Анна Васильевна Данилова
Крылья страха

Глава 5

Уже в машине Крымова Юля вспомнила о записке, которую так и не взяла у Нади. «Дырявая голова».

Крымов вел машину уверенно и с удовольствием. Ночной город светился мягким оранжевым светом, дороги были практически пусты.

Вылетели за город, и Крымов заговорил:

– Я не знаю, что со мной происходит. Я и сам себя не узнаю.

Юля повернула голову и увидела слабо освещенный профиль Жени. Лицо его было как никогда серьезно, голос – тоже.

– У тебя проблемы?

– Не то слово. Я понимаю, конечно, что не должен тебе ничего этого рассказывать, но так получилось, что, кроме тебя, у меня никого нет. Я имею в виду человека, которому я мог бы довериться. Ведь ты рассказала мне про свои кошмары и страхи. А теперь и я хочу поделиться с тобой тем, что меня мучает. Помнишь ту женщину, с которой ты встретила меня в городе и с которой я целовался?

Юля промолчала. Она едва сдерживалась, чтобы не уснуть, и время от времени даже пощипывала себя за руку.

– Так вот. Я познакомился с ней на одной вечеринке. Ты, наверно, не успела заметить, но она очень красива. Вернее, нет, не так. Она совершенно некрасива в общепринятом смысле этого слова. У нее непропорциональное лицо, слишком большие глаза, крохотный нос. Причем глаза совершенно лисьи… да и вся она рыжая. Вот возьмем, к примеру, нашу Щукину, ведь она тоже рыжая, но у нее рыжина какая-то простоватая, симпатичная, деревенская, что ли. Женщина, о которой я тебе рассказываю, тоже рыжая, но у ее волос какой-то коньячный оттенок.

– Крымов, может, ты все-таки заткнешься? – Юля уже не хотела спать. Ей хотелось вцепиться Крымову в физиономию и расцарапать ее до крови. – Ты мне будешь описывать свою новую любовницу сантиметр за сантиметром? Ты, Женя Крымов, директор детективного агентства, у которого голова должна быть забита трупами и моргами, ведешь себя как сексуальный маньяк. Ты даже не спросил меня за все это время, где я была весь сегодняшний день и что я делала, чтобы найти убийцу Садовниковых. Ты не воспринимаешь меня всерьез? Ты просто пошутил надо мной, когда поручил мне вести это дело?

– Не кипятись, именно об этом я как раз и собирался с тобой поговорить. Вернее, не о Садовниковых, что о них теперь говорить, когда они все равно мертвые. Я описывал тебе свою приятельницу не для того, чтобы вызвать в тебе новый приступ ревности. Понимаешь, она каким-то образом воздействует на меня…

– Известное дело, каким…

– Ты напрасно со мной так. Ведь когда ты рассказывала мне о своих проблемах, я слушал тебя не перебивая.

– Ну хорошо. Извини.

– Понимаешь, как человек она ничего особенного из себя не представляет. Легкомысленная особа, которую ничего, кроме секса, не интересует. Но почему я веду себя при ней как последний идиот – вот этого я никак понять не могу. Она может позвонить мне в любую минуту и назначить встречу, и я – ЕДУ.

– Ты просто влюблен. Любовь – слепа. И эта дама вовсе не должна быть красивой и умной, чтобы ты влюбился в нее. Ты ПОПАЛСЯ. И хочешь обижайся на меня, хочешь – нет, но мне бы ужасно хотелось, чтобы ты как-нибудь случайно, на улице, увидел, как твоя рыжая целуется с другим мужчиной, быть может, тогда ты понял бы, как мне было больно. Вот ты только что сказал, что не собирался вызвать во мне приступ ревности. Все это только слова. Ты прекрасно знал, что я не смогу удержаться… – Юля замолчала, потому что почувствовала, как в горле застрял ком. В глазах уже стояли слезы. – Это слишком жестоко и эгоистично посвящать меня в твои личные проблемы. Ведь когда мы с тобой спали, обнявшись, ты воспринимал меня не просто как своего друга, ты говорил мне, что любишь меня. И после этого ты посмел сделать меня своей жилеткой, в которую в любую минуту можно поплакаться?

– Ну извини. Я не подумал.

– Скажи мне: ты будешь работать или нет? И вообще, Крымов, откуда ты взял деньги на открытие агентства? Это секрет?

– Что-то раньше ты не задавала мне подобных вопросов.

– Понимаешь, когда деньги достаются легко, то ими, как правило, не дорожат. Я имею в виду СЛУЧАЙНЫЕ деньги. Я не думаю, что если бы ты копил эти деньги в течение нескольких лет и они достались бы тебе дорогой ценой, ты вот так легкомысленно относился к своим делам. Что-то здесь нечисто.

– Я сейчас слушаю тебя и понимаю, что ты права на все сто. Но стоит ЕЙ позвонить, как я снова все забуду. Помнится, это я говорил тебе про охотничий азарт, а сам из гончей превратился в домашнего надушенного пуделя. Ты бы видела, что она со мной вытворяет… Играет, словно с игрушкой, пудрит, красит ресницы, надевает парики, поливает духами…

– Кто она по профессии?

– Актриса.

– Ты мне снова ничего не ответил про деньги. Я веду себя по-хамски, задавая тебе этот вопрос?

– Ничуть. Год тому назад этот вопрос мне задавали все подряд. Просто тебе раньше было не до этого. Что ж, я тебе отвечу, как отвечал своим друзьям: я продал родительскую квартиру в Вильнюсе.

– И это правда?

– Правда. То, что я ее там продал. Но деньги там были небольшие. Просто я помог одному человеку… вот он мне и заплатил.

– Так я и думала. – Юля снова попала под обаяние Крымова: ей льстило, что он выложил ей хотя бы эти крупицы правды. Значит, он ей доверяет, ведь стоит только копнуть дела, которые он вел годом раньше, и человек внимательный и заинтересованный легко вычислит имя благодетеля Крымова. Хотя навряд ли подобного спонсора можно назвать благодетелем, ведь в этой роли первому пришлось выступить все-таки Крымову. «Наркотики или оружие», – определила про себя Юля.

Машина съехала с пустынного шоссе влево и покатила по мягкой, словно шерстистой дорожке в глубь темнеющего дачного массива.

– И как ты только здесь ориентируешься? Я бы сама ни за что не запомнила расположение дома, – сказала Юля, когда фары, высветив широкие зеленые ворота, погасли. Машина, словно устав, издала хрипловатый, похожий на стон звук и затихла.

Юля с Крымовым вышли из машины и направились к калитке. Было прохладно, пахло свежестью и костром, как пахнет обычно на дачах. Крымов открыл калитку, сначала зашел сам, потом, протянув Юле руку, почти втащил ее в сад. Перед ними тянулась голубоватая от лунного света дорожка, по обеим сторонам которой стояли большие ветвистые деревья, похожие на яблони или груши. Квадрат дома, четко вырисовывавшийся на фоне темно-синего неба из-за горящего на параллельной улице фонаря, не светился ни одним окном.

– Послушай, Крымов, до меня только сейчас дошло, что когда я звонила тебе по телефону и спрашивала про Риту и вот эту дачу, ты, передавая мне свой разговор с председателем дачного кооператива, даже не потрудился назвать фамилию нового хозяина или хозяйки.

– Соболев. Герман Соболев. Молодой парень. Председатель видел его всего пару раз, когда оформлял передачу участка.

– Ты его хотя бы расспросил про этого Соболева: кто он и откуда? Кто его родители?

– Он ничего не знает, кроме адреса, разумеется.

– Надеюсь, ты его записал?

– Юль, ты так и будешь разговаривать со мной в таком тоне? Я его не то что записал, даже запомнил.

Они подошли к крыльцу дачи и осторожно поднялись на него. Женя дернул за ручку, дверь поддалась.

– Слушай, у меня сегодня утром тоже так получилось, – прошептала Юля, содрогаясь от озноба и волнения: как-никак они собирались войти в чужой дом. Кроме того, в саду вдруг поднялся ветер, пронизывающий до костей. – Я только коснулась ручки, как дверь открылась. Если бы ты знал, как я наволновалась.

Она едва сдерживалась, чтобы не схватить Крымова за локоть и не прижаться к нему. Мысль о том, что дача может оказаться пустой и в ней можно будет спокойно переночевать, согреваясь в объятиях Крымова, одновременно и ужасала ее, и приводила в тихий восторг.

– Предлагаю постучать, – неожиданно сказал Женя и сразу же несколько раз стукнул кулаком по двери. Юля затаила дыхание. Больше всего на свете она боялась собак. Но в доме в ответ на стук не раздалось ни одного звука, который свидетельствовал бы о том, что в нем кто-то есть.

Крымов уже более уверенно вошел, пошарил рукой по стене и, обнаружив выключатель, щелкнул им. Яркий свет ударил в глаза, Юля зажмурилась. А когда открыла их, то увидела перед собой просторные, заваленные пустыми деревянными ящиками из-под рассады сени. Женя открыл следующую дверь и шагнул в комнату. Юля молча шла следом, то и дело оглядываясь.

В большой комнате, окна которой были плотно занавешены шторами, стояли широкий диван, узкая кровать и круглый обеденный стол с тремя стульями. Пахло мышами и яблоками, которые в невероятном количество были рассыпаны прямо по полу. Красные, матовые, гладкие, они источали крепкий аромат и вызвали в Юле желание съесть сразу несколько штук, что она и сделала, пока Крымов обследовал комнату.

– Здесь явно жили. Видишь, миска с остатками постного масла и засохшим огурцом, здесь делали салат. А на подоконнике пепельница с окурками. Иди сюда. – Крымов сел и, взяв Юлю за руку, усадил к себе на колени. – Устала? – спросил он так, как спрашивал ее ТОТ, прежний, Крымов, которого она любила, заботливый и нежный. Он поцеловал ее и повалил на диван. Юля растерялась от нахлынувших чувств и не знала, что делать. Целый день держать себя в узде, поверить в то, что она сильная, а к ночи потеряться настолько, чтобы оказаться опрокинутой на диване в чужой даче только потому, что этого захотел Крымов?..

– Нет!.. – она заставила себя произнести это слово, резко поднялась и одернула широкую шерстяную юбку. – Крымов, я так не могу. Умерла так умерла, понятно?

– Рыбка, тебе не понравилось ложе? Думаю, что в других комнатах есть что-нибудь получше. Кажется, даже двухспальная кровать с матрацем и ватным одеялом. – И Крымов, не обращая внимания на протестующие повизгивания запутавшейся в своих чувствах Юли, схватил ее за руку и потащил в спальню, которую обследовал еще днем и наверняка даже повалялся на понравившейся ему кровати.

Оказавшись в совершенно темной, без окон, спальне, они повалились на кровать, но Юля вдруг рванулась и с воплем выскочила из комнаты. Крымов моментально включил свет, и они увидели лежащего на кровати ничком мужчину в черном свитере и черных джинсах.

Крымов подошел к нему и взял за руку. Судя по тому, как безжизненно упала рука на матрац, Юля поняла, что мужчина мертв.

– Что с ним? – ее колотила нервная дрожь. – Женя, да переверни же ты его!

Крымов медленным движением перевернул мужчину, и на Юлю уставились полуоткрытые, подернутые пленкой глаза молодого парня с черными усами.

– Он мертвый, но я не вижу крови.

– Пойдем отсюда.

– Слушай, Юля, с тобой вообще опасно где-либо появляться. Где ты, там очередной труп.

– Пойдем отсюда. Мы же наследили, все трогали руками, а я так даже ела яблоки.

– Забери огрызки с собой, хотя все равно придется звонить в милицию. Как ты думаешь, этот труп как-то связан с исчезновением Риты Басс?

– Не знаю, но всякое может быть.

– А вот я так просто уверен, что это связано с Ритой. Я понимаю, конечно, что ты хочешь домой, что у тебя сегодня был тяжелый день, но не можем же мы уйти отсюда, даже не осмотрев тело.

* * *

– Я бы дорого дала, чтобы, позвонив Бассам, услышать, что Рита вернулась домой, – говорила Юля уже в машине, когда они возвращались в город. – Если смерть этого парня как-то связана с исчезновением Риты, то вполне вероятно, что и она уже мертва. Ты считаешь, что парня отравили?

– Похоже на то. Единственное, что я смог разглядеть, не раздевая труп, это небольшая царапина на кисти руки. Возможно, парень оцарапал руку о металлический вензель на спинке кровати, когда падал. Понимаешь, поза, в какой мы его застали, свидетельствует о том, что смерть наступила мгновенно. Его не ударили, не застрелили. А может быть, это просто сердечный приступ. Кровоизлияния, образовавшиеся на его лице, могли возникнуть по разным причинам.

– Как ты объяснишь своим дружкам в прокуратуре, что мы с тобой делали на даче?

– Скажу как есть. Если бы мы кинулись стирать наши отпечатки пальцев, то стерли бы и другие, благодаря которым, возможно, удастся определить, кто находился рядом с парнем в момент его смерти или раньше.

– Крымов, перестань разговаривать со мной, как с маленьким ребенком.

– Бассы принесли тебе деньги?

– Откуда же я знаю, приходили они ко мне или нет, если меня весь день не было дома?! – в сердцах воскликнула Юля, чувствуя, что теряет над собой контроль. Нервы ее были на пределе. – Я вижу, что тебя в этой истории интересуют только деньги! За все время поездки ты так и не спросил меня про Садовниковых… – она была готова расплакаться.

– Слушай, я тебе отвечу честно: пока меня НЕ НАЙМУТ, я и пальцем не пошевелю. Мне хватило полунищенского существования, пока я работал в прокуратуре. Согласен, мое высказывание может тебя шокировать, но должен же я когда-нибудь говорить правду. Приходит какая-то полоумная баба и заявляет, что она – не она, но что ей нравится спать с Садовниковым, затем приходит Садовников и просит проследить за нею… Чертовщина какая-то.

– Кстати, ты записал ваш разговор с Садовниковым? Ты не забыл, что кассета с рассказом Лоры исчезла?

– Да она сама же и взяла ее… Передумала обращаться к нам, вот и забрала кассету. А разговор с Садовниковым я записал, но что проку? Он мне не рассказал абсолютно ничего интересного, только высказал предположение, что к его жене кто-то прилетал на самолете.

– Все это более чем странно. Подумаешь, авиабилеты в мусорном ведре. Вернее, даже обрывки, которые мог оставить в квартире любой человек, побывавший у них в тот день. Кстати, я забыла сегодня спросить, не держали ли Садовниковы домработницу или кого-нибудь в этом роде. В жизни бывают такие ситуации, которые и предположить-то сложно. К примеру, зашла к Лоре соседка за рецептом пирога, разговорились, Лора решила ей продиктовать свой рецепт, соседка порылась в кармане халата, достала какие-то обрывки бумаги – пусть это и будут эти злосчастные авиабилеты – и хотела уже записать, но в эту минуту зазвонил телефон, да мало ли что могло произойти, после чего соседка ушла к себе домой, так и не записав рецепта, но оставив на столе клочки бумаги. Лора смахнула их в мусорное ведро, после чего их нашел там ее муж и, заподозрив в измене, решил обратиться к нам в агентство.

– Слушай, да тебе только романы писать. Хотя в принципе ты права.

– Мне непонятно только одно: почему он заподозрил Лору в измене только в связи с этими авиабилетами? Я поняла бы еще, если бы он обнаружил… использованный презерватив или что-нибудь этакое. Или же увидел жену с другим мужчиной.

– Я понимаю, что ты хочешь меня заинтересовать, но я не альтруист, рыбка, я дал себе слово, что буду работать только за деньги. Ты можешь меня презирать, можешь даже сказать мне это в лицо, но пока ко мне не придут и не попросят найти убийцу Садовникова, я не пошевелюсь, я уже тебе сказал.

– А те пять тысяч, которые он тебе дал?

– Они пойдут на зарплату, бензин и прочие необходимые расходы. Все, подруга, приехали. Смотри, опять эта черная машина с тонированными стеклами.

И действительно, теперь уже и Юля видела припаркованную почти к подъезду ее дома большую черную машину. Она знала, что это ее поклонник, которого Надя вычислила как некоего Ломова.

– Ты знаешь, кто он? – спросила Юля, поворачиваясь к Крымову, и отшатнулась, наткнувшись на его бледное, залитое голубоватым светом уличного фонаря лицо. Глаза Крымова были почти белыми, а взгляд – ледяным, злым.

– Это Ломов, друг губернатора, а сейчас министр экономики области. Пренеприятная личность. Ты спишь с ним?

– Да нет же. Я его даже никогда не видела, мы с ним разговариваем только по телефону.

– Ну и зачем он тебе нужен?

– Еще не решила.

– Он предлагает тебе что-нибудь?

– Тебя это не должно касаться. У тебя есть твоя актриса-гипнотизерша, которая красит тебе губы и надевает на тебя парики, вот с ней и разговаривай на такие темы. Я вообще не понимаю, какое ты имеешь право задавать мне подобные вопросы.

– Значит, говоришь, что ни разу не видела его. Так вот, увидишь – упадешь в обморок. Это самый настоящий уродец, мужчины страшнее я еще не встречал.

– У него какой-нибудь физический недостаток? – невольно вырвалось у Юли, не сумевшей сдержать своего любопытства: интересно же все-таки, как выглядит тайный воздыхатель.

– Да он весь, полностью – физический недостаток. Говорю же, уродец. Его даже не показывают по телевизору. Огромная голова, глаза навыкате, толстые губы, а сам горбатый.

– И как же могли такого человека назначить министром? – спросила Юля, внутренне содрогаясь от представленного ей портрета телефонного визави.

– У него ума палата. Он действительно умный и крепкий мужик, несмотря на свои шестьдесят. Будь с ним поосторожней, пожалуйста.

– Да что он такого может мне сделать?

– Еще не знаю. Но то, что его машина стоит здесь, рядом с твоим домом, – не случайно.

– Разумеется, я ему нравлюсь. Он присылает мне подарки.

– В том-то и дело, что ПРИСЫЛАЕТ, а не приносит сам. Потому что знает, стоит тебе его увидеть во всей красе, как ты закричишь от ужаса.

– Брось, Крымов. Ты напоминаешь мне мальчишку, рассказывающего на ночь страшную историю, чтобы только я не уснула. Можешь не стараться, я все равно буду спать без задних ног.

– Ты, конечно, не послушаешься моего совета, тебе льстит, что за тобой ухаживает министр, но все же… не подпускай его к себе. Подумай сама, тебе не семнадцать лет, ты обыкновенная молодая женщина.

– Ты еще скажи, что я некрасивая и дура.

– Да пойми ты, у Ломова неограниченные возможности. Как ты думаешь, почему он из всех женщин, которых ему могли бы присылать даже из Африки или Австралии, предпочел тебя?

– Я спрошу его об этом, – холодно произнесла Юля, выходя из машины. – Спасибо, что подвез. Если мне позвонит Марта и скажет про деньги, я перезвоню тебе. Или нельзя?

Крымов смотрел на нее, стиснув зубы.

– Звони мне в любое время и научись не обращать внимания на мои резкие выпады. Сотовый телефон – пренеприятнейшая штука, которой не место в постели, согласись.

Она резко повернулась и вошла в подъезд. Поднимаясь по лестнице, Юля была готова к тому, что увидит у двери квартиры сверток с цветами, но ошиблась. Уголок белой бумаги торчал из замочной скважины. Значит, там должен быть какой-нибудь нейтральный текст. Но от кого? От Ломова? От Марты Басс?

Она достала записку и, развернув ее, прочла:

«Как только войдете, позвоните, пожалуйста, по этому телефону».

Записка была отпечатана на компьютере. Кто-то осторожничает.

«Ладно, позвоню».

И только оказавшись дома и упав на кровать, Юля поняла, как сильно она устала. Все тело ломило, глаза закрывались. Не было ни аппетита, ни вообще каких-либо желаний, кроме желания поскорее уснуть. Разве что принять ванну.

Уже лежа в ванне и наблюдая за тем, как все выше и выше поднимается вода, обволакивая приятнейшим теплом тело, Юля, расположив на столике телефон и разгладив записку, набрала указанный в ней номер и затаила дыхание. Трубку взяли, и она услышала голос Ломова:

– Слушаю.

– Это вы оставили мне записку?

– Юлия Земцова? Привет.

Она даже приподнялась в ванне, до того ее удивило его фамильярное «привет».

– Что-то вы сегодня припозднились. Вас подвез Крымов?

– Предположим. И почему бы вам не представиться по-настоящему?

– Пожалуйста. Павел Андреевич Ломов. Это Крымов вам рассказал обо мне?

– Почти.

– Он опять ревнует?

– Не знаю.

– Знаете, что я хотел бы больше всего на свете?

– Откуда же мне знать?

– Встретиться с вами.

– А почему именно со мной?

– Глупый вопрос. Извините, конечно. Но именно с вами потому, что вы нравитесь мне. Вы красивая молодая женщина, у вас превосходная фигура, нежная кожа и вообще вы вся просто светитесь изнутри. Мне бы хотелось обладать вами. Видите, я предельно искренен.

– Я это заметила. – Юля перевела дух и слизнула выступившую над губой капельку пота. От горячей воды кверху поднимался пар. – Но, по-моему, так не знакомятся и не предлагают себя.

– Глупости. Если я вас хочу, то кто же, как не я, скажет вам об этом? Другое дело, что Крымов наверняка проинформировал вас, что я стар и некрасив. Что ж, здесь он прав.

– Вы что, установили в его машине подслушивающее устройство?

– Нет, просто догадался. Понимаете, Юля, мне не хотелось бы, чтобы вы воспринимали меня как сексуального маньяка, который звонит по ночам и предлагает девушке разные гнусности. Я и пальцем до вас не дотронусь, пока вы сами этого не захотите. И я не могу, конечно, быть уверенным в том, что когда-нибудь этот миг наступит, но я буду очень стараться… очень…

И он положил трубку. Юля была в шоке. Она не допускала мысли о том, что их разговор могли просто прервать. Слишком уж законченная и эффектная фраза прозвучала в конце: мол, ждите продолжения.

И оно не заставило себя ждать. Раздался звонок в дверь. «Это Марта…»

Накинув халат, она подбежала к двери и заглянула в «глазок»: никого. И снова тихо. Тогда она метнулась к окну, но увидела лишь хвост удаляющейся на тихом ходу черной машины. Значит, тот, кто ей только что позвонил в дверь, уже уехал. Это навряд ли был сам Ломов, это, должно быть, кто-то из его ближайшего окружения.

Она открыла дверь, но для надежности решила не торопиться с цепочкой. Но даже в образовавшуюся щель она смогла увидеть на пороге большую картонную коробку. Такую, в каких возят телевизоры или бытовые комбайны.

Юля сняла цепочку, открыла дверь пошире и, убедившись в том, что лестничная площадка пуста, с большим трудом втащила коробку в прихожую.

Раскрыв ее, она обнаружила в ней корзину с продуктами. Вернее, с фруктами и сладостями. «Как в кино…» Ухватившись за ручку, она достала из коробки корзину и отнесла ее на кухню. Села и, подперев щеку, стала смотреть на этот гастрономический шедевр. «Красиво», – как сказала бы мама. И это действительно было красиво. Оранжевые, с нежным золотистым пушком персики, лоснящиеся мандарины, переполненные соком продолговатые с янтарным отливом груши, маленькие красноватые яблочки, живописный фиолетово-чернильный с молочным перламутровым налетом виноград, почти черные, подернутые восковой голубоватостью сливы, розовато-рыжие, непристойные своей крупностью и спелостью грейпфруты. Завернутые в золотую фольгу шоколадные конфеты размером с крупный грецкий орех, коробки с печеньем, жестяные банки с изюмом в шоколаде.

– Спасибо, – сказала Юля, повернувшись к окну и адресуя слова благодарности в сторону черной машины, которая уже давно потонула в прохладном воздухе ночного тихого города.

А спустя несколько минут раздался телефонный звонок, и Крымов сообщил, что ему только что позвонили из прокуратуры: труп, который они нашли на бывшей даче Бассов, опознали соседи-дачники.

– Герман Соболев? – спросила Юля.

– Герман Соболев.

– Бедная Рита.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>