Андрей Юрьевич Курков
Добрый ангел смерти


ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СПОНСОР ДНЯ ГОРОДА – АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО «КУЛИБИН»

Ну вот, понял я, на праздник попал. Может, и мне с их праздника что-то перепадет?

Но город еще почивал, хотя на моих часах стрелки встретились и показали без десяти десять.

Минут через пятнадцать я увидел живую человеческую очередь, впадавшую в открытые двери булочной. Когда я подошел к очереди, по лицам ее членов пробежала обеспокоенность, и почти тотчас я понял ее причину – из недр магазина зычный женский голос сообщил, что булок больше нет. На моих глазах сконцентрированная кривая линия очереди распалась, и люди-атомы помчались в двух противоположных направлениях. А еще минуты через три, оглянувшись, я уже не увидел ни остатков очереди, ни открытых дверей булочной – позади лежала пустынная мертвая улица.

– Ну ладно, – сказал я себе голодному, – в праздники обычно разворачивают праздничную торговлю, так что что-нибудь я да съем перед тем, как отыщу паром или корабль.

Полчаса спустя я какими-то неведомыми путями снова вернулся к вокзалу, хотя вроде бы и не сворачивал нигде – видно город был круглый, как земной шарик. Теперь у вокзала было оживленнее – может, еще какие поезда подъехали, а может, люди просто уже начали просыпаться. От вокзала я в этот раз пошел по другой, не менее широкой улице. И уже через десяток шагов увидел идущего мне навстречу астраханца с невиданным бутербродом в руках. Это была продольно разрезанная булка, жирно намазанная черной икрой. Он ее держал обеими руками и на ходу с заметным удовольствием жевал свой супербутерброд.

То, что Астрахань – город рыбный, я и так знал, а потому воспринял увиденную картину как патриотический выпендреж. Но когда минут через десять я встретил еще нескольких граждан с такими же бутербродами – среди них одну старушку в лохмотьях и с медалью «За победу над Германией» на груди, – уже задумался поглубже. Теперь это было похоже уже не на простой выпендреж, а на какую-то благотворительную акцию. Правда, от этого вывода я не стал более сытым, даже какая-то зависть к обездоленным возникла – вот ведь, вспомнили о них и икрой накормили на День города!

Продолжая свое полубесцельное хождение, я заметил, что практически у всех попадавшихся мне на пути горожан в руках были похожие огромные бутерброды, щедро намазанные икрой. Не все из прохожих с бутербродами напоминали своим внешним видом обездоленных. Были среди них люди и вполне респектабельные.

Все прояснилось очень скоро. Я вышел на площадь, где российские флаги развевались даже над коммерческими киосками. И тут я увидел небольшие очереди у этих киосков. В руках все стоявшие граждане держали плоские бутербродные заготовки – продольно разрезанные булочные батоны. Остановившись и понаблюдав, я понял механизм празднования Дня города. Граждане просовывали в окошки киосков свои длинные булки, а обратно их получали уже покрытыми икрой. И при этом никаких документов у граждан не требовали, из чего я сделал вывод, что найди я сейчас булку – я получу такой же шаровой обед астраханского аристократа. Оставалось найти булку. Спортивным шагом обойдя окрестные улицы, я понял, что с булками я опоздал – все булочные были закрыты, а у дверей одной из них проходившая мимо старушка мне участливо сообщила, что хлеб в городе закончился еще вчера.

Отчаявшись, я подошел к киоску, у которого на моих глазах рассосалась очередь.

– У вас булки не найдется? – спросил я.

– Ты что! – усмехнулся молодой парень-продавец.

– А черного хлеба? Есть очень хочется, – признался я, давя на жалость. – Я только с поезда…

Парень вздохнул, не убирая с лица улыбки.

– Дай-ка руку, – сказал он.

Я, не совсем понимая что и зачем, протянул ему в окошко руку, думая, что положит он мне в ладонь какой-нибудь дармовой «сникерс». Но парень наклонился на пару секунд, а потом я почувствовал, как по моей ладони расползается что-то липкое.

– Хоть так поешь! – сказал он мне.

Я вытащил руку из окошка – моя ладонь была намазана сантиметровым слоем черной икры.

Поблагодарив своего «кормильца», я отошел от киоска, еще не совсем понимая, как я буду это есть.

– Подходи еще! – крикнул мне в спину парень.

Я шел по улице, держа на весу свою намазанную икрой ладонь. Время от времени подносил ее ко рту и слизывал языком приятные солененькие икринки. Ощущение праздника города стало настолько явным, словно праздник этот перенесся внутрь меня. Я уже не завидовал тем, кто загодя запасся булками – мне тоже было неплохо. У случайного встречного я спросил, как пройти к порту. Он сделал рукой жест сеятеля, и я понял, что порт здесь огромен и пошел вслед за направлением его жеста, полизывая свой односторонний бутерброд.

К вечеру, слизав с ладони всю икру и обойдя несколько огромных портовых пристаней и не найдя ни одного пассажирского теплохода, не снимая рюкзака, в изнеможении я присел в парке возле памятника Кирову. Было еще светло. Я понимал, что стоит поглубже пообщаться с местным населением – и я найду то, что мне надо. Но так не хотелось ни с кем общаться – у меня уже имелся жизненный опыт случайных встреч со случайными последствиями. Будь это обычный день, я бы купил в газетном киоске карту города и все бы сам нашел. Но все киоски, кроме тех, в которых граждан намазывали икрой, были закрыты. И я сидел, отдыхая на зеленой парковой скамейке, тяжелой, с чугунными литыми боковинами. Сидел в полном одиночестве и даже прогуливающихся горожан вокруг не видел.

Отдохнув с полчаса, я вышел из парка-сквера и снова оказался на городской улице. Оглянулся по сторонам и увидел открытое кафе. Над входом висела широкая деревянная доска, много раз перекрашенная. Подойдя поближе, я понял, что перекрашивалась она из-за часто менявшихся названий. Сейчас кафе называлось «Моряк». Внутри светили неяркие лампы, покрашенные в красный и желтый цвета. Без всяких абажуров они торчали из прикрученных к низкому потолку патронов. На прилавке стояла батарея бутылок водки – «Фронтовая», «Пугачев», «Слезинка», «Каспийская волна»… Выбор названий здесь точно присутствовал, но водки мне не хотелось.

– Чего? – прокуренным голосом спросила меня женщина за прилавком.

– Вино есть?

– Портвейн по тыще за стакан.

Я взял стакан розового портвейна, расставшись с мятой российской тыщей. Присел за неустойчивый пластмассовый столик. Прислонил к стенке свой рюкзак. Отхлебнул из стакана. Вкуса не ощутил, но ощутил тепло, побежавшее вниз по усталому телу.

В кафе забежала какая-то бабка.

– Нюрка, одолжи три тыщи! – крикнула она.

Буфетчица дала бабке деньги, и та так же быстро выбежала.

Потихоньку попивая портвейн, я добрался до половины стакана и почувствовал, что пьянею. Надо было чем-то закусывать, но алкогольная лень уже расползлась по телу. Я машинально поднес ко рту ладонь из-под черной икры и лизнул ее языком. Вкус икры словно въелся в кожу, и я продолжал с удовольствием слизывать невидимые икринки с ладони, запивая их портвейном. Пока не заснул там же, сидя, склонив голову на шаткий стол и этим сделав его более устройчивым.

Разбудил меня страх, проникший в протрезвевшее, но еще сонное сознание. Я поднял голову от стола – в кафе было темно, хотя из единственного зарешеченного окошка пробивался внутрь устойчивый утренний свет. В голове присутствовала винная тяжесть, но она не очень мешала думать. Я огляделся, подошел к двери – она была закрыта снаружи. Естественно, что в кафе я был один. На сумрачном прилавке так же стояли водочные бутылки. Я нашел выключатель возле входной двери. Включил свет. За стойкой бара увидел электрочайник и банку растворимого кофе. Заглянул в подсобку, нашел там умывальник и умыл лицо. Сделав себе кофе, налил в него пару капель «Фронтовой» водки и снова сел за свой столик. Теперь в голове прояснилось, да и свежесть как-то понемногу стала возвращаться в мое тело. Правда, хотелось есть, но когда пьешь кофе – мысли о еде отходят в сторону. Мои часы показывали полдевятого.

В девять скрежетнул замок входной двери, и в кафе хлынул поток солнечного света.

– А, проснулся! – прозвучал прокуренный, но дружелюбный голос хозяйки. – Чё эт тебя так от одного стакана вырубило-то?

Я пожал плечами.

– А я смотрю, – продолжила она, уже зайдя за прилавок и натягивая белую блузку на серую футболку, – взял-то только один стакан и пришел вроде трезвым, а развезло. Да еще с рюкзаком. Ну, думаю, если вытащу его на улицу и к стенке прислоню – проснется – ни рюкзака, ни одежды не будет… Взяла тебя, голубчика киевского, и здесь оставила…

– А откуда вы знаете, что я из Киева? – удивился я.

Она открыла ключиком какой-то ящик под прилавком и опустила на прилавок мой паспорт.

– Что ж ты думаешь, я буду кого-то без проверки в своем хозяйстве оставлять? На!

Я поднялся, взял свой паспорт и тут же машинально пощупал карман, где вместе с паспортом лежал бумажник.

– Да ты что, голуба? – она усмехнулась. – Ничего я там у тебя больше не искала. А кабы и искала, то где-нибудь пониже, да у пьяненьких-то этого и не найдешь… А ты хозяйственный… Коля… Еще кофе хочешь? Или похмелиться?

– Я бы позавтракал… – осмелев от ее же фамильярности, произнес я.

– Щас, яичницу будешь?

Минут через пятнадцать я уже жадно ел яичницу, а она сидела рядом за столом, придавив его своими острыми локтями, и смотрела на меня внимательно, как мать или следователь. Ее доброта спровоцировала меня на откровенность, и я рассказал ей, что хочу добраться до Мангышлака. Правда, не говорил зачем. Просто, сказал, хочется прикоснуться к пескам, по которым ходил Шевченко.

– Во времена! – вздохнула она. – Раньше то по Ленинским местам, то по Брежневским, а теперь у каждой республики свой идол.

– Ну почему идол? – не согласился я. – Нормальный человек был, в Питере с друзьями гусей воровал и жарил…

– Ну да! – удивилась она. – Как Паниковский!..

Покормив меня, она обслужила «транзитного» посетителя, забежавшего выпить свои утренние сто грамм и тут же умчавшегося дальше.

– До Мангышлака прямиком тебе отсюдова не добраться, – сказала она, вернувшись к моему столику. – Если хошь, я разузнаю, как лучше.

– Пожалуйста! – попросил я.
<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 14 >>