Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Увези меня на лимузине!

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 14 >>
На страницу:
8 из 14
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Где на полу в луже крови лежала я.

Увидев это, моя мужественная и сильная подруга, «стальная бабочка», стойко перенесшая самые тяжелые испытания, начала сползать по стене.

И снова спасибо фрау Мюллер. Пара увесистых оплеух – и Сашка снова была в состоянии действовать решительно и четко.

Она велела домоправительнице вызвать моего личного врача, Литке, а заодно и местный аналог 911. Сама же бросилась ко мне и попыталась определить пульс. С первого раза не получилось, потому что пульс был очень слабый. Но был. А вот кровь… Ее было так много, что Сашка едва не разревелась. Неужели все? Неужели ребенка не будет?! Неужели они опоздали?!!

К счастью, нет, приехали вовремя. Как сказал потом доктор Литке, еще полчаса – и спасти никого бы не удалось. Ни меня, ни ребенка.

«Неотложка» прилетела через восемь минут, следом ворвался доктор Литке. Меня погрузили в реанимобиль и с завыванием сирен отвезли в лучшую клинику Варнемюнде, где сразу же положили на операционный стол.

К немалому изумлению ассистировавшего на операции доктора Литке, малышка появилась на свет крепенькой и здоровенькой, о чем с ходу сообщила сомневающимся громким воплем. Доктор рассказывал мне об этом потом с искренним восторгом, он ведь ожидал самого худшего, учитывая всю историю.

В общем, для ребенка все обошлось. Но не для меня. Организм, до предела измотанный предыдущими потрясениями, последнего удара не выдержал. И обрушилось все, что только могло. Я даже дышать самостоятельно не могла, взбунтовались сердце, почки, резко ухудшился состав крови. Необходимо было срочное переливание, и оказалось, что у Сашки резус и группа крови такие же, как у меня. Так что теперь мы сестры не только по духу, но и по крови.

Но ничего не помогало, я уходила. И тогда Сашка попросила приносить ко мне в палату дочку, хотя бы на полчаса в день.

Малышку приносили и укладывали со мной рядом. Она просто лежала рядом, спала. А я начала постепенно возвращаться.

И на пятый день открыла глаза.

Глава 7

М-да, новогодние праздники у меня в этом году получились довольно своеобразными. Что-то похожее было лишь три года назад, когда я вместе с несколькими девчушками стала лотами на рождественском аукционе в одном премерзейшем отельчике в Таиланде. От весьма печальной участи нас тогда спасло, если можно так сказать, то самое разрушительное цунами Юго-Восточной Азии.

Но тогда я все-таки успела вернуться до тридцать первого декабря, и Новый год мы с Лешкой встречали вместе. И это был самый лучший Новый год в моей жизни…

А в этот раз я побила собственный рекорд. Избитый рекорд забился в угол и обиженно всхлипывал, я же, обнаглев окончательно, Рождество встретила в обнимку с аппаратом искусственной вентиляции легких, а Новый год собиралась встречать все еще в лежачем положении. Правда, дышала уже сама, говорила сама и даже могла дочку держать на руках, правда недолго.

Саша постаралась максимально сделать все возможное, чтобы встреча Нового года прошла хоть чуть-чуть празднично.

Меня уже перевели из реанимационной палаты в обычную, где все было гораздо демократичнее. Поэтому подруге и разрешили украсить помещение и даже накрыть стол, причем накрыть не только скатертью, но и тарелками, бокалами, шампанским и разными вкусностями.

И помещение превратилось в жилую комнату. Почти превратилось, от капельницы и пульсометра никуда не денешься. Но в целом получилось очень славно: пушистая елочка пахла хвоей, горделиво качая на лапах шарики, сосульки, колокольчики и прочую красоту. Стены увивали блестящие гирлянды и мишура. А еще в комнате появилась настоящая упряжка Санта-Клауса: олени во главе с Рудольфом и сани. В сани была вмонтирована детская кроватка для Ники Алексеевны. Всю эту красоту принес и установил Винсент.

Я решила назвать дочь Никой, в честь богини победы, ведь моя малышка своим рождением смогла победить обстоятельства, смогла уцелеть. И пусть побеждает всегда.

Надолго со мной в палате дочу пока не оставляли, я пока была слишком слаба, но приносили все чаще, и этих моментов мы ждали с нетерпением. Говорю «мы», потому что Ника радовалась нашим встречам не меньше меня. И пусть мне никто не хотел верить, пусть медсестра, приносившая малышку, снисходительно улыбалась в ответ на мои восторги, пусть. Но не меньше трех раз в день мы с дочкой минут по тридцать-сорок наслаждались обществом друг друга. Ника теперь никогда не спала, когда ее приносили. Она радостно размахивала ручками, пускала пузыри и по-голубиному гулькала.

Тридцать первого декабря моей дочке исполнилось десять дней. По случаю праздника ее нарядили в крохотную копию наряда Санта-Клауса: белый комбинезон, красную курточку с опушкой, красные носочки-сапожки и красный же колпачок с белой окантовкой и уложили в кроватку-сани. Счастью ребеныша не было предела, она что-то возбужденно вскрикивала и улыбалась.

Вместе с нами Новый год разрешили встречать только двоим: Саше и Винсенту. Фрау Мюллер не пустили, Мая, увы, тоже.

А мой пес тосковал, страшно тосковал. Саша говорила, что он целыми днями лежит в гостиной у того места, где я упала. В первые дни, когда я была на грани жизни и смерти, пес ничего не ел и не пил. И почти не двигался. Выходил один раз в день во двор, а потом опять возвращался на то же место. Он отощал, шерсть свалялась, даже фрау Мюллер, всегда недолюбливавшая пса, от жалости плакала. Говорят, плакал и Май. Он лежал, положив морду на вытянутые лапы, и шерсть возле глаз была мокрой.

И только тогда, когда неотлучно находившаяся в клинике Саша вернулась домой отдохнуть, пес, увидев ее, встал и, шатаясь, побрел на кухню, где впервые за все время попил воды и съел немного мяса.

С тех пор Май стал постепенно оживать, начал гулять во дворе подольше, есть и пить. Но по-прежнему возвращался в гостиную. Только теперь он притащил туда трубку радиотелефона и положил рядом с собой, потому что оттуда пес мог слышать мой голос. И не только мой.

Как только мне разрешили пользоваться мобильным телефоном, я обзвонила всех своих друзей, чтобы поделиться с ними радостью. Им совершенно необязательно было знать, что предшествовало этой радости, но появления на свет моей малышки с нетерпением ждали в Москве и в Швейцарии. В Москве – Алина, Артур, Инга (она же Кузнечик), Сергей Львович и Ирина Ильинична Левандовские, Виктор, бывший Лешкин администратор. В Швейцарии сходила с ума Таньский. Она еще злилась на меня за то, что я скрыла от нее свою беду, поэтому я спешила реабилитироваться.

А еще я несколько раз в день болтала с моим псом. Сашка говорила, что, стоило ей появиться на пороге дома, как из гостиной выходил Май с телефонной трубкой в зубах и таскался за ней, куда бы она ни пошла. До тех пор, пока Саша не забирала у него трубку и не набирала мой номер. Пес мог часами слушать меня, что бы я ни говорила.

Разумеется, часами я не болтала, но минут на двадцать меня хватало. А если звонок совпадал с визитами Ники Алексеевны, то беседа получалась более насыщенной. Я подносила трубку к малышке, и та гулькала прямо в микрофон.

Сашка рассказывала, что, услышав «разговор» Ники в первый раз, Май вздрогнул, насторожил уши и склонил голову набок, а потом, припав на передние лапы, оттопырил попу, завилял хвостом с бешеной скоростью и начал потешно поскуливать.

В общем, дома нас ждали с большим нетерпением. И это было здорово, вот только… Единственный в мире человек, которого я ждала и безумно хотела видеть, об этом не знал. Как не знал о рождении дочери. Как не знал больше ничего…

Говорить об этом я пока не хотела, не было сил. Сашка тоже не касалась событий того страшного вечера, хотя, думаю, она догадывалась о причинах происшедшего, ведь когда они вернулись и нашли меня, телевизор все еще работал. А для того, чтобы сложить два и два, большого ума не требуется.

Но Сашка молчала, молчала и я, решив отложить разговор до полного выздоровления.

И только по ночам, когда я просыпалась в поту, с пересохшим ртом и рвущимся наружу сердцем, я переживала боль снова и снова. Потому что с тех самых пор, как я вернулась в реальность, мне снился один сон: на Лешкин джип медленно и неотвратимо надвигается гигантский грузовик и сплющивает джип самым чудовищным образом. Я пытаюсь остановить его, предупредить, но вязну в каком-то тягучем сиропе, не в силах пошевелиться. И смотрю, немея от горя, на груду покореженного железа, в середине которой умирает Лешка…

Я не знала реальных обстоятельств автокатастрофы, как там все происходило на самом деле, но в моем сне все было очень и очень жутко.

Я больше не хотела видеть этот сон, он опустошал меня, не давал встать на ноги как можно быстрее, тормозил выздоровление. И приходил снова и снова.

Но сегодня праздник, сегодня мы встречаем Новый год. И я очень надеюсь оставить все плохое, в том числе и сон, в старом году, который оказался весьма урожайным на всяческие гнусности и подлости. Но одновременно подарил мне дочь. И это обстоятельство делает уходящий год счастливым, несмотря ни на что.

Винсент, который, кстати, принес костюмчик для Ники вместе с кроваткой-упряжкой, едва только вошел в палату, как сразу же вытащил малышку из кроватки и не спускал теперь с рук. Он ходил с ней по палате, показывал украшения, а возле елки они зависли надолго. Винсент что-то тихо говорил, склонившись к Нике, а девчушка не спускала с него внимательного взгляда.

Господи, но ведь это же Лешка должен был показывать дочери первую в ее жизни елку, Лешка, ее папа, а вовсе не посторонний, пусть и симпатизирующий ей мужчина!

Я отвернулась и постаралась незаметно вытереть предательские слезы. Но глазастая Сашка все же увидела:

– Эй, подруга, ты чего подушку просаливаешь? Все ведь хорошо, посмотри, какая у тебя красавица!

– Ничего я не солю, это так, навеяло. Ты лучше обрати внимание на то, как твой любимый мужчина с Никой тетешкается. Тебе не кажется, что он созрел для отцовства? Как насчет своей крохи?

– Ну тебя! – смутилась и покраснела подруга. – Какая еще кроха, о чем ты?

– Ох ты, батюшки, мать двух почти взрослых детей не знает, откуда берутся крохи? Или забыла, возраст все-таки!

– Пользуешься своим бедственным положением, да?

– Естественно. Хоть какую-то пользу я должна из него извлечь, из положения этого горизонтального! А то всю спинушку уже отлежала.

– Не расстраивайся, встанешь на ноги – получишь по этой спинушке за все гадости.

– Ой-ой-ой!

– Эй, дамы, брек! – К нам подошел Винсент с Никой на руках. – Разве можно в присутствии этого очаровательного ребенка ругаться, пусть даже в шутку?

– Только не говори вслед за Анеткой, что малышка все понимает, – усмехнулась Сашка, с нежностью глядя на мою дочку.

– Скажу, – совершенно серьезно ответил Винсент. – Она действительно все понимает. И видит хорошо, и слышит, и узнает окружающих.

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 14 >>
На страницу:
8 из 14