Барбара Картленд
Неразгаданное сердце


Вирджиния отвернулась от зеркала.

– Может быть, он, когда увидит меня, откажется от брака, – сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка надежды.

– Уж этого он точно не сделает, – уверенно заявила миссис Клей.

– Почему же? – не поняла Вирджиния.

– Потому, моя дорогая, что ты для него – подарок, перевязанный золотой ленточкой. Меня не проведешь: маркизу срочно понадобились деньги, иначе герцогиня не стала бы мне писать.

– Сколько ты ему даешь? – спросила Вирджиния.

– Ты действительно хочешь знать? – удивилась миссис Клей. – А может, не стоит расставаться с мечтой о любви? С надеждой, что однажды явится прекрасный принц из сказки и полюбит тебя с первого взгляда? Нет, моя девочка, тебе лучше знать правду! Как бы ты ни выглядела, у тебя нет причин пресмыкаться перед английской знатью. Они получат свой вожделенный куш, и сознание этого должно придать тебе уверенности.

– Так какова же правда? Сколько ты ему даешь? – снова спросила Вирджиния.

– Два миллиона долларов! – медленно и внятно произнесла миссис Клей. – А если перевести эту сумму в английские деньги, то получится четыреста тысяч фунтов – довольно внушительный подарок любому жениху в придачу к краснеющей невесте.

Вирджиния с тихим стоном опустилась на софу.

– А теперь, – сказала, как отрубила, миссис Клей, – покончим с истерикой. Твоя свадьба, Вирджиния, состоится тридцатого апреля. Если ты воспротивишься, поедешь к тетке Луизе, а я всем сообщу, что ты на семь лет отправилась в монастырь. И, прежде чем ты сможешь оттуда уехать, у тебя будет предостаточно времени поразмыслить над тем, что лучше – быть английской герцогиней или терпеть нищету и убожество исправительного дома.

Ответа не последовало. Вирджиния отвернулась и спрятала лицо в одну из шелковых подушек. Вполоборота ее фигура выглядела еще более тучной и почти уродливой. С минуту миссис Клей молча смотрела на дочь; затем она сжала губы, и ее слегка выдающийся вперед подбородок показался более твердым и волевым, чем обычно.

– О господи! Чем я заслужила все это? – произнесла она таким тихим голосом, что вряд ли дочь расслышала.

В последующие дни Вирджиния едва сознавала, что происходило вокруг нее. Похоже, шок от откровений матери и то решение, которое ей пришлось принять против воли, совсем подорвали ее силы.

Каждый день приходил врач и почти каждый раз менял ей диету. Ее заставляли есть питательные блюда всех видов и названий. Служащие «Клей корпорейшн», охватывающей весь континент, добывали редчайшие лакомства со всей Америки.

От малокровия Вирджинию принуждали пить бычью кровь. Сливки от джерсийских коров доставляли в Нью-Йорк прямо с ферм Клеев, чтобы они были чистыми, не отравленными городским воздухом. Овощи и фрукты из семейных поместий в штате Вирджиния, именем которой ее окрестили, везли на поезде сотни миль для аппетита и румянца, который никак не хотел появляться на ее отвисших щеках. Французское шампанское, испанский херес, русская икра, страсбургский гусиный паштет – вот далеко не все деликатесы, которые ей приходилось поглощать, а не то поднимался невообразимый шум. Иногда ей казалось, что она движется, говорит и действует как во сне. Она часами выстаивала на примерке приданого и к концу ее чувствовала себя такой же усталой, как в начале.

Только оставаясь одна в своей комнате, Вирджиния спрашивала себя, есть ли какой-нибудь выход. Иногда она представляла, как осторожно выскользнет из комнаты, сбежит вниз по мраморной лестнице, отомкнет тяжелую дверь красного дерева и окажется на Пятой авеню свободной и вольной, как птица. Но, даже воображая все это, она сознавала неосуществимость своих помыслов. Вирджиния чувствовала себя такой усталой и больной, что по утрам с трудом поднималась с кровати, так что о побеге не могло быть и речи.

Иногда ей казалось, что у нее в мозгу поселился кто-то и смеется над ней. Она даже различала смех этого существа. «Ты толстая и никчемная!», «Глупая толстуха!», «Толстуха-уродина!», «Толстая размазня!» – голос издевался над ней, а то вдруг принимался твердить без устали: «Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег!»

Когда голос звучал, ей казалось, что она видит свои деньги – горы монет, золотых, блестящих; они заполняют комнату до потолка, а затем, будто перелившись через край, скользят ей навстречу, обволакивая своим твердым холодным сиянием.

– В самом деле, Вирджиния, – как-то раз заметила ей мать, – ты живешь словно в полусне. Я обязательно поговорю с доктором Хаузеллом – или теперь уже другой? По правде говоря, я не успеваю запоминать их имена, – и скажу ему, что не потерплю, чтобы ты принимала успокоительное.

Но Вирджиния знала, что дело вовсе не в лекарствах, половину из которых она выбрасывала, даже не попробовав. Какая-то частичка ее самой пыталась скрыться от реальности, убежать прочь, да так настойчиво, что временами ей казалось, будто она действительно шагнула за порог дома и очутилась посреди шумной улицы.

– Завтра приезжает маркиз, – услышала она слова матери и ничего не почувствовала, ни малейшего волнения.

Вирджиния давным-давно оставила всякую мысль о том, как он выглядит или как она воспримет его появление. Просто она была жалкой и несчастной. Но в ту ночь насмешливый голос был тут как тут: «Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег!» – и вся ее спальня заполнилась золотом. Кровать превратилась в золотую, а простыни стали такими жесткими, что она не смогла их откинуть. Так и лежала под ними, не смея шевельнуть рукой.

Золото! Золото! Золото! Ей казалось, что даже у еды вкус золота и в шампанском, которое ее заставляют пить, вместе с пузырьками всплывают золотые песчинки.

В честь приезда маркиза миссис Клей устроила грандиозный прием. На заднем дворе дома воздвигли большой шатер, и целыми днями рабочие сколачивали там помосты, устанавливали коллекции экзотических цветов, привозили из банка семейные ценности для украшения стен.

Миссис Клей была в своей стихии.

– Свадьба состоится в гостиной, – решила она. – Вся комната превратится в беседку из белых орхидей. А для приема мы подберем какой-нибудь веселый цвет. Думаю, розовый подойдет лучше всего. Вирджиния тоже будет в розовом – розовый тюль, украшенный розанами, а на голове – венок из роз.

Многие потом вспоминали прием у миссис Клей в честь маркиза как гвоздь сезона. Но, к сожалению, самого маркиза там не было. Из-за неожиданно разразившегося в Атлантике шторма корабль пристал к берегу только в четыре утра, и к тому времени, когда маркиз добрался до отеля, прием уже закончился.

У Вирджинии, которую отослали спать вскоре после полуночи, чтобы на следующий день во время церемонии она хорошо выглядела, закралось подозрение, что мать втайне рада тому, что они с маркизом не встретились. Несмотря на усталость и недомогание, Вирджинии хватило проницательности понять, что теперь, когда наконец подошел момент знакомства, миссис Клей ощущала легкую тревогу из-за того, как маркиз поведет себя при виде невесты.

Вирджинии даже стало интересно, к какой лжи пришлось прибегнуть матери в письме к герцогине. Как она описала свою единственную дочь? Вирджиния не сомневалась, что в своем стремлении заполучить в зятья маркиза миссис Клей покривила душой, описывая его будущую жену.

Оказавшись у себя в комнате, Вирджиния сняла со своих прямых волос розовый венок и посмотрелась в зеркало. Ей показалось, что за последние три недели она не только не похудела, но еще прибавила в весе. Глаза почти совсем пропали за жировыми складками, а трещинки в уголках губ стали заметнее, чем прежде. Она всегда страдала от них зимой, но весной они обычно исчезали. Да и цыпки беспокоили Вирджинию, даже теплая погода не помогла от них избавиться.

Она стянула платье и, испытав облегчение, поняла, насколько оно ей тесно в талии. Поспешно надев ночную сорочку и избегая смотреть в зеркало, она юркнула под простыни.

– Наверное, следовало уехать к тете Луизе, – вслух произнесла она и, всхлипнув, добавила: – Лучше бы мне умереть! О господи! Лучше бы мне умереть!

Утром, однако, оказалось, что она еще жива, да к тому же попала в самый центр бурных событий. В спальню вошла миссис Клей, хотя Вирджинию еще не будили, раздвинула шторы и позвонила в колокольчик не один и не два, а целых десять раз.

– Я уже получила записку от маркиза, – довольным голосом сообщила она. – Должна сказать, мне по душе хорошие манеры английской аристократии. Он написал тотчас по прибытии в Нью-Йорк. Извинился, что корабль опоздал, – как будто это его вина, бедняжки, – и выразил сожаление по поводу неудобства, причиненного его отсутствием на приеме, устроенном в его честь. Но мне думается, что все обернулось к лучшему. Вы впервые увидите друг друга, когда епископ соединит вас как мужа и жену.

Вирджиния не проронила ни слова, и через секунду миссис Клей продолжила:

– День чудесный! Светит солнце, и я даже пожалела, что не устроила свадьбу в церкви Святого Фомы. Но гостиная выглядит великолепно, так что вставай поскорее, Вирджиния. Ты ведь не хочешь начинать семейную жизнь с того, чтобы заставлять ждать собственного мужа. Ничто так не раздражает мужчин, как ожидание.

– Я больна, – простонала Вирджиния.

– Это только нервы, дорогая, ты прекрасно знаешь. Выпей молока, а позже, перед самой церемонией, ты получишь бокал шампанского.

– Я не хочу шампанского, – запротестовала Вирджиния. – Оно кислое, и у меня от него несварение.

– Все равно нужно что-нибудь принять. Что там тебе прописал врач?

Вирджиния не ответила. Она знала, что любая рекомендация врача может быть отменена ее матерью, у которой были собственные понятия о том, что придает сил и бодрости больному.

– Выпей кофе, – велела миссис Клей. – Я только что послала за кофейником. Думаю, сегодня утром без десяти чашечек мне не обойтись.

Когда принесли кофе, она налила Вирджинии большую чашку и добавила в нее несколько ложек сахару.

– Сахар придает энергии, – весело заметила она. – Я всегда считала, что кофе чрезвычайно бодрит!

– У меня от него сердцебиение, – мрачно промолвила Вирджиния. – Честное слово, мама, я бы очень не хотела сегодня пить кофе.

– Ради всего святого, Вирджиния, неужели обязательно спорить по каждому поводу? – возмутилась миссис Клей. – Допивай скорее и не перечь мне. Я лучше знаю, что тебе нужно, и всегда знала. Теперь прими ванну; горничные тем временем приготовят твое платье. Уверена, что в последнюю секунду придется что-нибудь подправить, а я бы не хотела спешки. Ты должна быть полностью готова, прежде чем я сойду вниз встречать гостей.

Подчиниться было легче, чем спорить. Вирджиния приняла горячую ванну, но, вылезая из воды, она почувствовала такое сильное головокружение, что пришлось просидеть на стуле в ванной комнате не меньше пяти минут, прежде чем она смогла надеть халат.

Затем пришел парикмахер. На прическу накинули вуаль и закрепили огромной бриллиантовой диадемой – чему Вирджиния ничуть не удивилась, – но такой высокой и яркой, что она подумала: даже на ее матери это украшение смотрелось бы вульгарно и вызывающе. А на ней диадема выглядела просто ужасно.

– Вот это настоящая корона… то есть, я хочу сказать, диадема! – произнесла миссис Клей, входя в комнату и с удовлетворением рассматривая дочь. – Не спрашивай, сколько она стоит, потому что у твоего папы, будь он жив, бедняжка, случился бы удар. Он никогда не считал, что деньги нужно вкладывать в драгоценности; любил, чтобы наличные всегда были под рукой.
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>