Анна Васильевна Данилова
Саван для блудниц

– Все, лечу, – услышала она и положила трубку.

Ничего себе, приключеньице! Блуждающее по квартире чужое белье, брызги крови на зеркалах, что дальше?

Зверев позвонил в дверь приблизительно через четверть часа. Юля, перед тем как открыть, внимательно посмотрела в «глазок», а когда он подмигнул ей, улыбнулась. Удивительно, она все чаще и чаще улыбается в его присутствии. С чего бы это?

– И что же такого странного здесь происходит? – В руках Зверева была корзинка со свежей клубникой.

– Вы опоздали, я уже съела почти килограмм чужой клубники… Если хозяйка, придя в сознание, решит вернуться домой и обнаружит, что ее клубника съедена?.. Что тогда будет?

– Тогда я скажу ей, что куплю в два раза больше. Такой ответ вас устроит? Так что же все-таки здесь случилось?

– Понимаете, – стала объяснять ему Юля, жестом приглашая следовать за собой в гостиную, – когда я пришла сюда, вот этой штуки, – она показала пальцем на по-прежнему валяющийся на полу бюстгальтер, – НЕ БЫЛО. Это точно. А теперь есть. Спрашивается, откуда?

Зверев смотрел на нее внимательно, как смотрят на ребенка, внезапно заговорившего на иностранном языке, которого он прежде не знал.

И тогда она решила рассказать ему все, начиная с визита Белотеловой в агентство.

– Послушайте, Юля, вы – работник частного детективного агентства, а не специалист по черной или белой магии. Зачем вы вообще ввязались в это дело? Я хоть и атеист по большому счету, но все равно время от времени хожу в церковь и верю в нечистую силу, представьте себе… Я просто уверен, что среди нас есть люди, обладающие сильнейшими биополями, способные как излечить чей-нибудь недуг, так и разрушить все на своем пути… Я верю в способность таких людей передвигать предметы на расстоянии, поэтому не удивляюсь тому, что вы мне рассказали. Но я удивлен другим – вашим легкомыслием! С какой стати именно вы ввязались в это и почему здесь нет вашего Крымова? Он что, снова отлеживается в своем загородном доме, зачитываясь детективной литературой и время от времени пересчитывая заработанные вашими нервами и здоровьем доллары?

– Сережа, а вы неплохо информированы о деятельности агентства, честное слово… Да, именно так до недавнего времени Крымов и работал, хотя многое изменилось за последние пару месяцев…

– Глупости! Сейчас же оставляем эту корзинку здесь для вашей хозяйки, тем более что витамины ей сейчас очень пригодятся, и быстро уходим отсюда… Я ведь не шучу, у меня самого в детстве чего только не было, меня тоже пытались лечить разного рода знахари и бабки, и я знаю, насколько опасна может быть эта сила…

– Да о чем вы? Никуда я не пойду! А если вы испугались, то сами и убирайтесь со своей корзинкой! – вышла из себя Юля, не терпящая, чтобы с ней обращались как с маленькой. – Здесь происходят такие интересные вещи, а вы предлагаете мне так просто уйти? Ну уж нет. Для начала я положу эту штуковину в пакет. – Юля надела на руку целлофановый пакет, чтобы не касаться бюстгальтера, и положила его в свою сумочку. «Хотя, конечно, – сказала она себе, – будь я в квартире одна, навряд ли посмела бы проделать это с таким спокойствием и уверенностью». – А теперь осмотрю эту квартиру всю, сантиметр за сантиметром, чтобы запомнить, где и что здесь лежит, все, до мельчайших подробностей, а потом, когда стемнеет, постараюсь заснуть, чтобы утром проверить, не появилось ли каких-нибудь новых (хотя точнее было бы сказать: старых и грязных!) вещей, а заодно посмотрю во все зеркала, вот так-то!

Все это она выпалила одним духом, после чего направилась на кухню – выпить воды и успокоиться.

Сергей, пожав плечами, сел в кресло и, дождавшись ее возвращения, попросил у нее прощения:

– Вы меня не так поняли. Я не считаю вас трусихой, просто меня удивляет, как ваши мужчины (при этих словах она покраснела до корней волос)… позволили вам так рисковать, вместо того чтобы самим взяться за такую опасную работу.

– Да они просто не поверили (впрочем, как в начале и я) в истинность слов Белотеловой. Ну, представьте себе, приходит к вам женщина и начинает рассказывать о каких-то появляющихся из ниоткуда чулках… Да что там, вы и сами все понимаете. Мои, как вы выразились, мужчины (здесь лицо ее пошло пятнами) слишком уж реалистично мыслят, в отличие от вас, поэтому не усмотрели для меня никакой опасности…

– Странные у вас методы работы, скажу я вам… А вдруг бы выстрелили и в вас, а вы здесь совсем одна? У вас хотя бы есть пистолет?

Юля не стала отвечать на этот вопрос, сочтя его беспардонным и провокационным: какое кому дело до того, что она носит в сумочке?

Раздался телефонный звонок, Юля быстро взяла трубку и, услышав довольно бодрый голос Ларисы, звонившей ей из больницы, облегченно вздохнула:

– Вы живы, а это главное… Приезжайте скорее, а если хотите, я пришлю за вами машину… – и, уже обращаясь к внимательно прислушивающемуся Звереву, добавила: – Сережа, это Лариса, рана оказалась неглубокой, и ей разрешили вернуться домой. Вы не могли бы привезти ее сюда? Она сейчас в травматологии, на Садовой…

– Не скрою, мне куда приятнее было бы остаться здесь с вами вдвоем, но раз надо, значит, надо… Конечно, я привезу ее…

– Лариса, минут через десять-пятнадцать за вами заедет мой знакомый, Зверев…

– Да она меня наверняка знает, мы же с ней все – таки соседи… – У него был явно невеселый вид, а Юле это даже понравилось. Больше того, у нее появилась возможность посмотреть на Зверева в общении с другой женщиной, так ли он будет любезен, так ли внимателен и обходителен, как с нею самой? А что, если он такой же, как и Крымов? В этом случае Белотелова окажет ей неоценимую услугу, попытавшись соблазнить его (пусть даже и неосознанно, на уровне инстинкта!), а в том, что Лариса непременно польстится на Сергея, Юля почему-то нисколько не сомневалась. В сущности, все одинокие женщины видят в каждом встречном потенциального любовника. Это аксиома. Вот пусть все и идет как идет… Сколько можно ошибаться в мужчинах?

Сергей уехал, и в квартире стало тихо и немного жутковато. Юля, снова забравшись на диван и поджав под себя ноги, забилась в самый угол, словно в любую минуту откуда ни возьмись ей на голову могла свалиться очередная сорочка или чулки, и принялась составлять план действий. Итак, рядом с недавно купленной квартирой Белотеловой кто-то убивает девушку, занимавшуюся торговлей недвижимостью. Что это – поразительное совпадение или закономерность? В своем блокноте Юля записала: «1. Имя и личность убитой девушки. 2. Агент Саша, который продал Белотеловой квартиру. 3. Анализы крови Белотеловой и той, что была обнаружена на зеркале и на белье неизвестной женщины – сопоставить. 4. Навести справки о жизни Белотеловой в Петрозаводске. 5. Кому могло принадлежать белье: размер, возраст женщины?

Экспертиза вещественных доказательств:

– принадлежит ли кровь мужчине или женщине?

– принадлежит ли кровь взрослому человеку или младенцу?

– образованы ли пятна кровью живого лица или трупа?

– не принадлежит ли кровь беременной женщине или роженице? 6. Исследование выделений: пота, слюны, следов семенной жидкости… Наличие волос на белье. Следы наркотических веществ».

Юля отложила ручку и усмехнулась, прочитав написанное. А не слишком ли круто она повернула расследование чьей-то злой шутки? Может, этот бюстгальтер лежал здесь и до ее прихода?

Она привстала на диване, чтобы выглянуть в окно и попытаться понять, куда мог убежать убийца, выстреливший в Ларису после того, как он убил девушку-агента, и поняла, что действительно, если удачно спрыгнуть на крышу гаража, то, пробежав несколько метров, ничего не стоит спуститься на землю уже за пределами двора и очутиться на оживленной городской улице, а там сесть в машину и дать деру. Вполне вероятно, что Белотелова оказалась его случайной жертвой и что, если бы не Юля со Зверевым, убийца мог бы (как и планировал) просто выбежать из подъезда. Таким образом получалось, что Юля и Сергей косвенным образом оказались виновными в том, что в Ларису стреляли… Ну конечно, она вышла или просто открыла дверь своей квартиры, увидев входящих в подъезд Земцову со спутником и приняв шаги девушки-агента за ИХ шаги… Надо выяснить, к кому и с какой целью приходила сюда эта самая девушка… В любом случае теперь, при более детальном анализе событий, выходило, что связи между убийством девушки-агента и невероятной историей Ларисы, с которой она обратилась в агентство Крымова, – НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Это две отдельные истории. Причем Ларисина могла быть навеяна ее мнительностью и какими-то глубокими психологическими причинами, ревностью, например, или любым другим сильным чувством, связанным с любовью к мужчине, – чувством, которое, как шлейф, возможно, тянется из Петрозаводска… Ну какой, к черту, телекинез, когда Лариса ясно сказала при их первой встрече, что у нее «не сложилась личная жизнь там, в Петрозаводске»?.. Так что скорее всего все это дело не стоит выеденного яйца…

Эта мысль показалась Юле такой убедительной, что она собралась было уже вырвать листок из блокнота, чтобы не забивать себе голову подобным бредом, как вдруг ее внимание привлекло темное пятно на ковре, в том самом месте, где недавно она увидела бюстгальтер… В синих вечерних сумерках, которые накатили неожиданно, так что Юля еще не успела включить лампу и дописывала последние строчки почти в темноте, разглядеть, что именно лежало на ковре, было невозможно. Она протянула руку, щелкнула выключателем, и комната озарилась мягким оранжевым светом, льющимся из стоящего на треноге янтарно-матового шара – оригинального светильника, сделанного из большого соляного блока. Она знала о существовании подобных ламп, которые при нагревании очищали воздух, и поэтому не удивилась, встретив в такой роскошной квартире, как Ларисина, сразу несколько таких ламп (еще одна висела прямо над головой и представляла собой нечто вытянутое, напоминающее ярко-желтую пористую дыню; подобную же лампу Юля заметила и в прихожей). Однако то, что она увидела в свете этой лампы, настолько потрясло Юлю, что заставило издать хриплый горловой звук от охватившего ее страха – на ковре лежала свернутая вещь из ткани темно-зеленого цвета. Не то рубашка, не то платье, а может, и куртка…

Юля, чувствуя, как по спине катится ледяной пот, перекрестилась дрожащей рукой, отгоняя от себя нечистую силу, которая, как ей уже казалось, обступила ее со всех сторон, и чуть не потеряла сознание, когда вдруг в передней раздался резкий звонок…

Глава 5

Голубева перешла улицу и, словно в трансе, медленно двинулась вдоль дороги, пытаясь осмыслить услышанное ею от Корнилова. Она не осознавала, что ее едва не сшибла машина, водитель которой, резко затормозив, чуть не врезался в столб, но все же успев вывернуть руль, разразился отборным матом в адрес показавшейся ему пьяной женщины.

Людмила несколько раз останавливалась, чтобы потрогать руками лицо и убедиться, что она не спит, что глаза ее раскрыты и все, что сейчас с нею происходит, – явь, реальность. Она и не подозревала, что можно быть слепой при том, что тебя все считают зрячей в прямом смысле этого слова. Но она проглядела свою дочь. Ее Натали, ее нежная, ангелоподобная девочка, которая на ночь пила теплое молоко, а по утрам – отжатый из свежей моркови сок («Для глаз, детка…»), оказывается, вела параллельную жизнь, о которой они, родители, и не подозревали. Натали была беременна! От кого? Кто лапал ее своими грязными ручищами? Кто вторгался в холеное розовое тело, считая его своим? Кто терзал ее? Голубева не верила в то, что наговорил ей Корнилов. Ее девочку могли принуждать к этому, но чтобы по своей воле отдаваться кому-то и находиться при этом под действием наркотиков? Такое не может присниться даже в страшном сне!

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Пусть у нее самой жизнь не сложилась так, как хотелось. Но она – взрослая женщина и вольна сама решать за себя, жить ей с человеком, которого она презирает, или нет. Она вдруг вспомнила, как в ночь, которую они провели подле гроба дочери, муж показался ей прежним Андреем, мужчиной, которого она когда-то любила… Но это было лишь временное ощущение НЕодиночества. Череда предательств со стороны мужа (измены, измены и еще раз измены с другими женщинами) заслонила собой все хорошее… Он был слабым, безвольным человеком, растрачивающим заработанные женой деньги на удовлетворение своих эгоистических желаний, причем исключительно физиологического уровня. Мот и бабник, Андрей Голубев работал бухгалтером в какой-то частной конторе, занимающейся перепродажей немецкого шоколада, и все свое свободное время тратил на женщин. Он не знал большей радости, чем, подцепив на улице случайную женщину, причем любого возраста и положения, привести ее в ресторан, напоить, а затем весело провести с ней время. И такие женщины находились всегда, Людмила знала это со слов самого Андрея, который во время их ссор бравировал этим, стараясь доказать жене свою мужскую состоятельность. Людмила, биолог, работая над государственным проектом, зарабатывала даже в это тяжелое для страны время довольно приличные деньги и обеспечивала практически всю семью. С годами сознание того, что она постепенно превратилась из привлекательной молодой женщины в аморфное и покладистое существо, сделало свое черное дело. Люда махнула на себя рукой и полностью сосредоточилась на благополучии единственной дочери, Натали. Единственное, чем могла она теперь себя порадовать, это вечерний укол морфия, о чем не знала ни единая живая душа. Это вошло в привычку, стало системой и образом жизни. Быть может, поэтому, чувствуя свою вину перед дочерью, Людмила мечтала, чтобы Наташа как можно скорее встретила хорошего человека, вышла за него замуж и ушла из родительского дома, где уже ничего, кроме лжи и проявления слабости, она не могла увидеть…

Корнилов догнал Голубеву, когда она собиралась свернуть в проулок, откуда навстречу ей на бешеной скорости летела машина «Скорой помощи»; и Людмила погибла бы, не подоспей он вовремя и не схвати ее за локоть… Под оглушительный вой сирены они упали на тротуар, и Корнилов, словно защищая от кого-то, прикрыл ее собой, как бы чувствуя вину перед этой обезумевшей от горя женщиной, которой он выдал сгоряча все, что думал по поводу ее погибшей дочери…

– Вы простите меня, ради бога, – говорил он, помогая ей подняться и обнимая ее вялое и непослушное тело. – Я не должен был вам говорить всего этого, простите…

Она взглянула на него так, словно видела впервые; выдернув руку из его руки, резко повела плечами, словно сбрасывая с себя все, что могло бы ей воспрепятствовать двигаться самостоятельно, и вдруг, прислонившись спиной к стене дома, возле которого они остановились, опустила голову и заплакала.

– Не плачьте, не мучьте себя, вы ни в чем не виноваты… – Виктор Львович осторожно взял ее за локоть. – Вы не ушиблись?

Она отрицательно покачала головой.

– Вот и хорошо. Сейчас поедем ко мне, и вы мне все расскажете, хорошо?

Она пожала плечами, как бы не понимая, о чем, собственно, вообще идет речь. А Виктор Львович, воспользовавшись ее безвольным состоянием, остановил первую попавшуюся машину, посадил туда находящуюся в трансе Голубеву и попросил отвезти их на Посадского, к рынку, где он уже полгода жил один.

* * *

Игорь Сергеевич Сперанский третий вечер подряд играл в преферанс в обществе Петра Перепелкина, но затеять с ним разговор о его дочери, Тамаре, так и не смог. Он понимал, что Петр очень занятой человек, руководящий несколькими предприятиями, и что такие люди не могут позволить себе встретиться даже с друзьями детства, чтобы просто выпить и расслабиться. А тут вдруг согласился с первого раза, отложил все свои дела и вот уже третий раз приезжает на квартиру Сперанского, чтобы поиграть в преферанс – одну из азартнейших и ДОЛГИХ игр… Это было по меньшей мере удивительно. А ведь они, живя в одном городе, не виделись (шутка ли!) около десяти лет, и за это время в жизни обоих произошло немало изменений, которые запросто могли бы отдалить друг от друга бывших дворовых друзей, но, к счастью, этого не случилось.

Перепелкин разошелся со своей пьющей женой, красавицей Кларой, которая уехала лечиться к тетке в Геленджик, да там и вышла еще раз замуж, а Сперанский, приняв в качестве конкурсного управляющего практически обанкротившуюся фабрику пластмассовых изделий, поднял ее и теперь на новом швейцарском оборудовании выпускал европейского качества шикарный упаковочный материал для местных товаропроизводителей.

Друзья встретились так, словно и не было тех долгих лет, что они варились в собственном соку, устраивая свою, мужскую, полную забот, успехов и поражений жизнь, – обнялись, как водится…. И если Сперанский все это время, что их пути не пересекались, жил один, так и не женившись по причине своей нерешительности, а может, и чрезмерной разборчивости, то Перепелкин, не вступая в брак, встречался со своей секретаршей, которая, как поговаривали, уже ждала от него ребенка, и, конечно же, воспитывал свою единственную и любимую дочку Тамару, которая после развода родителей захотела жить только с отцом. Сперанский, увидев ее в первый же вечер дома у Петра, куда тот пригласил друга отметить собственное сорокалетие, был просто поражен красотой этой девочки и, насколько это было возможно, всячески старался попасться ей на глаза.

– Какая красивая у тебя дочь, – сказал он, когда Тома, накрыв на стол, удалилась в свою комнату, откуда вскоре стали доноситься звуки фортепьяно. – Это она так играет?

<< 1 ... 10 11 12 13 14 15 16 >>