Барбара Картленд
Луна над Эдемом


В те времена Цейлон казался немыслимой далью, чуть ли не концом света.

Десятью годами ранее, в 1860-м, начался настоящий кофейный бум, обусловленный в равной степени как вложенными в это предприятие средствами, так и предприимчивостью британских плантаторов.

В Оксфорде Чилтон Хок познакомился с одним шотландцем, который затем уехал на Цейлон и слал ему оттуда восторженные письма, расписывая возможности, которые открываются в этой стране перед энергичным и честолюбивым человеком.

Чилтон Хок навел справки и выяснил, что в 1870 году экспорт кофе с Цейлона превысил уже миллион центнеров.

Его отец был удивлен решением сына стать плантатором и выращивать кофе, хотя он и предполагал, что, получив наследство от бабушки, тот захочет попутешествовать и посмотреть мир.

– Не связывай себя, мой мальчик, – сказал он. – Сначала хорошенько осмотрись. Может быть, ты решишь, что в Сингапуре или Индии тебе повезет больше.

Но с первой же минуты, как только Чилтон Хок ступил на землю Цейлона, он понял, что хочет жить и работать только здесь!

А поработать ему пришлось немало. Покупая 560 акров земли по 1 фунту за каждый, он и не подозревал, какие сложности ждут его впереди.

Прежде всего надо было вырубить джунгли, для чего пришлось нанять восемьдесят человек, при этом его постоянно терзала тревога о том, что не хватит денег.

День начинался со стука топоров, грохота падающих деревьев и визга пилы. Потом все это предстояло вывезти на телегах и сжечь. К тому же надо было не только вырубить деревья, но и выкорчевать все пни, чтобы подготовить землю для посадки.

Но Чилтону Хоку повезло – едва он приехал на Цейлон, старый оксфордский приятель познакомил его с опытным тридцатипятилетним шотландским плантатором по имени Джеймс Тейлор.

Этому человеку суждено было войти в историю Цейлона, и к тому моменту он уже снискал всеобщее уважение и пользовался большим влиянием среди других плантаторов.

В восемнадцать лет Джеймс Тейлор, юный и энергичный, подписал трехлетний контракт с лондонскими представителями поместья Лоолекондера, расположенного примерно в семидесяти милях на северо-восток от Канди.

В 1867 году было завершено строительство железной дороги, ведущей в Коломбо, что давало всем тем, чьи земли были расположены недалеко от Канди, неоценимое преимущество. Теперь они могли быстро доставлять кофе в порт, в то время как раньше на то, чтобы перевезти его по военной дороге в тележках, запряженных мулами, уходило по нескольку недель.

Джеймс Тейлор сразу же почувствовал симпатию к только что приехавшему из Англии юноше и посоветовал ему купить землю рядом с поместьем Лоолекондера, которое было расположено в центральной провинции.

Как и Тейлор, Чилтон Хок был очарован живописной красотой горного ландшафта и очень скоро приспособился к новым условиям жизни.

Джеймс помог ему нанять на работу тамильских кули и посоветовал, в каком месте построить свой первый маленький коттедж.

Он оказывал ему помощь и поддержку во всем, особенно в первые годы, когда Чилтон трудился наравне со своими рабочими, расчищая джунгли и подготавливая почву к посадкам.

Оглядываясь назад, лорд Хокстон часто думал, что то время – самое счастливое в его жизни. У него имелась цель, он был сам себе хозяин, и, если бы он потерял все что имел, ему некого было бы винить в этом, кроме самого себя.

И он действительно лишился бы всего, если бы не его друг Джеймс Тейлор.

В течение первых десяти лет кофейный бум давал Чилтону Хоку все основания надеяться, что он вот-вот разбогатеет. Стоимость земли повысилась до 28 фунтов за акр, плантации ширились, протянувшись вдоль новых дорог, построенных на месте прежних узких тропок, по которым паломники поднимались на Адамов пик.

Но, как выяснилось, счастливые дни кофейных плантаций были сочтены.

Страшная болезнь кофейных деревьев – Hemileia Vastatrix, больше известная под названием «кофейная ржавчина», – поставила под угрозу всю промышленную отрасль.

До сих пор при воспоминании о том, как он впервые заметил плесень на одном из своих кофейных деревьев, лорд Хокстон содрогался от ужаса.

Это было микроскопическое пятнышко, выросшее из споры, занесенной ветром, которая осела на листе и начала усиленно размножаться.

Для любого владельца кофейной плантации это настоящая катастрофа. Единственное, что можно было сделать, – это уничтожить зараженные деревья, оставшиеся посыпать смесью извести и серы и молить Бога о том, чтобы следующий порыв ветра не принес новые губительные споры.

Но все было напрасно. Кофейная ржавчина разрушила надежды большинства плантаторов. Им удалось спасти лишь пни больных кофейных деревьев, которые вывезли в Англию, чтобы делать из них ножки для чайных столиков.

Чилтона же спасла дружба с Джеймсом Тейлором. В 1866 году директор Королевского ботанического сада в Пераденье подарил Тейлору несколько саженцев чайных кустов.

Девятнадцать акров земли в поместье Лоолекондера были засажены чайными кустами, и Джеймс, всегда по-соседски помогавший Чилтону, убедил его посадить столько же на своей плантации.

Эти девятнадцать акров спасли его от разорения, но ему пришлось начать все с самого начала. Он засучил рукава и принялся рассаживать чайные кусты.

В это время Тейлор был занят новым проектом – он построил небольшую фабрику по переработке чая, оборудованную первой на Цейлоне чаезавялочной машиной.

После периода финансовой нестабильности, последовавшего за крахом кофейной промышленности, наступило время новых надежд. Стало известно, что чайная плантация Тейлора и соседняя с ней стали приносить доход.

Разочарованные владельцы кофейных плантаций принялись изучать новую культуру, и вскоре по всему Цейлону между засохшими пнями погибших кофейных деревьев зазеленели чайные кусты. А тем временем дела Чилтона, работавшего по двадцать четыре часа в сутки, снова пошли в гору.

Ему и в голову не могло прийти, что в один прекрасный день он унаследует родовые поместья в Англии. Между ним и титулом стояло шесть человек, но войны, несчастные случаи и болезни унесли одного за другим.

Для Чилтона Хока полной неожиданностью явилось полученное в 1886 году известие, что его дядя умер и новым лордом Хокстоном стал он.

Ему ничего другого не оставалось, как вернуться домой. Но разлука с друзьями, особенно с Джеймсом Тейлором, и плантацией, которая занимала теперь уже 1200 акров, казалась ему невыносимой.

К тому времени он стал совершенно независимым, свыкся с одиночеством. Иногда по две, а то и по три недели он не видел никого, кроме своих кули.

Он сидел один в своем большом доме, который построил на вершине холма, чтобы в самое жаркое время года тот был открыт всем ветрам. Зимы иногда бывали довольно холодными, но в доме имелись большие традиционные английские камины.

Чилтон привык быть один. Он любил читать, но чаще всего после прекрасно приготовленного ужина он сразу же отправлялся спать, чтобы встать с рассветом и снова приняться за работу, которая полностью поглощала его.

По возвращении в Англию он понял, что совершенно забыл, какую размеренную и праздную жизнь привыкли вести люди его круга. В ней не было места спешке и суете; всех занимало лишь одно – как приятнее провести время.

Тем не менее в родовом поместье его ожидало много забот. В последние годы жизни его дядя часто болел и сильно запустил дела. Необходимо было купить новое оборудование, отремонтировать постройки и, главное, встретиться с родственниками.

На Цейлоне Чилтон Хок был и организатором, и работником, но в Англии как лорд Хокстон он стал еще и главой многочисленного семейства, члены которого большей частью были бедны и к тому же, как он убедился, отличались скупостью и жадностью.

Его первой задачей в Англии было найти кого-нибудь, кто бы смог занять его место на плантации. Он решил, что она станет частью фамильных владений и будет передаваться по наследству вместе с титулом.

Ему показалось, что он нашел подходящую кандидатуру в лице своего племянника Джеральда Уоррена, единственного сына своей старшей сестры, довольно неглупого молодого человека двадцати четырех лет.

Оставив плантацию на попечение одного лишь главного надсмотрщика, Чилтон так переживал, что отправил Джеральда Уоррена на Цейлон с неприличной поспешностью, которую сам счел бы недопустимой, если бы дела не обстояли так серьезно.

Но он считал, что в двадцать четыре года Джеральд в состоянии справиться с управлением поместьем, тем более что работа в нем была прекрасно налажена и оно приносило неплохой доход. К тому же теперь отпала необходимость самому заниматься тяжелым физическим трудом, как это приходилось делать лорду Хокстону шестнадцать лет назад.

Джеральд с большой готовностью встретил все предложения своего дяди. Позже лорд Хокстон узнал, что он крайне тяготился жизнью в отчем доме и успел перессориться со всеми остальными родственниками.

Однако прямо перед отплытием он объявил о своей помолвке с дочерью живущего по соседству родовитого дворянина, достопочтенной Эмили Ладгроув. Но их свадьба была отложена по настоянию семьи невесты.

Некоторое время родные Эмили очень холодно реагировали на всякие разговоры о помолвке по той простой причине, что у Джеральда не было никаких видов на будущее, к тому же, казалось, его вполне устраивало то содержание, которое ему готова была выплачивать его овдовевшая мать, и он не собирался ничего предпринимать для увеличения своих доходов.

Однако интерес, проявленный к нему его дядей, представил все в новом свете, и, хотя официального объявления о помолвке не было, тем не менее все пришли к соглашению, что Эмили и Джеральд поженятся через год.
<< 1 2 3 4 5 6 ... 9 >>