Барбара Картленд
Невинная обманщица


– В таком случае вам придется тащить меня к алтарю за волосы. Но и тогда я откажусь венчаться! – не помня себя от гнева, воскликнула Манелла. – И не забудьте! Священник спрашивает у невесты, готова ли она взять жениха в мужья. Никакая сила в мире не заставит меня сказать «да»!

В глазах графа Герберта сверкнул зловещий огонек.

– Ваша беда в том, что вас слишком избаловали. Спору нет, вы хороши собой. Но, начиная с этой самой минуты, вам придется в точности следовать моим распоряжениям. В противном случае вам останется одно: в буквальном смысле слова голодать, не имея ни пенни на жизнь.

Он решительно направился к двери.

– Пойду скажу Главеру, что завтра пополудни жду лорда Ламберна, который приедет забрать Флэша. Надеюсь, мне удастся продать и лошадей, хотя бы пару из них. Остальными может соблазниться только хозяин живодерни.

Он вышел из комнаты и закончил последнюю фразу, уже прикрывая за собой дверь.

С минуту Манелла лишь молча смотрела ему вслед.

То, что она услышала, было немыслимо, невероятно. Подобная сцена могла привидеться лишь в кошмарном сне.

Возможно ли, чтобы дядя, родной брат ее отца, вел себя так бессердечно, так жестоко?

Как он мог отобрать у нее Флэша, неизменно бывшего при ней с щенячьего возраста?

Это был великолепный сеттер, удивительным образом сочетающий в себе мощь и элегантность. А какая у него была чудесная шкура! Белоснежная с черными подпалинами.

Манелла потрепала по морде пса, который, не сознавая опасности, приплясывал, по-видимому, радуясь, что неприятный тип, который с недавних пор стал расхаживать по их дому с хозяйским видом, убрался из комнаты.

Ощутив под пальцами шелковистую волнистую шерстку, девушка немного успокоилась. Так бывало всегда. Стоило ей погладить Флэша, и боль, которую Манелла так часто испытывала в последнее время, становилась слабее, трагические события минувших месяцев словно затягивались мглой.

Флэш ходил за ней по пятам, спал у нее в спальне, они почти не расставались.

Когда дядя объявил о предстоящем переезде в Лондон, Манелле и в голову не пришло, что ей придется разлучиться с любимым псом.

И вот теперь выясняется, что ее лишают не только дома, где она родилась и прожила безвыездно всю свою жизнь. Дядя требовал, чтобы, отправляясь в столицу, она оставила и Флэша, и Герона, четырехлетнего каурого жеребца, на котором скакала верхом чуть не каждый день, естественно, считая его своей собственностью.

Манелла не оставила без внимания то, что дядя мельком сказал о продаже лошадей. Она слишком хорошо знала, кто из животных в их конюшне мог заинтересовать лорда Ламберна.

Любой знаток верховых лошадей ни за что не упустит возможности купить Герона!

Но как бы ни велико было потрясение от предстоящей разлуки с четвероногими друзьями, им неприятности не ограничивались.

Помимо всего прочего заботливый дядюшка говорил о браке своей подопечной. Чтобы она, Манелла, вышла замуж за человека, которого не любила и вряд ли могла бы полюбить? Никогда!

Что за дикая мысль! В этом седовласом – как принято говорить, – а точнее, преимущественно лысом, старце она никак не могла видеть мужчину, тем более жениха!

Дряхлый калека, лет на двадцать – двадцать пять старше покойного отца Манеллы, надумал жениться, чтобы завести наследника.

Если бы герцог женился не на старости лет, а вовремя, возможно, он имел бы теперь взрослого сына и не наводил ужас на девушек, содрогавшихся от одной мысли о подобном браке, – от негодования Манелла стала думать о себе во множественном числе.

Гнев застилал ей глаза или они затуманились от слез? Манелла задыхалась, ее сердце билось так, словно приготовилось выскочить из груди…

– Нет, так дело не пойдет, – одернула себя девушка, глядя на портрет отца.

Портрет принадлежал кисти одного знаменитого в те годы художника, писавшего и принца Уэльского Георга[1 - Принц Уэльский, будущий король Георг IV, с 1811 года был принцем-регентом при своем отце Георге III, окончательно впавшем в безумие и ослепшем вследствие наследственной болезни – порфирии.] еще до того, как тот стал принцем-регентом при своем безумном отце его величестве Георге III.

Никто и никогда не видел, чтобы покойный граф Эйвонсдейл вышел из себя, хотя, разумеется, в его жизни были и печальные, и досадные, и опасные моменты.

Все, кто хорошо его знал, ценили в нем бесконечное самообладание, позволявшее принимать правильные решения в самых отчаянных ситуациях.

Отец всегда говорил, что из любого несчастья можно найти выход, стоит только взглянуть на него трезво.

У шестого графа Эйвонсдейла был вид истинного джентльмена. Его взор был полон величественного спокойствия, неотъемлемого качества подлинного аристократа.

Дядя Манеллы, безусловно, был начисто лишен всех этих достоинств.

Еще давно, будучи ребенком, Манелла поражалась, насколько разными были родные братья, ее отец и дядя Герберт.

Манелле вспомнилось, как отцу предъявили крупный счет, по которому не смог расплатиться его злополучный младший братец.

– В каждой семье есть своя паршивая овца, но барана паршивее, чем Герберт, еще надо поискать! – с досадой сказал тогда граф.

Тем не менее он всю жизнь исправно платил за брата долги, и этот счет был не первым и, разумеется, не последним.

По сути, именно из-за безрассудной расточительности Герберта Эйвонсдейла семья его старшего брата постоянно пребывала в стесненных обстоятельствах.

Война с Наполеоном резко осложнила дела многих английских аристократов. Те, кто снимал просторные особняки, вынуждены были отказаться от подобной роскоши и завести себе жилье поскромнее.

Это сильно отразилось на доходах графа Эйвонсдейла, которыми он был в значительной части обязан именно ренте от сдачи в наем нескольких особняков.

Были и такие жильцы, которые, не думая съезжать, просто задерживали оплату, хотя покойный отец Манеллы – как было всем известно – никогда не запрашивал лишнего.

Выручали имения в сельской местности. Из-за континентальной блокады[2 - Берлинским декретом (1806) император Наполеон I объявил запрет на торговые, почтовые и иные связи с Великобританией для всех подвластных Франции, зависимых или союзных ей стран. Континентальная блокада продолжалась до окончания войны и поражения Франции.], объявленной Наполеоном, как никогда хорошо продавались сельскохозяйственные товары. Импорт полностью прекратился, и стране приходилось довольствоваться собственными ресурсами.

Однако стоило окончиться войне, как фермеров прижали. Многие банки даже закрыли им кредиты.

– Если бы отец был жив! – в который раз в отчаянии воскликнула Манелла.

Граф Эйвонсдейл скоропостижно скончался от сердечного приступа в начале прошлой осени. Титул перешел к «паршивой овце», Герберту, вечно доставлявшему семье одни огорчения.

Поскольку смерть старшего брата и наследование титула оказались для Герберта совершенной неожиданностью, а если быть совсем откровенным – нечаянной радостью, на похоронах он с трудом заставлял себя сохранять скорбный вид.

Впрочем, его можно было понять. Нельзя было исключать возможность, что его старший брат, женившись повторно, обзаведется наследником. В этом случае младшему было бы вовсе не суждено стать графом. И вдруг – такое везение!

Лишь только разъехались гости, провожавшие в последний путь покойного графа, Герберт стал оглядывать дом, выискивая, что бы поскорее продать.

К сожалению, большая часть мебели и картин, согласно установленному порядку, являлась фамильным достоянием Эйвонсдейлов, и никакой из графов, сменяющих друг друга в связи со смертью предшественника, не имел на них личного права.

Поэтому Герберту удалось поживиться лишь небольшим количеством весьма малоценных вещей.

– Зато теперь я смогу найти себе богатую невесту, – не скрывая торжества в голосе, заявил новоявленный граф Герберт своей племяннице, собираясь вернуться в столицу.

Манелла ничего не отвечала. Дядя насмешливо взглянул на нее:
<< 1 2 3 4 5 6 ... 8 >>