Николая Александровича Бессмертного, с которым познакомилась во время своего выступления на закрытом праздновании депутатами Дня независимости Украины в Мариинском дворце в 1994 году». Эти строчки были подчеркнуты красным карандашом, и Виктор тут же вспомнил о своем последнем разговоре с Игорем Львовичем.

Он несколько раз прочитал подчеркнутые строчки. Информации было маловато, но ритм мыслей уже настроился на печаль будущего текста.

Виктор просмотрел программку, на второй странице увидел цветное фото солистки. Красивая стройная женщина с ярким, должно быть, искуственным румянцем на щеках. Миндалевидный разрез глаз, каштановые волосы, ровной волной сбегавшие с плеч. Театральное платье очень шло ей.

Виктор снова сосредоточился на чистом листе бумаги, вставленном в машинку.

«У арабов белый цвет считается траурным», – подумал он, опуская руки на клавиатуру.

«У всего живого на земле есть свой голос. Голос – это признак жизни, признак счастья или горя. Он может усиливаться, обрываться, срываться, переходить в едва слышимый шепот. В хоре нашей жизни трудно выделить отдельные голоса, но, когда они вдруг замолкают, возникает ощущение конечности любого звука, любой жизни. Голос, который нам больше не дано услышать, был любим многими… Он оборвался неожиданно и преждевременно. В мире стало намного тише, но это не та тишина, которую ищут любители покоя. Эта возникшая тишина, как черная дыра во вселенной, лишь подчеркивает конечность любого звука и бесконечность прошлых и будущих потерь…»

Виктор поднялся, заварил себе чая и с полной чашкой вернулся за стол.

«…Голос Юлии Пархоменко затих. Но пока стоят стены Мариинского дворца, пока позолота внутреннего купола отражает великолепие Национальной оперы, она останется среди нас, растворившись золотой пылью в воздухе, которым мы дышим. Ее голос станет позолотой тишины, которую оставила она после себя».

«Многовато золота», – подумал Виктор, остановившись. Снова взял листок с текстом, пробежал уже в который раз глазами подчеркнутые рукописные строчки.
<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 >>