Бертрис Смолл
Ворон

Риз из Сант-Брайда почувствовал, как его тело стало расслабляться, что случалось с ним крайне редко. Покой и уют царили в Гарноке. И все благодаря стараниям Уинн. Он мечтал о том времени, когда Уинн принесет вместе с собой в большой замок в Сант-Брайде такой же покой и уют. Так оно и будет. У нее нет выбора. С довольной улыбкой на лице Риз с наслаждением захрапел.

2

Уинн с облегчением наблюдала за отъездом Риза. Хотя она и не почувствовала в нем жестокости, он был сильной личностью, и это раздражало ее. Он решил, что она станет его женой, а Уинн, несмотря на свою хрупкую внешность, была полна решимости не уступать ему. По крайней мере сейчас она не собиралась замуж. Как отказать Ризу, не обидев его? А что, если он обратится к королю? Великий Льюилин вряд ли будет возражать против брака незнатной родственницы с могущественным лордом. Конечно, как откровенно признался Риз, король предпочтет, чтобы мужчина взял опеку над Гарноком, а не девчонка вроде нее.

– Чума на всех мужчин! – пробормотала Уинн, поддав ногой кусок гальки. Затем, увидев, как Риз повернулся в седле, чтобы помахать ей в последний раз, она, не улыбнувшись, тоже махнула ему рукой. Ущербная луна висела в утреннем небе над лордом из Сант-Брайда, напоминая Уинн о том, что ей осталось только несколько недель, чтобы найти выход из создавшегося положения, если он вообще был.

Ей нужно работать. Ей нужен тяжелый физический труд, который проясняет мысли. Как и покойный отец, Уинн не чуралась работы, которая доводила ее сестер до приступов истерики.

Уинн пошла следом за повозкой на луг, и, когда лошадь остановилась, девушка взяла вилы и стала выгружать из повозки сено и складывать в копну – молодой травы еще не хватало, чтобы прокормить коров. Она работала без остановки, идя по полю вслед за повозкой от копны к копне. Когда повозка опустела, она вместе с возницей поехала обратно к сенному сараю, забралась на сеновал и начала вновь нагружать повозку сеном. Подмышки у платья стали мокрыми, подол, чтобы не мешал, она подоткнула повыше. Спустившись с сеновала, она вновь двинулась за повозкой в поле.

День за днем Уинн работала с крепостными Гарнока от зари до зари. Но ответа так и не нашла. А тем временем ее сестры каждый вечер болтали в зале о своем блестящем будущем в качестве жен кузенов Риза. Они были так поглощены своими разговорами, что не замечали страдания старшей сестры. Зато Дьюи и бабушка видели все.

– Не выходи за него, Уинн, если не хочешь, – как-то вечером серьезно сказал Дьюи. – Разве я этого не говорил раньше? Или я здесь не хозяин? – Он сказал так тихо, чтобы сестры ничего не услышали и не начали опять надоедать Уинн.

– Похоже, у меня нет другого выхода, – неохотно призналась девушка. – Если я откажу ему, он поедет к Льюилину. Я уверена, что ни один благородный человек не захочет, чтобы его невесту тащили к алтарю силой. Отвергнет ли он меня, если я его опозорю таким образом? Если же мне придется выйти за него замуж, надеюсь, я сделаю его похожим на себя, брат.

Энид кивнула:

– Ты мудра, дитя мое. Нехорошо ссориться с мужем, в чьей власти ты находишься. Ты должна примириться с судьбой до следующего приезда Риза, чтобы встретить его с улыбкой.

Уинн глубоко вздохнула.

– Я не хочу выходить замуж. Я ничего не имею против Риза, хотя и подозреваю, почему он выбрал именно меня. Он наверняка мечтает когда-нибудь завладеть Гарноком, но думаю, бабушка, мы с тобой сможем перехитрить его. Он не кажется мне злым, но все же мне следует отказать ему.

Энид часто слышала возражения старшей внучки против замужества, но ей не приходило в голову поинтересоваться, почему она так настроена против него.

– Что тебя пугает, дитя? – мягко спросила она. – Может, тебе будет легче решиться, если я объясню тебе тайну брачного ложа прямо сейчас? Супружество – естественное состояние женщины. Браки между мужчинами и женщинами были всегда. Разве церковь не этому учит нас?

– Я боюсь не брачного ложа, бабушка, – честно ответила Уинн. По правде сказать, подумала она про себя, это было единственное в супружестве, что бы ей хотелось познать на собственном опыте.

– Что же тогда? – спросила Энид, не в состоянии понять, почему внучка хочет отвергнуть Риза, не питая к нему отвращения, не боясь близости с ним, не имея желания посвятить себя Богу.

Уинн минуту подумала, потом медленно заговорила, словно взвешивала каждое слово:

– Я хочу сама распоряжаться своей судьбой. После смерти отца я вольна поступать по собственному разумению. Поймет ли меня Риз? Не думаю. Он будет потрясен такой женой и силой добьется повиновения. Бабушка! Я не хочу такой жизни! Возможно, когда-нибудь я встречу человека, который поймет меня и полюбит, несмотря ни на что, но до тех пор я предпочла бы не выходить замуж.

Две женщины сидели у очага, совершенно забыв о Дьюи. Энид подалась вперед и взяла руки Уинн в свои и с чувством пожала их.

– Бедное дитя, – проговорила она, ее глаза были влажными от переполнявших ее чувств, – то, чего ты хочешь, – совершенно невозможно. Женщины не живут так, как предлагаешь ты. Они либо выходят замуж, либо идут в монастырь. Монастырь не для тебя. У тебя нет выбора, Уинн, и ты должна смотреть правде в глаза.

Девушка промолчала, и Энид продолжила свой монолог:

– Риз грубый малый, но в нем чувствуется доброта. Нетерпеливый мужчина не дал бы тебе время для размышления. Он полюбит тебя, если ты дашь ему такую возможность. И не потому, что любовь необходима в супружестве, но она делает брак крепче. Обручившись с Ризом, ты обеспечишь будущее по крайней мере двум сестрам. Это немало, дитя.

– А что будет с Дьюи? – тихо спросила Уинн.

Энид усмехнулась.

– Ты, дитя, поглощена его судьбой, но в таком деле тебе нужно проявить еще и мудрость. Риз будет счастлив, если ты примешь его предложение, но тебе совершенно незачем выходить за него замуж по крайней мере в течение года. Скажи ему, что свадьба будет через год, в весенний праздник Белтейн[1]1
  Белтейн – старый кельтский праздник. В этот день – 1 мая – разжигают костры.


[Закрыть]
. А мы тем временем отправим послание королю с просьбой разрешить брак, а Дьюи одновременно попросит Льюилина, чтобы его не принуждали покидать Гарнок и его земли, когда лорд из Сант-Брайда станет его опекуном. Дьюи сам отправится к королю вместе с отцом Дрю, чтобы молить о своем деле. Король добр к родственникам, какими бы дальними они ни были. Решимость Дьюи и его страстная любовь к Гарноку подействуют на Льюилина, к тому же Риза, хлопочущего о собственном благе, там не будет. Король, несомненно, удовлетворит просьбу мальчика. Мне кажется, Риз не осмелится спорить с ним, вряд ли у него вообще появится такое желание.

– Хороший план, бабушка, но я все же не могу согласиться на такую судьбу. – С каждым днем она чувствовала себя все больше в западне, беспомощной и неспособной найти выход.

– Ты должна принять предложение Риза, дитя, – сказала Энид. – Есть ли у тебя другой выбор? Две недели ты работаешь словно рабыня. Сам собой напрашивается только один ответ. Осталась, правда, последняя надежда. Отправляйся завтра в лес и приведи свои мысли в порядок. Лес всегда был твоим любимым местом. Поброди по нему и насладись чудесами весны. Может, и придет к тебе другое решение. Не знаю, что тебе еще посоветовать.

– Да, – задумчиво сказала Уинн. – Я пойду в лес! Возьму корзину для трав. Эйнион говорит, что вдоль ручьев уже растет кресс-салат. Если найду, то нарву каперсов. Мне не хватает их для лечения зубов. Этой весной ко мне обращаются с зубной болью больше, чем в прошлые годы.

На следующее утро, перед самой зарей, Уинн выбралась из дома босая, одетая в старое зеленое платье, из которого почти выросла. Ноги от росы стали мокрыми и холодными. Как только она вошла в лес, ее умело подобранный костюм сделал Уинн почти невидимой, если б не нижняя неокрашенная туника, выглядывающая из-под зеленого платья. Хотя лучи солнца еще не проникли в лес, но птицы уже начали просыпаться, будя друг друга. Это время Уинн любила больше всего – краткие минуты перед восходом солнца.

Еле различимой тропинкой мимо поднимающихся к небу дубов и буков Уинн пробиралась к небольшой лощине, где было озерцо с чистой прозрачной водой и песчаным дном. Кружевной водопад падал со скал в это озеро. Улыбаясь, Уинн поставила корзину на землю, скинула одежду и вошла в воду, дрожа от ее первого прикосновения, затем быстро нырнула и мгновенно вновь появилась, разбрасывая вокруг себя брызги и радостно смеясь. Она неторопливо поплыла по озеру, ее длинные темные волосы, как шлейф, плыли за ней. Уинн окончательно проснулась, и мысли ее прояснились. Несмотря на предстоящий ей выбор, она впервые за две недели почувствовала умиротворение.

Приплыв на мелководье, она встала, озаряемая единственным лучом солнца, пробившимся сквозь листву, и отжала волосы. Внезапно поднявшийся легкий ветерок вызвал у нее слабую дрожь, и соски ее маленьких грудей сморщились от холода. Обнаженная, она села на поросший мхом берег, чтобы обсохнуть. Девушка сидела тихо, еле дыша, стараясь слиться с окружающей природой. Семейство красных оленей вышло из леса на том берегу озера, чтобы напиться, и опять скрылось в чаще. Лисица прибежала на водопой, увидев Уинн, села и с любопытством разглядывала ее несколько минут, прежде чем удалиться по своим делам.

Внезапно Уинн почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она быстро огляделась по сторонам и увидела на дереве наблюдавшего за ней ворона.

– Это ты, старина Дью? – засмеялась девушка. – Как не стыдно! Фи! Подглядывать за дамой во время купания! – Уинн вскочила и погрозила ворону пальцем. Птица склонила голову набок и разглядывала ее с таким восхищением, а может, Уинн от смущения это только казалось, что девушка залилась краской и потянулась за рубашкой, чувствуя себя при этом несколько глупо. Ей стало как-то неуютно, и она поспешила одеться, взяла корзину и пошла прочь от озера.

Весь день птица сопровождала ее, время от времени отлучаясь по своим делам, но всегда возвращаясь к ней, и они вместе продолжали путь. Уинн любила лес вокруг Гарнока. Но если спросить, что же привлекало ее в нем, она не смогла бы дать разумный ответ. Уинн чувствовала себя в нем как дома. В нем для нее не было ничего угрожающего даже в самую плохую погоду или во мраке ночи. Были такие, кто старался избегать леса в определенное время, вспоминая старинные легенды и рассказы, чтобы оправдать свои страхи и суеверия о колдовстве, эльфах и Справедливом народе, который населял этот лес в древнем Уэльсе.

Она нашла нежные молодые каперсы и быстро нарвала их, поскольку их лучше всего собирать рано утром, до того, как высохнет роса. Лес начал редеть, и перед ней наконец открылся солнечный луг в полном цвету. Уинн собрала бледную лаванду и белые цветы тысячелистника, из которых делается прекрасный возбуждающий напиток, а также чудесная мазь для ран. Говорили, что их можно использовать и для приготовления волшебного зелья, но Уинн об этом ничего не знала. Она увидела розовый окопник и выкопала его вместе с корнями, которые помогают при болезни почек, а из цветов, если правильно извлечь сок, получается замечательное средство для протирания кожи. Потом она обнаружила одуванчики и выкопала несколько растений. Молодые листочки хороши для еды, из цветов делают приятное вино, а корни используют как лекарство для печени. Перед тем как вернуться в лес, Уинн остановилась, чтобы нарвать большой пучок фиалок. Их засахаренные цветы были изысканным угощением, а отвар из них облегчал головную боль и снимал раздражение. Даже просто понюхав их, человеку становилось легче, но Уинн это, к сожалению, не помогало. По узкой тропинке она поспешила к маленькому ручейку, который весело журчал по заросшим лишайником камням. Вдоль него рос кресс-салат, но девушка решила сначала подкрепиться хлебом и сыром, которые прихватила с собой. Она присела около дуба, порылась в корзинке и вытащила аккуратно завернутую салфетку. Развернув ее, она разложила на ней хлеб и сыр.

Ворон, усевшись на сук ближайшего дерева, с надеждой смотрел на еду, издавая горлом мягкие звуки.

Уинн засмеялась.

– Значит, ты тоже проголодался, старина Дью? Что ж, ты мне сегодня утром составил компанию, и я с радостью поделюсь с тобой. Держи! – Она бросила птице кусочек хлеба.

Слетев на землю, ворон подобрал хлеб и вернулся на преж нее место, чтобы съесть его.

Уинн вздохнула, вдруг став серьезной.

– Что мне делать? – заплакала она. Затем посмотрела на своего спутника, словно ожидая от него помощи. Действительно, ей иногда приходила в голову причудливая мысль, что ворон, возможно, меняет свой облик. Может, он один из тех существ, которые с незапамятных времен жили среди ее народа и о которых шептались люди? Церковь запрещала такие разговоры, но такие вещи проникли глубоко в душу народа, гораздо глубже, чем церковь.

– Если ты на самом деле оборотень, старина Дью… если ты действительно волшебное существо… пожалуйста! О, пожалуйста, помоги мне сейчас! Риз из Сант-Брайда не злой человек, но он упорно добивается меня в жены, хочу я того или нет! Я не хочу выходить за него замуж! Не хочу! Если б ты только мог мне помочь! – Она обхватила голову руками и разрыдалась.

Ворон с любопытством разглядывал девушку и, поддавшись ее настроению, нежно каркнул, как будто в знак симпатии.

Уинн почувствовала на себе его взгляд, но, подняв голову, увидела только большую черную птицу со склоненной головой. Она громко рассмеялась, но в смехе не звучала радость. В нем звенело ее отчаяние.

– Бедный Дью. Как тебе понять меня? Ведь ты только птица. Как бы мне хотелось свободно летать, как и вы, и так же свободно выбирать себе супруга. – Она опять вздохнула. – У меня нет выхода. Я должна выйти замуж за Риза, хотя и не люблю его. Я должна пойти на это, чтобы у моих сестер Кейтлин и Дилис были богатые мужья. Чтобы бабушка и брат могли жить в спокойствии и безопасности, мне придется держать Риза на расстоянии. Чтобы обеспечить будущее малютки Map.

Уинн опять горько заплакала.

– Как мне перенести все это? Ох, как же мне перенести? – всхлипывала она. – У меня нет другого выбора. Вряд ли церковная жизнь для меня, а если я убегу от Риза в монастырь, кто позаботится о брате и сестрах? Кто сохранит Гарнок для Дьюи? Конечно, не Кейтлин и не Дилис! Я должна выйти замуж за Риза из Сант-Брайда. И мне надо покориться своей судьбе до его приезда. Луна уже прибывает, и через несколько дней настанет полнолуние. Он вернется за ответом, заранее зная, каков он будет. Я не осмелюсь предстать перед ним в слезах, мне надо встретить его с улыбкой.

Уинн смахнула слезы и потянулась за сыром. Какая польза в слезах? Они не помогут. Она машинально жевала сыр и небольшой кусочек хлеба. Еда казалась ей безвкусной и застревала в горле, прежде чем лечь в желудок. Она раскрошила остатки хлеба и сыра и разбросала под деревом, чтобы птицы и мелкие твари могли полакомиться.

Со своего удобного места ворон молча наблюдал за ней. Она погрузилась в дремоту. С раннего детства ей снился один и тот же непонятный сон. Неясные краски и образы окружали и обволакивали ее, но не угрожали. Скорее ее угнетало ощущение глубокой, огромной печали. Мрачное уныние было столь велико, что после пробуждения, услышав свое имя, она не сразу поняла, что кто-то ее настойчиво зовет. Ее лицо было мокрым от слез. Глаза Уинн раскрылись, и на миг она подумала, что перед ней стоит большой темный человек, но потом, сосредоточив взгляд, она увидела только дерево и своего друга, старину Дью, который терпеливо ждал в ветвях.

С неуверенным смешком она встала на ноги, определив по солнцу, что день скоро начнет клониться к вечеру. Затем, вспомнив о кресс-салате, она опустилась у ручья на колени, нарвала большой пучок, положила его в корзину и пошла домой. Короткий сон не освежил ее, и она по-прежнему не знала, как ей избежать брака с Ризом. В оставшиеся до полнолуния дни она должна будет смириться с неизбежностью замужества. Хотя желание Риза взять ее в жены основано не на таких возвышенных чувствах, как у влюбленного человека, но он мог не опасаться быть обманутым своей избранницей. Она будет ему хорошей женой хотя бы потому, что собирается во что бы то ни стало увидеть своего брата дожившим до зрелого возраста, когда Ризу уже не удастся унаследовать через нее Гарнок.

Выйдя из леса, она увидела свой дом, и мягкая улыбка озарила ее лицо. Это был не замок, но она его любила всем сердцем. Старый камень и дерево, увитые зеленым плющом, говорили о любви и преданности этой земле нескольких поколений. В доме всегда царило счастье, и солнце лило на него свой свет. Уинн не сомневалась, что будет тосковать по дому, но в тайниках души девушка знала, что однажды покинет Гарнок. Когда у брата появятся дети, она уйдет, удовлетворенная тем, что выполнила свой долг…

Она помедлила, чтобы в последний раз подумать обо всем, и, поискав глазами Дью, увидела его сидящим среди переплетенных веток ближайшего куста.

– Что ж, старый друг, выбора у меня нет, я приму предложение Риза, – сказала она ворону.

– Кар! – ответила птица.

– Знаю, знаю! – Уинн уныло улыбнулась. – Но у тебя тоже нет ответа, старина. Я бы вышла замуж по любви, но в мире, в котором я живу, так не принято. Как мои сестры подсмеиваются надо мной из-за этого! И кто скажет, что они не правы? Я поступила бы эгоистично, отказав Ризу. Он обеспечит богатое будущее моим сестрам. Думаю, мы с бабушкой сумеем уберечь Дьюи от жадности Риза. А если нет, то у меня все равно нет такой роскоши, как выбор. Но если б только он у меня был, я бы отказала Ризу. Отказала!

– Кар! – ответил ворон и улетел, совершив один круг над домом, прежде чем отправиться к ближайшим холмам.

– Прощай, Дью! – крикнула Уинн ему вслед, немного опечаленная, что он покинул ее, и вошла в дом, передав корзину слуге.

– Где ты была? – грубо спросила Кейтлин, ее обычно бледные щеки пылали от раздражения. – Ты проходила целый день! – Она смотрела на Уинн со своего места у камина и одновременно расчесывала длинные темно-каштановые волосы.

– Я тебе была нужна? – поинтересовалась Уинн. – Я была в лесу. Бабушка знала.

– Как ты можешь бродить по этим сырым и ужасным лесам? – Кейтлин изящно вздрогнула и, отложив гребень в сторону, заплела волосы в две аккуратные косы.

– Кому-то надо собирать травы для припарок, тоников, лекарств, – ответила Уинн сестре. – Тебе, Кейтлин, придется заниматься этим в доме твоего мужа. Я пыталась научить тебя, но ты этим не интересуешься. Хорошая хозяйка замка должна знать, как ухаживать за людьми.

– У меня будет богатый муж, – последовал ответ Кейтлин. – Одни слуги будут собирать травы, другие готовить из них лекарства, о которых ты всегда так много болтаешь.

– И у меня тоже! – выпалила Дилис.

Уинн вздохнула. Спорить с ними бесполезно. Они думают только о себе.

– Ты уже решила принять великодушное предложение Риза и перестать вести себя как дурочка? – спросила Кейтлин. – Если он хочет взять тебя в жены, то добьется своего. Но если тебе вздумается противиться ему, тогда он может не дать нам в мужья своих кузенов.

– Я как можно любезнее приму предложение Риза, Кейтлин, хотя, будь у меня выбор, я бы отказала ему, – грубо ответила сестре Уинн. Ее поглощенность собственной персоной была сегодня особенно раздражающей.

– Дитя мое, тогда, наверное, вот ответ, который ты искала, – произнесла Энид, услышав слова Уинн.

– Мне кажется, другого выхода нет, – согласилась она. – Но все же, бабушка, я надеюсь выйти замуж по любви.

– Ты неисправима, – сказала ехидным тоном Кейтлин. – У тебя, однако, хватило благоразумия не совершить ошибку. Теперь, когда ты наконец пришла в согласие сама с собой, доставив всем нам много неприятных минут, позаботься заранее, до своего брака, получить у Риза брачные контракты для меня и Дилис, чтобы он нас не обманул.

– Да, Уинн, ты не должна продешевить, добейся для нас от Риза самой высокой цены, – добавила Дилис.

– Я поступлю лучше, чем вы хотите, – ответила сестрам Уинн. – Я буду настаивать, чтобы вы первыми вышли замуж и хорошо устроились во владениях своих мужей. А уж только после этого я стану женой Риза. Вы довольны? – спросила она сестер, слегка подшучивая над ними. Но они ничего не заметили.

– Да! – Кейтлин широко улыбнулась, глядя на старшую сестру. – Очень практично с твоей стороны!

– Да! – вторила ей Дилис.

– А у меня будет когда-нибудь муж? – спросила крошка Map, которая, оставшись незамеченной, слышала весь их разговор.

– Да! – Уинн улыбнулась сестричке. – У тебя будет прекрасный молодой лорд, который приедет в Гарнок верхом на коне и увезет тебя, чтобы ты стала его красивой невестой.

– Какая чушь! – пробормотала Кейтлин.

– Я хочу кучу детей, – объявила Map.

– Они у тебя будут, мой ягненочек, если ты того хочешь. – Уинн рассмеялась, взъерошив светло-каштановые волосы Map, отливающие золотом.

– Вот видишь! – Map показала язык Кейтлин, которая сейчас была в хорошем расположении духа и не обратила внимания на ребенка.

– Ты вовремя приняла решение, – сказала она Уинн. – Риз обязательно будет здесь завтра.

– Нет, – возразила Уинн. – Раньше полнолуния он не приедет.

– Завтра, – повторила Кейтлин. – Ты потеряла счет дням, сестра. – Сердце Уинн на мгновение упало, но потом она собрала всю свою волю и попыталась рассмеяться.

– Если завтра на самом деле полнолуние, тогда я действительно потеряла счет дням.

– Зато я нет, – резко ответила Кейтлин. – Я мечтаю о том дне, когда выйду замуж за кузена Риза и уеду из Гарнока в собственный дом. Это время тянется для меня так долго.

– И для меня, – откликнулась Дилис.

Уинн с грустью покачала головой. Для нее самое тяжелое – покинуть Гарнок, а сестры готовы были расстаться с родным домом как можно быстрее.

– Не думай о них плохо, дитя мое, – тихо сказала бабушка, когда Кейтлин и Дилис вернулись к своим делам. – Ты старше, и естественно, что любишь Гарнок больше, чем они. Они знают, что не унаследуют эти земли. Поэтому их ничего с ними не связывает. Они озабочены тем, чтобы получить место, которое можно было бы назвать собственным.

– Но ведь я тоже не получу в наследство Гарнок, – заметила Уинн, – однако я люблю его.

– С благословения Бога, дитя, ты не унаследуешь его, но всегда есть шанс, что Дьюи не достигнет зрелости или у него не будет наследников. Если такое случится, тогда ты будешь хозяйкой Гарнока. Вероятность того, что и ты, и Дьюи умрете, невелика. Твоя сестра не глупа. Возможно, сварлива, но не глупа.

– Кстати, где мой бездельник братец? Я что-то его не вижу после возвращения из леса. Куда он, бабушка, запропастился?

– Он сказал, что пойдет днем ловить птиц, – ответила Энид.

– Эйнион пошел с ним?

– Нет. В этом не было необходимости. Дьюи оскорбился бы, если бы ему дали провожатого. Ты чересчур оберегаешь его, Уинн. Он мальчик и лорд Гарнока, и к нему надо соответственно относиться. Кроме того, Эйнион обучал Map верховой езде. У нее был бы разрыв сердца, если б урок не состоялся. Она так любит своего толстенького пони. – Энид улыбнулась – малышка была ее любимицей.

Уинн глянула в окно и нахмурилась. Небо покрылось тучами, хотя она и не видела заката солнца, становилось темно, как ночью.

– Эйнион, – позвала она великана, когда тот вошел в зал. – Ты видел брата?

– Нет, госпожа, с тех пор как он ушел, но я пойду на двор и спрошу у людей. Он может быть в конюшне. – Эйнион удалился.

– Бабушка, я понимаю, что с моей стороны глупо так тревожиться, и в душе осознаю, что чрезмерно опекаю Дьюи, но на мне лежит ответственность за него! Если с ним что случится до его совершеннолетия, я буду винить себя за то, что не оправдала ожиданий родителей и не выполнила своего долга перед Гарноком. Мне претит сама мысль, что я могу извлечь для себя выгоду за счет брата. Ты можешь это понять? – Обычно спокойные черты лица Уинн были искажены страданием.

– Я понимаю, дитя мое, – успокоила ее бабушка, но сердце ее переполнял гнев за жестокую судьбу, которая возложила на это юное создание столь огромную ответственность. Еще она в душе сердилась на своего умершего сына, упокой Господь его душу, за то, что он внушил своей любимой дочери Уинн такую страсть к Гарноку, которая не может быть никогда удовлетворена. Они жили в суровое время, и дети умирали часто. То, что у Оуена и Маргиад родились здоровые дети – благословение Божье и чудо, но Дьюи и Map еще очень маленькие, и их подстерегают всякие опасности. Если несчастный случай или болезнь унесет их, Уинн не может нести всю ответственность, и Энид сказала внучке об этом, пожимая ей руку. Однако она видела, что хоть та и кивает в знак согласия, но по ее зеленым глазам было видно, что она не желает, чтобы ее успокаивали.

В зал вошел Эйнион со словами:

– Молодой господин еще не вернулся, госпожа.

Уинн побледнела и, еще раз взглянув в окно, с беспокойством сказала:

– Наступила ночь. Что, если с ним что-то случилось и он лежит раненый или напуганный? Мы должны немедленно отправить людей на поиски!

– Госпожа, – ласково обратился к ней Эйнион, – ночь темная, небо закрыто тучами. Если бы не это, молодой господин вернулся бы домой сам при свете луны, а если тучи рассеются через несколько часов, он так и поступит. Я не думаю, что он ранен. Когда молодой лорд забирается на дерево, он очень осторожен. Хотя, конечно, у вас может быть другое мнение.

– Но он, такой маленький, один в лесу, в темноте! Мы должны найти его.

– Дитя мое, Эйнион прав, – спокойно сказала Энид, волнуясь в душе не меньше внучки. Но лучше ей этого не показывать. Энид дала знак слугам подавать ужин и позвала семейство к столу. Кейтлин и Дилис болтали без умолку, пока накрывали на стол.

– Как ты думаешь, лорд Ллин красив? – интересовалась Дилис. – Ой, я надеюсь, что он красивый мужчина. Терпеть не могу уродов.

– Какая разница? – бросила Кейтлин. – Был бы туго набит его кошелек и был бы он щедр к тебе. Если у него мощное «копье» и он доставляет тебе удовольствие, кого волнует его красота? В темноте брачного ложа это не имеет значения, глупая ты гусыня.

– Но если он урод, я даже в темноте буду помнить об этом, сестра, – упорствовала Дилис.

– Тогда ты еще глупее, чем я думала, – зло ответила Кейтлин, не замечая льющихся слез обиды из голубых глаз сестры. – Мне все равно, если мой лорд Коуд некрасив, как грязь, или у него блошиные мозги, до тех пор, пока набит его кошелек и он мне ни в чем не отказывает.

– Как ты можешь так рассуждать, Кейтлин, – не выдержала Уинн. – Наша мамочка, упокой Господь ее душу, и наша бабушка, конечно, не учили тебя этому.

– Мать Маргиад, ваша другая бабушка, была даже большей эгоисткой, чем Кейтлин, – сухо заметила Энид. – Я ее очень хорошо помню. Она родила своему мужу трех сыновей и двух дочерей, которые благодаря чуду были добродушными. Дилис очень похожа на свою тетку, в честь которой была названа. Она умерла в одиннадцать лет. Та Дилис тоже была младшей сестрой, и ей не хватало ума, но сестра, которая была старше, лучше влияла на нее, чем Кейтлин на Дилис.

– Твои слова, бабушка, не могут огорчить меня – я скоро выйду замуж и покину этот дом.

– Как ты можешь сейчас думать только о себе? – разгневалась Уинн. – Неужели тебя не волнует, что Дьюи потерялся? А вдруг он ранен или мертв?

– Чему быть, того не миновать, – отрезала Кейтлин. – Моя болтовня ничего не может изменить, Уинн. Ты слишком беспокоишься. Ночь застала Дьюи, и он где-нибудь укрылся. Утром ты в этом убедишься сама.

Она поднялась из-за стола.

– Пошли, Дилис. Нам надо хорошенько выспаться. Мы должны беречь свою красоту. Я не хочу, чтобы Риз из Сант-Брайда сожалел о своем решении, когда приедет.

Когда ее младшие сестрицы утомленной походкой покидали зал, Уинн закрыла рот рукой, чтобы сдержаться. Если брак с Ризом освободит ее от Кейтлин и Дилис, то это не такая уж плохая сделка. Малютка Map смотрела на старшую сестру широко распахнутыми глазами и не могла сдержать смех. Уинн опустила руку, улыбнулась девчушке и нежно взъерошила ей волосы.

– Они так меня разозлили, – сказала она.

– Они очень плохие, – заметила Map. – Я знаю, что должна любить их, но не могу. – Она со страхом посмотрела на отца Дрю. – Святой отец, Господь отправит меня за это гореть в огне? Это грех, я знаю, не любить сестер, но я просто не могу!

Чувства священника боролись с его совестью.

– Дурно ненавидеть, Map, – сказал он девочке. – Но я думаю, что Господь не проклянет тебя за то, что ты не любишь Кейтлин и Дилис. Наш Бог понимает такие чувства. – Он погладил девочку по головке и тихо пробормотал себе под нос: – Кроме того, только святой может любить их.

– Пора спать, Map, – поднимаясь из-за стола, сказала Энид, еле сдерживая смех, поскольку услышала замечание отца Дрю. Взяв внучку за руку, она повела ее спать.

– Отец Дрю, другие священники так же гуманны, как и вы? – спросила Уинн. – Она тоже расслышала его последние слова, и в ее глазах заиграли веселые огоньки.

Священник взглянул на нее, моргая карими глазами.

– Я уже даже не припомню, Уинн, когда встречался с другими священниками, – ответил он честно. – Мой мир – это Гарнок, и я в нем единственный священник. Много лет я учился в монастыре, готовил себя к духовной жизни, чтобы в один прекрасный день я смог вернуться в Гарнок, служить там Богу и его людям. Мои воспоминания о том времени ослабели. Все, что сохранила память, это учеба и молитва.

– И никаких друзей?

– Только один, – медленно ответил отец Дрю. – Такой же, как я, который должен был вернуться в семью, чтобы наставлять на путь истинный обитателей поместья. Как бишь его звали? Элфрик, мне кажется. Он был саксонцем, откуда-то из Винчестера.

– А что ты о нем помнишь? – поинтересовалась Уинн.

Отец Дрю нахмурил брови, вспоминая, затем улыбнулся.

– Он любил смеяться, моя дорогая. Даже тяжелая монастырская жизнь не изменила его. Нас одновременно призвали домой. С тех пор я его не видел.

– Вы редко рассказываете о себе, но, когда это случается, мне нравится вас слушать.

– В обязанности священника не входит рассказывать о себе. Кроме того, что можно поведать о Дрю ап Дэффиде? Я единственный сын младшего дядюшки твоего отца, который давно умер. Ты это знаешь.

– Мне кажется, что на самом деле вы можете рассказать о себе гораздо больше, чем говорите, – подшучивала над ним Уинн, потом вдруг серьезно спросила: – Я правильно поступаю, принимая предложение Риза?

– Твоя бабушка и я будем беречь Дьюи, не беспокойся. Понимаю, что это твоя главная забота. Риз из Сант-Брайда, несомненно, получит жену лучше, чем заслуживает, но Гарнок ему не достанется, обещаю тебе. – Потом он усмехнулся и добавил: – А мы к тому же избавимся от Кейтлин и Дилис.

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>