Чингиз Акифович Абдуллаев
Совесть негодяев

Преступная группировка Фили Рубинчика никогда не занималась ни грабежами, ни убийствами. Ее самый сильный товар – поставка информации, обладание информацией, посреднические услуги. Контроль за многими средствами массовой информации, газетами и телевидением они осуществляли мягко, осторожно, проводя нужные им решения посредством очень хорошо продуманных акций.

– Конечно, подвезу, – живо отозвался Багиров. Он очень ценил этого старого и опытного адвоката, всегда дававшего очень ценные советы.

Моментально возникшие вокруг Багирова охранники довольно бесцеремонно расталкивали людей, образуя коридор для своего босса и его спутника.

Через пять минут они уже вышли на улицу и садились в бронированный «Мерседес» Багирова, подъехавший к тому месту, где разрешалось стоять только автомобилям с правительственными номерами. Багиров, вежливо пропустив своего спутника, обошел автомобиль с другой стороны, к явному неудовольствию своей охраны.

Автомобиль мягко тронулся. Едва они выехали на улицу, как к ним присоединились еще две машины. Лишних предосторожностей не бывает, твердо считал Рафаэль Мамедович.

– Что вы думаете насчет этого убийства? – осторожно начал Яков Аронович.

– Очередная глупость кого-нибудь из конкурентов, – пожал плечами Багиров, – в этой стране любой банкир, любой предприниматель потенциальный камикадзе.

– Вы знаете, какую награду назначили за головы преступников?

– Конечно, знаю. Миллион долларов.

– Они могут на этот раз наконец найти убийц Караухина, – предположил Яков Аронович, – как вы считаете?

– Может, и найдут, – равнодушно ответил Багиров, – за такую сумму могут просто выдать.

– Да, такое тоже возможно, – согласился Гольдберг. – А это не могли сделать чеченцы? У них, кажется, были какие-то споры в последнее время?

«Вот почему он попросился в мою машину, – подумал Багиров и вдруг понял, что Асланбеков подходил к нему с единственной целью – рассказать, что в убийстве Караухина его люди не замешаны. – Ай да Хаджи! Не ожидал от него такой находчивости. Вот почему он так нагло, при всех, подошел ко мне. Ему просто нужно было оправдаться, ему нужен был свидетель. Но если он говорит, что не убивал, это еще ничего не доказывает. Может, наоборот, именно по его приказу и убивали. А теперь, узнав о призе в миллион долларов, он боится, что так дорого его голова просто не стоит».

Гольдберг терпеливо ждал, не нарушая хода его мыслей.

– Простите, – сказал наконец Багиров, – я, кажется, задумался. Нет, я считаю, что чеченцы тут ни при чем. Они не убивали Караухина.

– А кто, по-вашему, это мог сделать? – спросил Яков Аронович, повернув голову в его сторону. Он даже не подмигнул от волнения.

– Понятия не имею, – честно ответил Багиров, – я не думал об этом.

– Напрасно, – укоризненно сказал Гольдберг, – такая сумма.

– Это не для меня. Я не гожусь на роль частного детектива.

– А почему именно вы? – удивился Гольдберг. – Вполне можно нанять нужных людей-профессионалов. Пусть они расследуют это дело. Деньги можем дать вместе. Мы поделимся имеющейся информацией, а вы дадите надежное прикрытие из числа своих людей.

– Вы хотите расследовать это дело вместе со мной? – изумился Багиров. – Но почему?

– Коммерческая тайна, – усмехнулся Яков Аронович, – просто нам нужно вычислить, кто именно был заинтересован в смерти Сергея Караухина. А приз ваши люди могут оставить себе. У нас в этом случае просто альтруистический интерес. Совершенно бескорыстный. Нам нужно знать, кто именно убил Караухина. И почему.

– А почему вы сами не найдете такого профессионала? – подозрительно нахмурился Багиров.

– А потому, что мы хотим избежать всяких разговоров о нашей причастности к расследованию этого дела. Вы же знаете наш принцип – мы никогда и ни во что не вмешиваемся. Информация о том, что мы интересуемся подобным расследованием, не должна просочиться ни при каких условиях. Вы первый и последний человек, который будет об этом знать. Вы, и больше никто. Просто мы вам очень доверяем.

– Понимаю. Кандидатуры для расследования мне искать самому?

– Мы уже нашли специалиста. Если вы разрешите, я сегодня вечером передам вам несколько личных дел.

– Конечно. Будет очень интересно их просмотреть.

– Тогда договорились, я пришлю их вам, – улыбнулся Гольдберг.

Машины выехали на шоссе.

Идущий впереди «БМВ» чуть ускорил движение. Гольдберг достал из кармана платок, вытирая голову. Багиров чуть ослабил узел галстука.

И в этот момент прозвучал взрыв. Заряд из гранатомета попал точно в автомобиль, как раз в заднее сиденье, в то самое место, справа от водителя, где обычно сидел Рафаэль Мамедович. Граната взорвалась, ударившись о бок бронированного автомобиля.

Подброшенный чудовищной силой взрыва автомобиль на мгновение замер, словно в нерешительности, и перевернулся на левый бок. Шедший сзади второй «Мерседес» охраны едва не врезался в него, но сумел остановиться, противно запищав при экстренном торможении. Развернувшись, подъехала первая машина. Посыпавшиеся из автомобилей охранники бросились к покалеченному автомобилю, пытаясь поставить его в нормальное положение. После третьей попытки это им удалось.

В салоне автомобиля все было в крови. Громко стонал водитель, у которого была разбита голова. Прямо на нем лежал охранник, превратившийся в кровавое месиво после прямого попадания гранаты. На заднем сиденье, неестественно откинув голову и замерев в какой-то непонятной усмешке, лежал Яков Аронович Гольдберг. Пульс не прощупывался. Он был мертв.

Когда из автомобиля начали доставать тело Рафаэля Багирова, он застонал, и все охранники радостно засуетились. Кажется, Христос или Аллах в этот раз чудом сохранил жизнь их руководителю. Хотя скорее Моисей, ибо на привычном месте Багирова сидел Яков Аронович Гольдберг, принявший основной удар на себя.

Не дожидаясь «скорой помощи», «БМВ» увез Багирова в больницу. А приехавшим милиционерам и врачам достались лишь два разорванных трупа и тяжело раненный водитель.

Глава 2

После возвращения из командировки начиналась обычная меланхолия и полное отсутствие желаний кого-либо видеть. В молодые годы у него наступал период так называемой «реанимации», когда после выполнения тяжелого задания тянуло на общение с людьми, на элементарное человеческое общение, когда не нужно притворяться и лгать. С годами он становился меланхоликом, более мрачным и замкнутым в себе. Может, потому, что так сложилась его судьба, вместившая в себя все сложности последних пятнадцати лет.

Сначала интересная работа, блестящие перспективы, зарубежные командировки и азарт новичка, впервые выдвинутого на самостоятельную работу. Затем постепенное разочарование, потери друзей, предательство некоторых из коллег. Потом тяжелое ранение в конце восемьдесят восьмого, когда он чудом остался жить. Три года он не был нужен никому. А потом его вызвали и подставили в сложной игре с американской разведкой. Это было накануне развала великой страны. Тогда он потерял женщину, которую любил.

Потом были новые задания и новые потери. Он постепенно ожесточился, превратился в меланхолика, стал более циничным и мрачным. Распад страны в одно мгновение превратил его из профессионального эксперта в подозрительное лицо другой национальности. Он стал гражданином другого государства, с болью осознавая, что навсегда потерял свою родину. Собственной, новой родине он уже был не нужен, на нем висел ярлык человека, сотрудничавшего с бывшими органами КГБ. Российские спецслужбы, ставшие наследниками центральных ведомств бывшего Союза, он интересовал лишь как платный наемник и неплохой специалист по решению сложных задач. Не более и не менее. Рамки были строго очерчены, и он теперь всегда знал свое место. В один миг из столицы его государства Москва превратилась в чужой город. Русский язык, на котором он учился и говорил со своими родителями, стал иностранным языком, а его бывшие коллеги и сослуживцы по центральному аппарату стали сотрудниками чужого, в некоторые периоды даже враждебного государства, отгороженного от его собственной среды обитания государственными границами и строгими таможенными правилами.

Очередной звонок был неожиданным подарком. Сидеть без дела было самым настоящим адом. Он теперь хорошо знал, что существует наказание бездельем, возможно, самое страшное наказание для деятельного человека, когда ты физически чувствуешь, как уходят дни и часы твоей жизни, и не можешь использовать их наиболее рационально и правильно.

Если учесть, что звонил его бывший координатор и человек, которому он всегда и безусловно доверял, это было приятно вдвойне. Бывший старший офицер Первого Главного управления КГБ СССР полковник Родионов не так часто беспокоил его по пустякам. Должно было произойти нечто исключительное, чтобы позвонил сам Родионов, работающий к этому времени уже адвокатом Московской городской коллегии адвокатов. Они встретились в том самом кафе в Сокольниках, в котором уже однажды встречались десять лет назад. Это было в другую эпоху, когда существовала другая страна, другие ценности и они сами были гораздо моложе. Дронго сразу заметил, как сильно сдал за последние годы бывший разведчик, как постарел Родионов. В свою очередь, полковник критически оглядел и его.

– Стареешь, – сказал он, улыбнувшись, протягивая руку. Рукопожатие было прежним, крепким и дружеским.

– Мне уже под сорок, – напомнил Дронго, – некоторые считают, это старость молодости.

– Интересное выражение, – засмеялся Родионов, – я его где-то читал. Как у тебя дела? Слышал, ты был недавно в Америке?

– Да, ездил немного погулять, – кивнул Дронго.

– «Вольным стрелком» или… – выразительно спросил полковник.

– Или… – кивнул Дронго. Они понимали друг друга без лишних слов. – Искал одного старого знакомого, – добавил Дронго.

– Нашел? – вдруг почему-то спросил Родионов. Обычно он не задавал таких вопросов.

– Нашел.

– Понятно, – Родионов забарабанил пальцами по столу, словно что-то обдумывая. – Ты будешь пить кофе?

<< 1 2 3 4 5 6 ... 16 >>