Анна Васильевна Данилова
Волчья ягода

– Скорее всего это блеф, – сказал он наконец, доставая сигару и раскуривая ее быстрее, чем обычно.

Пол Фермин был высоким лысоватым мужчиной, неулыбчивым, спокойным и рассудительным. Он хорошо одевался, любил мужскую бижутерию и очень аккуратно пользовался духами. Но все это не мешало ему метко стрелять, бегать, боксировать… Стрелял он на охоте, бегал по утрам вокруг своего особняка, который купил полгода назад на побережье, а боксировал со своим родным братом на уик-эндах. Пол не был женат и содержал любовницу, которую навещал не более двух раз в неделю. Ее звали Лора.

– А раз это блеф, то я поеду с тобой и сам лично вручу этому мерзавцу деньги… Я знаю одного человека в Лондоне, который поможет мне буквально за сутки подготовиться к встрече… У него свои люди в Москве, он из бывших русских и знает, к кому обратиться…

– Ты имеешь в виду нашу охрану?

– Охрана – это пустяки. Там нас могут охранять от аэропорта до аэропорта, а здесь люди этого Матвея пристрелят тебя… Поэтому необходимо найти человека, который нанял Матвея, а через него выйти на ту скотину из ФСБ, которая разработала эту идею. Ведь ты же сама сказала, что тебя выманили рассказом о сестре и в подъезде ты увидела крышку гроба… Знаешь, о чем это говорит?

– О чем, Пол?

– О том, что они основательно готовились к встрече с тобой. Вот поэтому-то я и хочу сам подготовиться к ответному ходу. Уверен, что это самый настоящий русский рэкет, это мафия, как ни смешно и пошло это звучит… И ФСБ здесь совсем ни при чем. Достаточно пролистать подборку московских газет трехлетней давности, чтобы вспомнить историю банка «Норд» и его управляющую, остальное – дело рядового и продажного фээсбэшника, за тысячу долларов готового выкрасть из-под носа своего начальства папку с ксерокопиями документов, связанных с ранним этапом следствия… Ты же не маленькая девочка и должна понимать, что дело в Москве на тебя уже заведено… И благодари Господа за то, что тебе встретились такие люди, как Гаэль и твой покорный слуга, которые помогли тебе привести в порядок всю твою бухгалтерию…

Анна слушала его, забравшись с ногами в кресло. В желтом шерстяном свитере и джинсах она сейчас мало походила на банкиршу и вообще на ту решительную леди, которая развила на острове Мэн такую бурную деятельность… Перед Полом сидела запуганная, маленькая и хрупкая женщина с усталыми глазами. Ее растрепанными волосами играл прохладный ветерок, залетавший в кабинет из полураскрытого окна.

– Энн, ты не заболела? У тебя температура?

– Да, температура, но я все равно поеду. Лучше уж быть с высокой температурой, чем с минусовой, согласись…

Это она так шутила. Пол вдруг почувствовал к ней влечение, как тогда, в их первую встречу, когда она пригласила его для беседы. Были у него сексуальные порывы и позже, когда они подолгу оставались вдвоем в офисе и работали до утра с документами, но он всегда гасил их в себе, представляя Энн в объятиях Гаэля. Он был великим собственником, обожавшим свои, ЛИЧНЫЕ вещи, и как восторгался бы он новым кожаным портмоне ручной работы, так восторгался бы он и Энн, будь она его законной женой. Но она принадлежала сразу нескольким мужчинам (Пол знал в лицо всех ее любовников), поэтому он не позволял себе расслабляться и даже мечтать о ней. Она была для него ЧУЖОЙ вещью, на которую он не имел права даже смотреть. Будь она проституткой, он бы позволил себе в отпущенное ему с ней время ВСЕ. Он бы оплатил это удовольствие. Но Энн не была проституткой. Она была дорогой и роскошной женщиной, принадлежащей лишь самой себе.

– Возьми себя в руки и успокойся. Деньги я соберу через пару дней. Ты правильно сделала, что позвонила мне вчера и попросила заказать наличные…

– Могу представить, какое у тебя было лицо, когда я попросила тебя об этом…

– Разумеется, я был удивлен, поскольку уже забыл, когда расплачивался наличными. Но ты не переживай, я тебе уже все объяснил… У нас есть деньги, следовательно, ты можешь рассчитывать на помощь той самой русской мафии, которая тебя же и запугала… Деньги – это все, и я бы на твоем месте вытер слезы… Тебе дать аспирину?

– Меня Гаэль накормил утром целой горстью лекарств… Может, поэтому меня сейчас так тошнит… Спасибо тебе, Пол. Я немного успокоилась. Звони своему знакомому, пусть он свяжется с Москвой… Сейчас за мной заедет Гаэль и отвезет меня домой, мне надо выспаться… Да, кстати, когда будешь собираться в Россию, не забудь взять плащ или даже пальто, лучше все-таки пальто, там, в Москве, холодно, ветер и дождь, в общем, мерзкая погода… Я там так замерзла, неудивительно, что у меня поднялась температура. Ты, я надеюсь, уже заказал билеты?

* * *

«На мне в тот день был теплый брючный костюм черного цвета и длинное кожаное пальто на меховой подстежке. В сумочке рядом с пачкой денег лежала острая и длинная серебряная шпилька, приготовленная специально для Матвея. Я была готова встретиться с Москвой.

Пол и Гаэль, пока мы ехали в Хитроу, как могли подбадривали меня в машине, даже пытались рассмешить.

Мы успели все сделать в последнюю минуту: я оформила доверенность на Гаэля, и теперь он должен был вести наши дела, пока нас с Полом не будет. И я была уверена, что, когда мы вернемся, тридцать миллионов долларов осядут в одном из наших швейцарских банковских филиалов: плата за проданные якутские алмазы, доставленные в Париж послом одной крошечной африканской страны. Эти алмазы путешествовали по миру в течение двух с половиной месяцев, заметая за собой следы при помощи русских шоу-мэнов и политиков, пока не оказались в дипломатическом багаже этого смешного чернокожего человека, который в свое время учился вместе с Фермином в Сорбонне. Мы довольно часто пользовались его услугами, помогая ему, в свою очередь, средствами для организации предвыборной кампании его ближайшего друга и нынешнего президента той страны, которую он представлял в Москве.

Но тогда мне было не до алмазов, аспирин так и не сбил температуру, и я чувствовала себя отвратительно: все суставы болели, кости ломило, а голова просто-таки раскалывалась. Гаэль протянул мне фляжку с виски, и я сделала несколько глотков…

Он, мой милый Гаэль, долго махал нам рукой, пока мы не потеряли друг друга из виду… Мне казалось, что аэропорт проглотил Гаэля и теперь собирается проглотить меня… Все перед моими глазами расплывалось, и только присутствие неунывающего Пола поддерживало меня и вселяло надежду на то, что уже очень скоро все будет кончено и мы вернемся в этот же аэропорт с папкой, которую сожжем прямо на лужайке перед моим домом… Дело Анны Рыженковой превратится в дым, в пепел…

Я плохо помню перелет. Должно быть, я спала, потому что, когда проснулась, мы были уже в Москве. Я была вся мокрая от пота.

– Ты стонала и бредила во сне, – сказал мне Пол, когда мы с ним спускались по трапу, и ледяной ветер с дождем холодил наши лица. – Бедняжка… Вот передадим сейчас деньги, и ты хорошенько выспишься в отеле… Энн, постой-ка, дай-ка я тебе подниму воротник… Ну и погодка! Иди сюда…

И он так нежно привлек меня к себе, словно я была ему самым близким человеком на свете. Он поцеловал меня и крепко обнял. Когда-то, в другой жизни, примерно таким же образом меня подбадривал другой мужчина…

– Ничего не бойся, слышишь?

Я до сих пор чувствую его запах, слышу его голос и ощущаю его нежные прикосновения…

– Садись вот сюда, здесь не так сильно дует, а я пойду найду такси…

Он ушел и растворился в ледяных сумерках, окружавших аэропорт Шереметьево-2, а я осталась ждать его, сотрясаясь от озноба и с трудом понимая, что вокруг меня происходит и где я нахожусь. Похоже, в тот вечер у меня была температура градусов сорок, а то и все шестьдесят…

Но я так и не дождалась своего Пола Фермина. Поднялась с кресла, на котором чуть не уснула, и поплелась к выходу.

Среди суетящихся перед дверями пассажиров, прибывших, очевидно, тем же рейсом, что и мы, Пола не было видно. Затем произошло какое-то движение, послышался какой-то шум, и прямо передо мной возникла из тумана (хотя возможно, что этот туман возник из моей больной головы) машина „Скорой помощи“, откуда выкатили и куда-то унесли носилки.

Мне стало нехорошо. Дурные предчувствия мешали мне сосредоточиться и вообще что-либо соображать. Ведь я должна была искать Пола. Сумка с деньгами была при мне. „Дипломат“ Пола остался при нем. Ну не мог же он сбежать и оставить меня одну в аэропорту – в этом не было никакого смысла. Будь он с НИМИ, зачем же ему тогда было везти меня в Москву? Он мог бы договориться с Гаэлем (который теперь, кстати, имел те же права и полномочия, что и я), и прибили бы меня, не отходя, что называется, от офиса, после чего закопали бы в цветочной клумбе. Все так просто…

И тут я увидела Пола. Его несли на носилках. Его светлое пальто было в крови, голову, простреленную в области виска, прямо на моих глазах прикрыли белой простыней… Последнее, что я увидела, были мокрые подошвы ботинок Пола. Эти ботинки ему привез тот самый африканский посол, с которым они дружили и который довольно часто прилетал в Лондон по своим делам. Ботинки были из натуральной змеиной кожи и стоили что-то очень дорого…

И я вдруг подумала тогда, что его ботинки уже этим же вечером будет примерять какой-нибудь русский… Ведь они чистые, на них нет крови.

* * *

Я поняла, что ОНИ не шутят, им было важно, чтобы на встречу я приехала одна. Они убили Пола, моего верного помощника и преданного друга, они застрелили его, едва он показался в дверях… Я поняла это, когда подслушала разговор стоявших неподалеку от меня двух мужчин, которые явно были свидетелями разыгравшейся на их глазах трагедии.

Я не помню, как очутилась в такси. Просто остановила первую попавшуюся машину и назвала адрес. Мысль о том, что те, кто убил Пола, могли бы с таким же успехом убить и меня, чтобы похитить сумку с деньгами, не давала мне покоя. Ведь тогда им не пришлось бы обменивать на них папку с документами, тем более что эти бумаги все равно будут фальшивыми. Такова логика вещей. Бандиты с большой дороги обвели меня вокруг пальца, попользовались мною и теперь собирались ограбить меня…

Я не узнавала себя. И никак не могла взять в толк, как же могло случиться, что Москва, которая воспитала меня и подарила мне лотерейный билет, называемый удачей, теперь отвернулась от меня… Да, действительно, поначалу, когда мы с Виком только приехали сюда, в этот распираемый от амбиций и перегруженный такими же искателями приключений, как мы, город, нам было трудно. Но первое, что мы сделали, это, просмотрев все объявления в первой попавшейся газете, нашли квартиру. Недорогую, на девятом этаже в районе Крылатского. Денег, которые я украла у своей сестры (именно украла, причем самым циничным образом, запустив руку в шкатулку, где она хранила все свои накопленные доллары для покупки новой фотоаппаратуры), хватило, чтобы заплатить за месяц вперед да на приличный ужин в недорогом кафе. Мы поужинали, добрались до квартиры и завалились спать. И, только выспавшись и надышавшись свежим, хотя и сырым московским воздухом, который врывался в комнату через открытую форточку, мы встали, умылись, позавтракали (а точнее, выпили по чашке кофе) и отправились добывать деньги. И никакой речи тогда не могло быть о том, чтобы искать себе постоянную работу. При помощи книг и справочников, журналов и газет, в которых давались советы, каким образом следует искать себе работу, словом, той литературы, которую мы тщательно изучали еще в С., готовясь к поездке в Москву, мы отлично уяснили себе, что, помимо моего диплома Экономической академии и свидетельства об окончании курсов арбитражных управляющих, мне необходимо соответствующим образом выглядеть и что внешний вид играет в этом деле не последнюю роль. Кроме того, мы запаслись двумя рекомендательными письмами, подкрепленными телефонными звонками: эту поддержку мне оказал мой преподаватель-экономист, Барышников, у которого были большие связи в Москве в комитете по банкротству, и один не последний человек из с-ской администрации, с которым мне пришлось пару раз переспать, чтобы он соизволил снизойти до письма некому Р. из Федерального агентства по банкротству. Я знала, я чувствовала те золотые рычаги, которые мы с Виком приведем в движение и которые помогут мне сориентироваться в московской системе банков. Ведь мне, в конечном итоге, предстояло выбрать банк, управляющий которого смог бы по достоинству оценить мои способности и постепенно передать мне один из своих филиалов. Вик хотя и говорил, что планка моих амбиций и претензий более чем завышена, но все равно помогал мне, и если уж быть до конца справедливой к нему, то попросту СЛУЖИЛ мне, забывая подчас о себе, точнее, о СВОИХ потенциальных возможностях и перспективах, которые постепенно открывала перед ним столица. Ведь Вик был умным и решительным человеком, способным не хуже меня развить бурную деятельность с тем, чтобы занять СВОЮ нишу если не в финансовой системе, то, уж во всяком случае, в игорном бизнесе. У него для этого были все задатки афериста с большой буквы. Он знал о картах, рулетке и прочих азартных играх практически все. Кроме того, он обладал незаурядными способностями по части логического мышления и мог просчитать на много ходов вперед не только карточную игру, но и саму жизнь. Возможно, этот дар был синтетическим, поскольку, кроме логики, он обладал завидной интуицией и, самое главное, памятью. Ему ничего не стоило, занимаясь вплотную моими делами, параллельно устраивать и свои, но его беда заключалась в том, что ему от всех его способностей и возможностей становилось вдруг нестерпимо скучно, и он не раз признавался себе, что мог бы уже сейчас быть богатым человеком (правда, по локоть в крови, поскольку внедрение в полукриминальный мир ночных клубов и казино было просто немыслимо без крови), но ему от одних этих мыслей уже становилось тошно… Быть может, дело было в том, что ему вообще мало было нужно от жизни? Он любил вкусно поесть, выпить и совершенно не мог обходиться без женщины. Но этого было маловато для карьеры. Он не был честолюбив и никогда, в отличие от меня, не стремился к большим деньгам. Скорее всего он был игрок, который получал куда больше удовольствия от самого процесса игры, сопряженной с риском, чем от сознания того, что он выиграл и, главное, заработал на этом какие-то деньги.

Это теперь-то мне ясно, почему он сошелся с Милой, такой же бессребреницей, как он. Они были превосходной парой, эти сумасшедшие… И если Мила воспринимала Вика как свое продолжение, как человека, который постепенно превратился бы в ее часть, то у меня в отношении него были совсем другие планы. Я собиралась использовать его. И использовала. СПОЛНА.

Так вот. Я остановилась на том, что нам необходимо было добыть деньги. Я должна была выглядеть более чем роскошно и произвести совершенно неизгладимое впечатление на моего потенциального работодателя, которого я тогда еще и представляла себе с трудом. Это будет банкир, но банкир слабенький, сумевший взобраться на банкирское кресло исключительно благодаря поддержке других, но никак не своим умом. И этого человека мне предстояло вычислить путем знакомства с людьми, которым я должна была вручить письма… Р., – для начала я должна была ослепить его.

Где раздобыть денег рано утром в холодной и промозглой ноябрьской Москве?..

Вик заботливо поднял на мне воротник поношенного старенького плаща, поцеловал меня и улыбнулся. Он был так красив, этот Вик, что прохожие женщины, я думаю, завидовали мне черной завистью, когда видели, как этот великан с копной темных волос, этот породистый мужчина с бледным лицом и пронзительно голубыми глазами обнимает меня у всех на глазах и целует нежно, как ребенка…

– Не горюй… Я знаю, где мы раздобудем денег… Но только обещай, что не будет никаких сцен…

И я не успела толком ничего сообразить, как он вдруг кинулся прямо под проезжающий мимо нас белый „Форд“…»

Глава 3

На лестничной площадке уже не было крышки гроба.

Анна остановилась в нерешительности перед дверью и долго смотрела в черный зрачок «глазка», словно пытаясь встретиться взглядом с человеком, поджидающим ее в квартире и стоящим, как ей казалось, на расстоянии одного шага от нее. Их разделяла всего лишь дверь.

Если это Матвей, рассуждала она, внутренне содрогаясь при мысли о том, что он снова попытается изнасиловать ее, то он получит сполна…

Серебряная, довольно острая шпилька была просунута в рукав, в подкладку шерстяного жакета таким образом, чтобы в нужный момент Анна могла быстро извлечь ее и сунуть, скажем, в глаз своему насильнику…

Она позвонила. Дверь открылась не сразу.

Да, это был Матвей. Но он плохо выглядел. Был бледен и казался расстроенным. Мужчины в таком состоянии обычно не насилуют.

– Проходи… Что-то ты припозднилась. Самолет-то когда приземлился?

Он был одет так же, как в прошлый раз. Черная одежда лишь подчеркивала его резко обозначившуюся худобу и нездоровую белизну лица, которое казалось напудренным.

– Я долго не могла найти такси, – тихо ответила она, из последних сил стараясь не расслабляться: она бы не смогла в тот момент объяснить, каким образом шпилька оказалась уже зажатой в ее правом кулачке.

– Понятно… А где же твой преданный пес, Фермин?

– Я пришла одна. Его ЗДЕСЬ нет.

– Ты уже не можешь без провожатых? – усмехнулся он. – Что ж, проходи… Деньги с тобой?

– Конечно…

– Да уж… Я представлял тебя не такой. Ты, похоже, превратилась в дохлую рыбу, Анна Рыженкова… А мне рассказывали про тебя такие вещи… Присаживайся, я сегодня не в форме, а потому не смогу доставить тебе ту бездну удовольствий, которые ты получила от меня несколько дней назад… Скажи, тебе ведь понравилось то, что я сделал с тобой? Вам, женщинам, это нравится… Где деньги?

– А где папка? – судорожно сглотнув, пробормотала она, чувствуя, что теряет самообладание. – Мне нехорошо, у меня грипп… Давайте сюда вашу папку и забирайте деньги…

– У нее грипп! Похоже, и у меня тоже грипп, но я же не хнычу… Я спрашиваю тебя, сука, где деньги? Вытряхивай их из своей сумки без разговоров!

Она сидела не шелохнувшись. Все ее естество противилось такому обращению. Она ненавидела этого бледного, омерзительного типа, от которого и сейчас пахло так же, как тогда… Табаком, легким перегаром и еще чем-то мужским, тошнотворным… Она ненавидела сейчас мужчин ВООБЩЕ. Как биологический вид. Но и боялась страшно. Она и сама не могла понять, почему не отдает деньги, ведь ему достаточно одного удара, чтобы сбить ее со стула и повалить на пол, чтобы добить ногами… С него станется.

– Я начинаю подозревать, что ты не Анна Рыженкова. Та баба, о которой мне рассказывали, не могла бы так попасться, как ты… Привезла денежки, значит? И думаешь, что действительно существует папка, которую я собираюсь тебе отдать? Да кто ты такая, чтобы тебе вообще что-нибудь давать? Запомни – через неделю ты привезешь сюда еще столько же…

Сумка уже валялась на полу, а Матвей пересчитывал деньги. Все произошло в считанные мгновения. Одно движение – и деньги перекочевали в пластиковый пакет с изображением голой девицы.

Она не понимала, что с ней происходит. Неужели это конец?

Но теперь она ненавидела не только Матвея… Она испытывала ненависть еще к одному человеку. Именно сейчас, когда вдруг внезапно прозрела и поняла, как могло такое случиться, что она вообще оказалась в этой Богом забытой стране, куда возвращаться ей было столь же опасно, сколь счастливо и безмятежно она жила на ставшем ей родным острове Мэн.

Мила! Снова это ненавистное ей имя! Сестра, пусть даже и мертвая (хотя навряд ли такие, как она, умирают, они живут долго и переживают своих родных, высасывая из них кровь, как смертоносные клещи, питающиеся за чужой счет!), достала ее и отомстила за ту несчастную украденную тысячу долларов…

– Моя сестра действительно умерла? – спросила она шепотом, словно боясь нарушить тишину, воцарившуюся на какие-то несколько минут, пока Матвей прикуривал, прижимая к груди пакет с деньгами.

– А я почем знаю… Мы только выведали, что у тебя есть сестра, которая живет в С., как видишь, этого оказалось достаточным, чтобы выманить тебя… Видать, остатки русской крови еще бродят в тебе, раз ты могла купиться на такое…

И тут он застыл, с тревогой посмотрев на нее, как человек, который внезапно проговорился и теперь не знает, как понезаметней сделать вид, что ничего особенного не произошло и он не сболтнул ничего лишнего… Но Матвей явно проговорился: Анна поняла, что звонок из России, на который она попалась, был результатом усилий тех, кто стоит за Матвеем. И что история с похоронами сестры – плод ИХ профессиональной работы. Но десять тысяч фунтов, которые она привезла сюда – разве это сумма? Разве это вообще деньги, по сравнению с тем капиталом, которым она обладает и с помощью которого делает в год во много раз больше? И если люди, занимавшиеся ее поисками в течение трех лет, в курсе ее деятельности, то что мешало им запросить сто тысяч, а то и миллион?

Все это смахивало на какую-то игру, начало которой ей показали, а уж дальнейший ход событий, главной участницей которых ей еще предстояло стать, предугадать не смог бы и сам дьявол…

Чутье на этот раз подвело ее: она так и не смогла ухватить основную идею того, что произошло с ней в последнее время. С одной стороны, выходило, что шантажисты довольно неплохо осведомлены о ее прошлом и настоящем, но с другой – слишком уж ничтожной была запрашиваемая ими сумма, к тому же непонятны были причины ее предполагаемых частых вояжей в Москву. Кому понадобилось заставлять ее летать из Хитроу в Шереметьево и обратно, если принудить ее полностью откупиться и даже разорить ее было бы куда проще, находясь в Англии, где у нее под рукой вся необходимая для переводов на ИХ счета документация?.. Анна столько раз сама прибегала к шантажу и вообще занималась самыми непотребными в нравственном плане делами для вытряхивания денег из ослабевших компаний, буквально не сходя со своего кресла в офисе. Компьютер и телефон – вот средства, которыми она пользовалась для достижения желаемых результатов.

И она задала этот вопрос:

– Какой смысл мне летать туда-сюда, если требуемая сумма находится ТАМ, и перевести ее мне было бы куда проще, находясь там… Зачем вам было вызывать меня в Москву? Вы боитесь, что я обращусь в полицию? Но вы же и сами прекрасно знаете, что я не сделаю этого никогда… Чего вы от меня хотите? Вы убили Пола… Не отказывайтесь, я понимаю, что он показался вам лишним, и вы просто так, одним нажатием на курок лишили жизни умнейшего человека… Он лишь СОПРОВОЖДАЛ МЕНЯ, и больше ничего… Что мешает вам поехать в Англию, вытрясти из меня все оставшиеся деньги и после этого прикончить меня? Матвей, или как вас там! Кто за всем этим стоит?

Он открыл было рот, чтобы ей ответить, но в это время раздались гулкие удары в дверь, от которых задрожали стены.

– Все, хватит трепаться, и так столько времени потеряли… Это они! Они пришли за тобой… Извини, детка, но мне что-то неохота с ними встречаться… Они ребята такие – не любят сложностей. Оставайся здесь и постарайся быть с ними поласковей… Это У НИХ папочка с документами, а у меня теперь – твои денежки… Все мы люди смертные и хотим хорошо жить…

Она с ужасом смотрела, как он распахивает окно, вскакивает на подоконник и исчезает в фиолетовом проеме рамы… Он, человек, который каким-то образом что-то пронюхал про ИХ дела, про Интерпол и которому удалось встретиться с ней РАНЬШЕ них… Он, который обещал помочь ей оторваться от них и продать ей папку с документами, добытыми ИМИ, профессионалами из ФСБ, ценой трехлетних усилий, попросту подставил ее…

А разве она сама не виновата в том, что оказалась в ловушке, расставленной ее же слабостью? Иначе как можно назвать желание во что бы то ни стало приехать в Москву на похороны сестры, в Москву, вход в которую ей заказан; в Москву, тысячи законопослушных граждан которой, благодаря усилиям Анны Рыженковой, управляющей банком «Норд», остались обобранными до нитки?.. Как же она могла настолько забыться, чтобы потерять всякую осторожность и угодить в лапы ФСБ?

Дверь готова была слететь с петель, когда она, вскарабкавшись на подоконник, застыла над сверкающим при свете фонаря мокрым асфальтом тротуара. Второй этаж. Чтобы переломать все кости – достаточно и этой высоты. Но ведь Матвея-то нигде не видно, а это значит, что он не разбился. Спрыгнул, отряхнулся и побежал себе…

Сзади раздался страшный грохот, очевидно, рухнула дверь или что-нибудь в этом роде…

Справа от окна росла рябина, ее темно-красные гроздья напоминали сейчас какие-то кровавые сгустки, расплывавшиеся на глазах… Ближайшая к ней ветка, за которую Анна зацепилась, пытаясь перелезть на рябину, чтобы уже по стволу спуститься на землю, треснула под ее тяжестью, и она полетела вниз…

Ей повезло, под ногами был упругий газон, заросший подмороженной, но еще довольно мягкой травой. Если бы она упала на асфальт, она бы вряд ли уже поднялась…

Ладони ее кровоточили – она ободрала их о ветку, когда, скользя по ней, падала, пытаясь удержаться. Она бежала на свет, на освещенную улицу и почти ничего не чувствовала, кроме тяжести собственного тела. Сильно болело горло и почему-то живот.

Как ни странно, но никакой погони за собой она не заметила. На улице было удивительно тихо, и только редкие прохожие, закутанные до бровей в плащи и пальто, спешили домой, к своим домашним, к горячей еде…

Едва переводя дыхание, она свернула в какой-то темный проулок и остановилась, чтобы отдышаться. Она неожиданно разрыдалась, когда поняла, что оставила свою сумку в этой злополучной квартире. А ведь в сумке были ее кредитные карточки, немного наличных на текущие расходы и хорошо упакованное в целлофановый пакетик нижнее белье. Неужели теперь ей придется ночевать где-нибудь на вокзале?

И вдруг колени ее подкосились, и она чуть не лишилась чувств, когда до нее дошло, что в сумке остался и ее билет в Лондон… Самолет на этот раз вылетал из Москвы рано утром. Они с Полом собирались провести ночь в гостинице, а оттуда на такси добраться до Шереметьева… Но теперь Полу уже безразлично, в каком часу улетает самолет в Лондон…

Вик!

Она закрыла глаза и представила себе его лицо – небритые щеки, плотно сжатые губы, силящиеся сказать «нет» разводу, но онемевшие от предательства женщины, которую он создал, вылепил и вдохнул в нее жизнь… И, конечно, его глаза, темно-голубые, яркие, почти синие, с внимательными крупными зрачками, делавшими его взгляд жестким и одновременно печальным…

* * *

«Вик и тогда был красив и немного диковат, как все провинциалы, хотя слегка поправился, и вместо привычной гривы спутанных волос голову его украшала аккуратная, волосок к волоску, стильная прическа, делавшая его похожим на новорожденного нувориша.

Но он еще не умел толком держать себя, говорить тоном, который позволителен в этом обществе лишь при больших деньгах или власти (хотя к тому времени он был уже богат как черт и делал деньги, не выходя из дома, перепродавая акции через подставных людей, просто-таки молящихся на него за получаемые ими проценты от сделок), зато продолжал пользоваться неизменным успехом у женщин, которых так же, как я мужчин, использовал в своих корыстных целях. Как правило, он был благосклонен лишь к тем женщинам, мужья которых были ему полезны. Еще ему нравились совсем молоденькие девушки, почти девочки… Быть может, поэтому мы и расстались, и я поехала на остров Мэн одна? Ведь мне в ту пору было двадцать восемь лет, а девочке, с которой я застала его в своей же собственной постели, было максимум пятнадцать».

* * *

«На свое счастье, я нашла в кармане пальто несколько стодолларовых купюр и поняла, что их положил мне туда заботливый Пол, наверняка понимавший, что история, в которую я вляпалась по собственной вине, куда более опасна и сложна, чем можно себе предположить. И если внешне он старался держаться спокойно и всячески успокаивал меня, то в душе он, судя по всему, сильно переживал за меня. Иначе как можно было объяснить эти пятьсот долларов – деньги, которые мне бы и в голову не пришло класть в карман пальто! И он не предупредил меня об этом, чтобы не испугать. Значит, он вполне допускал мысль о том, что сумку из моих рук могут запросто вырвать… Что и случилось на самом деле.

Деньги придали мне уверенности. Вот только не было жетонов на метро, чтобы добраться до улицы Воровского, где жил Вик. Огромная квартира, которую он занимал теперь один, была куплена мною спустя год после нашего приезда в Москву. Почему мною? Да потому, что Вика устраивало то, что мы жили в гостинице, где нас прекрасно кормили и где можно было, не выходя на улицу, найти и бар, и игорный зал, и симпатичных молоденьких горничных, которые убирали у нас по три раза на день. Он понимал, что, живя в квартире, лишившись ставших уже привычными удобств, он попросту сойдет с ума от скуки, и поэтому сильно хандрил, когда мы переехали. Такой это был человек…

Я сильно рисковала, когда обменивала стодолларовую купюру на рубли. Это происходило в метро, возле обменного пункта, который был уже в это позднее время закрыт. Должно быть, поэтому я, получив пачку десятирублевок, постаралась как можно скорее запрыгнуть в электричку, чтобы за мной не увязался „хвост“: мне вдруг показалось, что парень, который разменял мне доллары, успел заметить и остальные стодолларовые бумажки, показавшиеся из моего кармана. Я становилась мнительной и шарахалась от каждого, кто, по моему мнению, мог походить на моих преследователей, которых я хоть и не видела в лицо, но которые представлялись мне бритоголовыми джинсоногими крепкими парнями с жестким взглядом немигающих глаз – визуальный стереотип, полученный в результате чтения российских газет и просмотра видеокассет, записанных Гаэлем с российских телеканалов.

Но мне повезло – я добралась до улицы Воровского без приключений, остановилась перед знакомым мне – до мурашек – домом и, задрав голову, слезящимися от счастья глазами посмотрела на МОИ окна…

Неужели сейчас я увижу Вика? Боже, что он скажет, когда увидит меня? Что я сильно изменилась? Постарела или, наоборот, похорошела? И тут же я осеклась: похорошела? И это после моего полета из окна и тех переживаний, которые наложили отпечаток на мое заплаканное, перемазанное тушью и помадой лицо? А если к этому облику прибавить еще температуру и все признаки гриппа? Да Вик, увидев меня на пороге, захлопнет дверь перед моим носом, приняв меня за бомжиху!

И это верно. Мою одежду было довольно сложно привести в порядок: пальто – в подсохшей грязи после падения, брюки – то же самое… Волосы растрепались, и от утренней укладки не осталось и следа. Так – ворох рыжей соломы…

<< 1 2 3 4 5 6 >>