Чингиз Акифович Абдуллаев
Рассудок маньяка

Глава 2

Утром следующего дня Дронго появился в проходной института, попросив дежурного выдать ему пропуск на вход в основное здание к директору института. Дежурный был ошарашен подобной наглостью незнакомца, словно и не подозревавшего, что здесь строгорежимное предприятие. Однако у него хватило здравого смысла позвонить заместителю директора по безопасности, и тут же он с удивлением услышал, как тот кричит, приказывая немедленно пропустить незнакомого посетителя в институт. Дежурный мгновенно выписал разрешение, и через пять минут Дронго уже входил в главный корпус института. Он стоял у лифта, собираясь подняться на четвертый этаж, где находился кабинет директора института, когда увидел спешившего к нему Михаила Михайловича.

– Извините, – бормотал тот, запыхавшись, – мы совсем забыли, что на вас не выписан специальный пропуск. Пойдемте сюда, к лифту. Идите за мной.

– Вы говорили, что у вашего охранника не было допуска внутрь, – напомнил Дронго, когда они вошли в кабину лифта. – А каким образом он мог увидеть погибшую женщину?

– Она погибла не в этом здании, – пояснил Михаил Михайлович, – ее убили в левом здании от входа. Там работают сотрудники технического отдела, и у охранников есть разрешение туда входить. Пройдемте сюда, – предложил он, когда открылись створки кабины лифта.

Они вышли в коридор и прошли до обитых коричневым дерматином дверей приемной. Михаил Михайлович шел впереди. Он открыл дверь, и они вошли в большую просторную приемную, где, кроме привычной фигуры женщины-секретаря, находилась и другая – молодой человек, коротко стриженный, угрюмый, с мрачным видом смотревший телевизор. Увидев незнакомца, он вскочил.

– Все в порядке, – бросил Михаил Михайлович, – Сергей Алексеевич нас ждет.

Секретарша, женщина лет сорока, строго взглянула на неизвестного, но, ничего не сказав, подошла к селектору и коротко доложила:

– Сергей Алексеевич, к вам посетитель, о котором вы говорили. Вместе с Михаилом Михайловичем.

– Да, да, конечно, пусть войдут, – разрешил директор, поспешив к дверям кабинета. Он встретил Дронго, едва тот открыл дверь, протягивая ему руку.

– Спасибо большое, что вы сразу приняли наше приглашение, – взволнованно сказал Архипов. – Мне казалось важным, чтобы именно вы занимались этим чудовищным делом.

– Мне нужно осмотреть место преступления и комнату охранников, – коротко бросил Дронго.

– Да, конечно. Михаил Михайлович проводит вас куда вы посчитаете нужным. Разумеется, кроме лабораторий. Но они, я думаю, не имеют отношения к нашей проблеме.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– В моем институте? – удивился Архипов. – Абсолютно исключено. Коллектив у нас устоявшийся, серьезный. Даже когда появились эти журналы, я не мог поверить, что этим занимается кто-то из наших сотрудников.

– Много сотрудников работает в вашем техническом отделе?

– Человек десять, кажется. Но они все вне подозрений. Да и их уже несколько раз проверяли сотрудники ФСБ.

– Мне понадобится список, – попросил Дронго.

– Мы его вам дадим, – пообещал Архипов. Он поднял трубку и попросил секретаря принести список сотрудников технического отдела. И только после этого спросил:

– Что-нибудь еще?

– В каких отношениях были Мастуков, который нашел труп убитой, и сбежавший охранник? Может, они враждовали? Или были друзьями?

Архипов взглянул на своего заместителя. Тот покачал головой.

– Обычные отношения, – сухо сообщил Михаил Михайлович, внутренне осуждая себя. Сплоховал, не проверил досконально столь очевидный факт, – рабочие отношения, – добавил он.

– Я хотел бы поговорить и с ним.

– Это сделать легче всего, – кивнул Михаил Михайлович, – он находится в моем прямом подчинении. Сегодня вечером его дежурство.

– Как фамилия арестованного Паши?

– Мовчан. Павел Мовчан. Судимость с него уже сняли, и формально он был чист. Но по нашим строгим внутренним правилам он обязан был сообщить нам о своей прежней судимости, даже в случае полной реабилитации. Парень этого не сделал, видимо, в решающий момент просто испугался. И попал к нам на работу на свое горе.

– Ваши охранники вооружены?

– Когда заступают на дежурство, то да. Им обычно выдают «наганы» «ТТ» или карабины. Но, убегая из института, Павел не стал брать оружия. Он оставил свой пистолет в комнате дежурных, после чего сбежал. Наверное, чтобы его не обвинили в незаконном хранении или хищении оружия.

– Предусмотрительный, – усмехнулся Дронго, – Это как раз свидетельствует не в его пользу. Если он маньяк и получает удовольствие от насилия, то ему не нужен пистолет. Такие типы обычно орудуют привычным ножом и получают удовольствие от издевательства над беззащитными жертвами.

– Вы серьезно? – испуганно спросил академик.

– Во всяком случае, ни один из известных преступников-маньяков никогда не пользовался пистолетом. Удавка, нож, топоры, другие острые предметы. Прежде чем сегодня появиться у вас в кабинете, я решил просмотреть некоторые свои записи на компьютере и постарался выявить некоторую системность в действиях маньяков. Они получают удовольствие именно от непосредственного контакта с жертвой. Значит, оставленный пистолет не может служить доказательством невиновности вашего бывшего охранника.

– Но журналы появились опять, – возразил Михаил Михайлович.

– Тем более. В институте мог находиться и просто любитель подобной «клубнички», который, возможно, спровоцировал истинного преступника на решительные действия. Кстати, насколько я понял, орудие преступления так и не было найдено?

– Нет, – подтвердил Сыркин.

– Ну вот видите. Уже один подобный факт должен был насторожить следователей, ведущих расследование. И еще один вопрос. Вчера, рассказывая о совершенном преступлении, вы сказали, что ваш второй охранник, Мастуков, вошел в здание, чтобы потушить свет. Где именно? Вообще в здании? Или конкретно в комнате, где было совершено преступление?

– Конкретно – в комнате, – пояснил Михаил Михайлович. – Мы сейчас строго следим за этим. Знаете, какие счета нам приходят за электричество или телефон? Пришлось даже убрать часть аппаратов из кабинетов. И если мы не платим вовремя, нам сразу отключают телефоны или свет. Поэтому мы приказали нашим дежурным строго следить за нерадивыми сотрудниками, которые забывают выключить свет. Мастуков запер входные двери, пошел выключить свет и обнаружил в комнате убитую.

– Но это значит, что предполагаемый убийца сбежал, не выключив свет?

– Получается, что так, – удивился Сыркин, – мы об этом не думали. Ну да, действительно глупо. Как же мы могли не обратить внимания на такой очевидный факт?

– Не совсем очевидный. Если ваш Паша – маньяк, то он вполне мог не обращать внимания на такую незначительную деталь. Хотя маньяки обычно маскируются. Но это в любом случае не доказательство его невиновности, хотя факт интересный.

Вошла секретарь с отпечатанными на листе фамилиями сотрудников. Архипов кивнул, принимая список, и передал его своему гостю. Четырнадцать фамилий – одиннадцать мужчин и три женщины.

– Это все сотрудники технического отдела? – спросил Дронго.

– Да, – кивнул Архипов, – их уже несколько раз проверяли. Ни один из них не задержался на работе после шести вечера. У нас на выходе строгий контроль, и каждый выходивший отмечался у дежурных.

– Обычно работа заканчивается в шесть часов вечера? – уточнил Дронго.

– Как правило, да. Но некоторые отделы работают и до восьми-девяти. А бывало, что сотрудники оставались в институте и на ночь, хотя по правилам это не разрешено, – пояснил Архипов.

– В таком случае мне нужен список людей, которые задержались на работе в тот вечер после шести.

– Конечно, – грустно улыбнулся академик, – будьте любезны, Михаил Михайлович, принесите и этот список.

Сыркин быстро поднялся и вышел из кабинета. Дронго нахмурился, отложил список.

– Судя по вашей улыбке, примерно такой же вопрос вам задавали и следователи ФСБ. А реакция вашего заместителя говорит о том, что и список они проверяли. Я прав?

– Увы, – развел руками Архипов. – Я, честно говоря, думал, что вы предложите что-нибудь более оригинальное.

– Нельзя считать, что в ФСБ и в прокуратуре сидят дилетанты, тем более, когда речь идет о расследовании в таком институте, как ваш. Случись это лет двадцать назад, они бы наверняка проверяли и версию о шпионах и диверсантах, которые решили проникнуть в ваш институт, похитить секреты и заодно убили вашу сотрудницу, имитировав изнасилование.

– Напрасно вы шутите, – усмехнулся Сергей Алексеевич, – мне кажется, что они проверяют и эту версию. Только стесняются в этом признаться. Хотя Левитин, судя по всему, убежден, что убийцей является сбежавший охранник.

– Он знает про появившиеся журналы?

– Конечно, знает. Но даже не захотел разговаривать с Михаилом Михайловичем.

В этот момент в кабинет вошел Сыркин. В руках у него был список сотрудников.

– Двадцать шесть человек, – протянул он список Дронго, – все, кто задержался на работе в тот день после шести. Восемнадцать мужчин и восемь женщин, включая уборщиц.

– Я просмотрю список, – вздохнул Дронго, – а с Левитиным мне все равно придется встретиться. Рано или поздно. Лучше, конечно, рано, пока он не заставил арестованного Мовчана признаться в убийстве. Будет неприятно, если выяснится, что парень действительно не виноват.

– Я могу помочь чем-нибудь еще? – спросил Архипов.

– Завтра, только завтра. Если потребуется, я к вам зайду. А сегодня мне нужно все осмотреть. И, кстати, взглянуть на ваши туалеты, где появлялись эти журналы.

– Михаил Михайлович вам все покажет, – согласился Архипов. Он устало вздохнул. – Может, я напрасно вас побеспокоил, – вдруг сказал он, – но в любом случае я хотел бы уверить самого себя, что мы сделали все, чтобы найти убийцу.

– Не смею вам мешать, – Дронго поднялся. – До свидания.

– Успехов, – пожелал ему Архипов, пожимая на прощание руку.

Они вышли из кабинета. Секретарь директора строго смотрела на посетителя. Выйдя из приемной, Дронго спросил у своего спутника:

– Она давно работает у Архипова?

– Кажется, да. Лет двадцать. А почему вы спрашиваете?

– Тогда все в порядке. Я бы не хотел, чтобы слух о моем появлении в институте разошелся раньше, чем я начну осматривать место происшествия.

– Понятно, – улыбнулся Сыркин, – можете не беспокоиться. Она у нас как кремень. Ничего не расскажет.

Они спустились в кабине лифта на первый этаж. Вышли из здания. Технический отдел находился в другом корпусе, расположенном в двухстах метрах от основного, слева от входа. Они прошли двести метров медленным шагом, при этом Дронго все время смотрел в сторону караульного помещения.

– Если идти к зданию днем, то дежурные должны заметить, кто именно туда направляется, – вслух предположил Дронго.

– Вечером тоже, – уверенно заметил Сыркин. – У нас освещается внутренний двор. А после пяти вечера мы обычно включаем освещение.

– Значит, незамеченным никто не мог пройти?

– Конечно, мог. Дежурные должны смотреть не назад, а вперед. Их задача – никого не впускать на территорию института, а не смотреть, кто и куда ходит по двору. Это не входит в их прямые обязанности.

– А осмотр внутри проводится в строго определенное время?

– Точного времени нет, но, по нашим правилам, один из охранников каждые три часа должен обходить и внутреннюю территорию.

– Значит, Павел Мовчан должен был так или иначе осмотреть территорию именно в восемь часов вечера?

– Он, черт побери, не должен был сбегать с места происшествия, – в сердцах бросил Сыркин. – Если бы он не сбежал, все было бы нормально. По нашим правилам, один охранник должен обойти территорию в момент приема дежурства, а потом каждые два-три часа обходить еще раз.

Они дошли до небольшого двухэтажного здания. Двустворчатые двери были открыты.

– Они у вас всегда открыты? – спросил Дронго.

– Всегда, – кивнул Сыркин. – По-моему, они вообще никогда не закрывались. Там нет ничего секретного.

В коридоре пахло сыростью. В некоторых местах была сломана плитка, устилавшая пол. В углу, над лестницей, ведущей на второй этаж, кое-где потрескалась штукатурка. Когда-то белые стены превратились в серые. Очевидно, здесь уже давно не ремонтировали.

– Когда в последний раз здесь красили стены? – поинтересовался Дронго.

– По-моему, года два назад. Или три, – виновато сказал Сыркин. – Нам выделяют очень мало средств. Бюджетное финансирование почти прекратилось, во всяком случае, на внеплановые ремонты денег никто не дает.

– Где произошло убийство?

– В конце коридора. Сначала кабинет опечатали, но потом разрешили в нем работать. Хотя наши женщины боятся теперь туда заходить, и мы используем его как склад.

Они прошли по коридору. Дронго насчитал двенадцать дверей. За некоторыми из них слышались голоса сотрудников двух отделов, работавших на первом этаже здания. Дойдя до нужной двери, Сыркин достал ключи.

– На всякий случай мы держим дверь закрытой, – пояснил он, вставляя ключ в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась. Из соседнего кабинета вышли две пожилые женщины.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась одна из них, – Михаил Михайлович, у нас опять случаются перебои с электроэнергией.

– Вы же видите, я занят, – недовольно заметил Сыркин.

Женщины переглянулись, но ничего больше не сказали и пошли к выходу.

– Я думал, здесь боятся даже проходить рядом. Вдруг появятся привидение или даже убийцы, – пошутил Дронго, – а ваши сотрудницы даже не реагируют на появление в коридоре чужого.

– Какие привидения, – вздохнул Михаил Михайлович, – здесь за последние месяцы столько людей побывало.

Дронго вошел в комнату. Последние месяцы она явно использовалась как склад ненужных вещей. Пахло пылью и плесенью.

– Лампочка не работает, – виновато сказал Сыркин, пытаясь включить освещение.

– Здесь всегда вот так грязно? – спросил Дронго.

– Полгода назад было значительно чище, – признался Михаил Михайлович. – Вы хотите еще что-нибудь посмотреть? Или, может, мне лучше принести лампочку. У нас где-то был довольно мощный фонарь.

– Не нужно. Я думаю, что здесь все уже осмотрели. Сейчас мы вернемся к вам в кабинет, и вы мне постараетесь подробно рассказать еще раз обо всем, включая побег вашего бывшего охранника.

– Хорошо, – покорно согласился Сыркин, – расскажу еще раз.

– И дадите мне посмотреть личные дела всех двадцати шести задержавшихся в тот день. И еще два дела – Мовчана и Мастукова.

– Это не могу, – глухо признался Сыркин, – без разрешения директора не могу. И даже если он разрешит, тоже не могу. У нас в отделе кадров свой особист сидит. Он личные дела никому не дает. Это запрещено. У нас режимный институт.

– В общем, ситуация блеск. Шаг влево, шаг вправо… – невесело улыбнулся Дронго. – Никогда не работал в таких чудовищных условиях. Ладно. Пойдемте к вам, и вы мне снова все расскажете. Может, мы что-нибудь и придумаем. Кстати, где находятся туалеты? Их, кажется, нет на первом этаже.

– И на втором нет. Здесь канализация все время протекала, и мы их закрыли. Давно. Уже два года назад.

– Значит, ваши журналы появлялись в основном здании? – быстро спросил Дронго.

– Точно. И вчера мы их там нашли. В коридоре, прямо на том самом этаже, где сидит Сергей Алексеевич. Поэтому мы сразу и решили обратиться к вам.

Они вышли из комнаты, где было совершено убийство. Дронго повернулся, чтобы еще раз посмотреть на противоположную стену. Михаил Михайлович возился с замком. И именно в этот момент за их спинами раздался чей-то недовольный голос:

– Что вы здесь делаете?

Сыркин вздрогнул, а Дронго усмехнулся, медленно поворачиваясь в другую сторону.

– Не думал вас здесь встретить, – услышал он следующую фразу.

Глава 3

– Я, признаться, тоже не надеялся больше с вами увидеться, полковник, – ответил Дронго.

Перед ним стоял полковник Левитин, возникший в коридоре словно призрак. Собственно, ничего необычного в этом не было. Полковник вместе со своими сотрудниками как раз приехал в институт еще раз посмотреть на место совершения преступления и появился в коридоре как раз в тот самый момент, когда там находились Дронго и заместитель директора. Увидев Дронго, Левитин нахмурился. Он меньше всего ожидал увидеть в закрытом институте эксперта, с которым его уже однажды свела судьба.

Эта встреча не входила и в планы Дронго. Он не хотел, чтобы сплетни о его появлении в институте помешали его негласному расследованию. И уж тем более в его планы не входила встреча с полковником Левитиным. Но ничего уже нельзя было исправить. Полковник увидел, как он выходил из комнаты, где было совершено убийство, и сразу все понял.

– Зачем вы здесь? – неприязненно спросил Левитин. – Я считал, что у вас несколько другая специфика. Вы привыкли спасать мир. Какое вам дело до обычного психопата? – Он явно издевался.

– Если я скажу, что зашел сюда погулять, вы же не поверите? – спросил в своей обычной ироничной манере Дронго.

– Погулять, – передразнил его полковник. – А вы, Михаил Михайлович, очевидно, забыли, что у вас режимный институт и сюда нельзя пускать посторонних без разрешения. Или вы решили, что этот человек сумеет сделать то, чего не могут сделать наши сотрудники? Кто ему разрешил войти? У него нет допуска на подобные объекты.

– У него есть разрешение, – мрачно констатировал Сыркин.

– Кем подписанное? Вами? Решили вспомнить свою молодость, поиграть в детективы?

– Директором, – ответил Михаил Михайлович, закрыв наконец дверь. – И не стоит говорить со мной в таком тоне. Когда я получил полковника, вы были еще лейтенантом. Поэтому оставьте свой тон.

– Я вам ничего еще не сказал, – разозлился Левитин. Один из его сотрудников стоял рядом, и вся ситуация была ему особенно неприятна. – Я лишь собираюсь сказать все, что думаю. И насчет разрешения для этого господина. И насчет его пребывания в этом месте. Комнату, где произошло убийство, показывали ему именно вы, Михаил Михайлович.

– А я не знал, что ее нельзя никому показывать. – Сыркина уже трудно было остановить. Он, очевидно, долго разогревался и так же долго остывал. – Вы сами сказали, что эта комната вам уже не нужна. Сказали еще месяц назад, разрешив использовать ее как склад.

– Хорошо, – примирительно сказал Левитин, – не будем спорить. – Выведите этого человека отсюда. Мы потом продолжим разговор.

– У меня разрешение до трех часов дня. Если хотите, я его вам покажу, полковник, – вставил Дронго. – А как вы здесь оказались? Так уж случайно? Или вы приехали сюда с определенной целью?

– На что вы намекаете?

– Режимный институт, – вздохнул Дронго. – Вам небось успели сообщить, что на территории института появился неизвестный. К хорошему быстро привыкаешь, полковник. Я как-то за эти несколько лет успел отвыкнуть от атмосферы повального стукачества, которую насаждали типы вроде вас. Но, очевидно, на секретных объектах количество сексотов все еще превышает допустимую для приличных учреждений норму. Разве не так?

– Я не хочу с вами дискутировать на эту тему, – поморщился полковник, поворачиваясь к выходу. – До свидания, Дронго. И не нужно вам больше здесь появляться. Это нервирует людей. Вы сами должны все понимать.

Когда он со своим сотрудником вышел из коридора, Дронго взглянул на Михаила Михайловича.

– А вы смелый человек, – улыбнулся он.

– Да я с испугу такой, – отмахнулся Сыркин. – Я просто испугался. Формально он прав. Посторонним на территорию института нельзя входить.

– Чувствую, что мой разговор с Мастуковым сегодня может сорваться. Да и у вас с Сергеем Алексеевичем будут крупные неприятности. Кажется, мне лучше покинуть территорию института.

– Вы отказываетесь от расследования? – удивился Михаил Михайлович.

– Конечно, нет. Я уйду только после того, как поговорю с Архиповым. Иначе будет просто некрасиво, что я вас бросил. А порядочные люди так не поступают.

– Вы хотите пойти прямо сейчас? – уточнил Сыркин.

– Я думаю, через несколько минут. Нужно дать возможность Левитину высказать все, что он обо мне думает. И дать возможность Сергею Алексеевичу самому принять решение. А уже потом войдем в кабинет, когда он окончательно определится.

– Вы мне начинаете нравиться, – засмеялся Михаил Михайлович, – идемте ко мне в кабинет. Мы сможем пересидеть там несколько минут, пока Левитин будет извергать свое негодование. Признаюсь, его многие не любят в нашем институте. Он слишком правильный, слишком желчный, короче – слишком неприятный тип.

Они вышли из здания. Рядом с Левитиным стоял один из сотрудников. Тот самый, который сопровождал его и раньше. Для следователя у него были слишком невыразительные глаза и грубые черты лица.

– Я вас провожу, – уверенно сказал он.

Михаил Михайлович тяжело вздохнул, растерянно оборачиваясь к Дронго.

– Конечно, – вдруг быстро нашелся Дронго, – только мне нужно отметить мой пропуск у Архипова. Он мне подписывал разрешение. Вот сейчас отмечу пропуск и вернусь обратно.

Сотрудник ФСБ кивнул, Дронго свернул к основному зданию. Михаил Михайлович поспешил следом.

– Быстро вы сориентировались, – восхищенно заметил Сыркин.

– Боюсь, что нам нужно идти сразу к Архипову, – отозвался Дронго. – Судя по всему, мое появление здесь очень обидело Левитина.

– Да, – согласился Михаил Михайлович, – он, по-моему, очень разозлился. Что у вас с ним раньше было?

– Ничего. Если не считать того факта, что я сумел раскрыть преступление раньше целой группы сотрудников, одним из которых был сам Левитин. Вот с тех пор он меня и недолюбливает.

Они вошли в основное здание, снова поднялись на четвертый этаж и прошли к приемной.

– Он вас ждет, – сразу сказала секретарь, едва они появились в приемной.

Сыркин шумно вздохнул и твердо зашагал к двери. Дронго последовал за ним. В кабинете сидел явно расстроенный Архипов. За столом восседал раскрасневшийся Левитин и еще один незнакомый Дронго мужчина лет сорока. Когда они вошли, тот с любопытством уставился на Дронго, но не произнес ни слова.

– Вы еще не покинули территорию института? – разозлился Левитин. – Я же вам объяснил, что это режимное предприятие.

– Послушайте, полковник, – строго сказал Дронго, усаживаясь за столом напротив, – я нахожусь здесь по просьбе моих знакомых. И на вполне законных основаниях. В институтские тайны я вмешиваться не собираюсь. Насколько я помню, совсем недавно мне доверяли в вашем ведомстве куда большие тайны. Неужели вы хотите, чтобы я позвонил прямо отсюда вашему руководству?

– Вы мне еще угрожаете? – вспыхнул Левитин.

– Он прав, – мягко, но твердо сказал Архипов, – это я попросил его приехать. Мне казалось, что нам необходим свежий взгляд. Я думаю, что ничего страшного не произошло.

– У вас опять появились эти журналы, – напомнил Левитин, – а вы говорите, что ничего страшного не случилось.

– Именно поэтому я и попросил приехать нашего гостя. Вы ведь уверены в виновности нашего охранника.

– Бывшего охранника, – напомнил Левитин. – Я думаю, следователь подтвердил, что обвинение почти сформулировано, и мы скоро передадим дело в суд.

Незнакомец, оказавшийся следователем прокуратуры, молчал. Он смотрел на Дронго. Было видно, что тот ему интересен. Но пока он хранил молчание.

– Вот видите, – сказал Архипов, – вы все-таки упорно верите в виновность нашего охранника. А я не могу поверить, что этот молодой человек способен на такое страшное преступление.

– Значит, это сделал кто-то из ваших сотрудников? – задел больное место директора Левитин.

– Не знаю, – растерялся Архипов, – я не знаю.

У Левитина была маленькая голова, явно не пропорциональная его развитому торсу. Прилизанные волосы почему-то вызывали чувство гадливости. Следователь, несмотря на сравнительно молодой возраст, ему было не больше тридцати пяти, уже начал лысеть, зачесывая остатки шевелюры назад, при этом его седые виски особенно бросались в глаза. Обычно они с Левитиным появлялись в институте в штатском, но следователь был всегда одет в немного старомодный двубортный черный костюм, а полковник – в модный серый, с тремя пуговицами.

– Ну вот видите, – торжествующе заметил полковник, – вы сами ни в чем не убеждены, а пытаетесь доказать нам, что арестованный Мовчан не виноват. Вы ведь не знаете всех обстоятельств дела. И тем более не стоило вызывать эксперта. Времена добровольных сыщиков давно прошли. Шерлок Холмс был хорош для девятнадцатого века. Сейчас конец двадцатого, и частные детективы, даже очень гениальные, – ядовито добавил он, – мало что могут.

– Тогда вам тем более нечего опасаться, – вставил Дронго. – Или вы боитесь, полковник, что я снова вас обойду?

Левитин нахмурился, но не стал возражать. Следователь неожиданно решил вмешаться.

– Нет, – сказал он, – лично я не боюсь.

Полковник обернулся, собираясь что-то возразить, но почему-то передумал. Архипов облегченно вздохнул:

– Значит, возражений нет, – сказал он, – и наш гость может остаться.

– Но он не сможет ходить по территории института, – напомнил Левитин, – это запрещено.

– Я был только в том здании, куда разрешается входить даже дежурным охранникам, – парировал Дронго. – Надеюсь, вы это знаете?

– Я все знаю, – отрезал Левитин. – И вообще я больше не намерен говорить на эту тему.

– Вы считаете, что убийцей был арестованный вами Мовчан? – спросил Дронго.

– Вы хотите меня допросить? – нервно уточнил полковник. – Я же вам объяснил, что мы никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказываем посторонним лицам о ходе следствия. Неужели вы этого не знаете?

– Я не прошу вас рассказывать мне подробности вашего следствия, – возразил Дронго, – просто я полагаю, что могу оказаться полезным.

– Мы убеждены в виновности Мовчана, – сказал следователь, видя, что Левитин не намерен отвечать на вопросы. – Моя фамилия Климов. Михаил Климов. Советник юстиции. Я много слышал о вас и о ваших аналитических способностях. Но это совсем другой случай. Мы нашли отпечатки пальцев на ручке двери, на его платке, который валялся рядом, на платье убитой. Это отпечатки арестованного. Улик более чем достаточно. А с журналами просто кто-то решил позабавиться.

– Но если он маньяк, то почему он бросил все и сбежал. Это ведь глупо? – настаивал Дронго. – Такой глупый побег. Он ведь имел судимость, знал, что значит оставлять подобные улики. Отпечатки пальцев повсюду. Почему он оставил свой платок? И даже не выключил свет, выбежав из комнаты. Вам не кажется, что логичнее согласиться с его версией, что он сбежал, попросту испугавшись?

– Вам уже все рассказали, – мрачно бросил Левитин. – Поздравляю, Михаил Михайлович, вы уже успели рассказать обо всем.

– Возможно, что у него был неуправляемый срыв, а потом – спонтанное решение сбежать, – ответил Климов. – Мы не исключаем и такой вероятности. Хотя психиатры полагают, что парень вполне вменяем, просто замкнут и подавлен. Но в его положении это понятно.

– Как вы его взяли?

– Он пытался встретиться со своей женой. Мы установили наблюдение за семьей. В момент встречи мы его и взяли.

– И вы настаиваете на том, что он маньяк? Человек, который не сбежал после таких чудовищных обвинений из города, а пытался увидеться со своей женой?

– Все против него, – возразил Климов, – он собирался предложить жене уехать вместе с ним куда-то в Сибирь. Поэтому и оставался в Москве, ночуя где-то у друзей. Мы проверяем все его показания. Возможно, на нем еще и другие преступления.

Левитин снисходительно усмехнулся и спросил:

– Вы закончили со своими вопросами? И теперь разрешите нам уйти?

– Закончил. Только мне кажется, что вы все равно поторопились со своими выводами. Насколько я понял, охранник, принявший дежурство, обязан был совершить обход. И зачем ему убивать женщину в помещении, где слышны все крики и его могут обнаружить. Если он маньяк, то он должен был подготовиться к этому преступлению. И тем более не оставлять своего платка и отпечатков своих пальцев. Здесь что-то не сходится.

– Это оправдание для адвокатов, – отмахнулся Левитин. – Или вы хотите сказать, что убийцей был кто-то из сотрудников института? Мне остается думать, что маньяк кто-то из ученых, а не имевший судимость охранник? Вы для этого пригласили сюда вашего эксперта, Сергей Алексеевич? – иронично спросил он у директора. – Насколько я помню, вы всегда доказывали мне, что никто из ваших людей не может быть маньяком.

– Я и сейчас так считаю, – ответил Архипов, – но ведь кто-то опять стал хулиганить.

– Мы все проверим, – заверил его Левитин.

– Вы проверили всех, кто был в тот момент в здании института? – спросил Дронго у Климова.

– Всех, – подтвердил следователь прокуратуры, – все девятнадцать мужчин были нами проверены.

– Почему девятнадцать? Да, да, правильно. Вы ведь считаете вместе с Мастуковым. Но ведь в тот вечер на территории института было еще восемь женщин.

– Вы и это знаете, – зло заметил Левитин. – Мне кажется, вам пора работать здесь вместо Михаила Михайловича. Вы обладаете такой информацией.

– Психиатры считают, что женщины не бывают маньяками, – с улыбкой пояснил Климов, – хотя мы проверили на всякий случай и всех оставшихся женщин. Там четыре уборщицы и еще четыре научных сотрудника института – от заместителя директора до младшего научного сотрудника. Но у всех есть твердое алиби. Почти все покинули территорию института в одно и то же время. Сотрудницы раньше, уборщицы позже. Но все вместе. Среди девятнадцати мужчин некоторые ушли позже обычного. Их мы проверяли очень тщательно. Но ни к кому не смогли придраться. Я думаю, что в вас говорит просто дух противоречия. Я вас понимаю. Иногда самые простые решения кажутся не самыми верными. Но это не тот случай. Убийца был Павел Мовчан, и мы намерены передать дело в суд.

– Мне можно будет почитать дело? – спросил Дронго. – В порядке исключения.

Следователь взглянул на Левитина. Формально полковник был выше его по званию. Советник юстиции соответствовал воинскому званию подполковника. Но юридически следователь считался независимой процессуальной фигурой, способной самостоятельно принимать решения об ознакомлении кого-либо с уголовным делом. Левитин молчал, ожидая решения Климова.

– Хорошо, – сказал наконец следователь. – Вообще-то это у нас не практикуется. Но, учитывая вашу известность, я сделаю исключение. Приезжайте завтра в одиннадцать к нам в прокуратуру, я вам разрешу почитать некоторые наши материалы.

– Спасибо.

– Кажется, нам пора, – недовольно буркнул Левитин, не скрывающий своего раздражения решением следователя.

Он поднялся, взглянул на Климова. Тот остался сидеть за столом, словно размышляя, как ему поступить.

– Вы едете? – недовольным голосом спросил Левитин.

Формально они были из разных учреждений. Но существовало и такое понятие, как корпоративная этика. Следователь кивнул, поднимаясь следом.

– До свидания, – он протянул руку Дронго на прощание.

<< 1 2 3 >>