Чингиз Акифович Абдуллаев
И возьми мою боль

Глава четвертая

Он уже знал, какой именно гость приедет к ним, и поэтому встретил его, не скрывая вполне понятного любопытства. Полковник Максимов был заместителем руководителя специального бюро координации – так назывался оперативный орган, созданный по решению руководителей правоохранительных структур стран СНГ для должной координации действий милиции и контрразведки по всей территории стран СНГ. В их немногочисленный штат входили профессионалы контрразведки и милиции из разных стран содружества, позволявшие осуществлять прямую связь с заинтересованными ведомствами в борьбе против торговцев оружием, наркотиками, террористов и просто разного рода уголовников.

Возглавлял СБК генерал Ларионов, которому, как правило, отводились нелегкие представительские функции в разного рода советах и встречах руководителей стран СНГ. Он часто выезжал на подобные мероприятия, справедливо считая, что давно превратился в «свадебного генерала». Однако именно его постоянное присутствие на встречах помогало решению многих вопросов, которые можно было пробивать только через руководителей силовых ведомств стран СНГ или глав правительств.

В штате бюро насчитывалось около сорока человек, а группа Сабельникова, по существу оперативный отдел СБК, состояла всего из девяти человек. Из них один – майор Султан Ашимбаев из Казахстана находился в отпуске на лечении. У него еще не зажила рана, полученная в прошлом году в Бухаре. Остальные восемь представляли собой точную копию всего СБК, в котором были собраны представители различных национальностей. Сам Максимов, заменявший Ларионова во время его частых командировок, был коренным москвичом.

Руководитель группы подполковник Сабельников был переведен на работу в СБК из Мордовии. Из Белоруссии прибыл подполковник Николай Матюшевский. Из Грузии был прикомандирован майор Георгий Чумбуридзе. Из Таджикистана приехал для координации действий капитан Абдулло Шадыев. Азербайджан и Армения прислали Рустама Керимова и Эдуарда Айрапетяна. Надежда Виноградова была рекомендована российским МВД, хотя и работала раньше в Молдавии. И наконец, молодой старший лейтенант Двоеглазов пришел на работу в СБК из контрразведки. Причем поначалу он считал это почти наказанием и лишь позднее изменил свое мнение.

Сегодня к Максимову приехал подполковник Константин Цапов, своего рода живая легенда милиции. Он три года провел на нелегальной работе, успешно внедрившись в среду торговцев наркотиками. Лишь вынужденные обстоятельства, когда он спасал одного из сотрудников СБК, заставили его раскрыться и помочь сотрудникам бюро остановить огромный груз наркотиков, который должен был проследовать из Афганистана в Европу. За эту операцию Цапов получил орден и звание подполковника, присужденное ему в порядке исключения, минуя звание майора.

Когда гость вошел к нему, Максимов поднялся из-за стола, с любопытством глядя на Цапова. Обычный, не очень приметный человек, постриженный ежиком и с упрямыми складками у рта. Рукопожатие было крепким.

– Много о вас слышал, – улыбнулся Максимов.

– А я про вас, – ответил Цапов, усаживаясь, – ваши ребята даже предлагали мне работать у вас.

– Я бы не возражал.

– Нужно будет подумать, – засмеялся Цапов. – Когда меня выгонят из милиции, перейду на работу к вам.

– Договорились, – кивнул Максимов. – Я вызову наших сотрудников, которые будут заниматься этим делом.

– Да, конечно.

– Пригласите ко мне группу Сабельникова, – попросил Максимов секретаря.

– У вас здесь интересно, – огляделся Цапов, – нигде ни таблички или хотя бы вывески, какая именно организация здесь находится. Полная конспирация.

– А зачем нам гласность? – усмехнулся Максимов. – Те, на кого мы охотимся, прекрасно знают, как мы умеем работать. И наверняка захотели бы узнать, где именно мы находимся. Поэтому на службу мы приезжаем в штатских костюмах и не вывешиваем объявлений о приеме на работу.

– Мое начальство, по-моему, немного ревниво относится к вашей деятельности, – заметил Цапов.

– Это мы знаем. Просто там, где кончаются юрисдикции республиканских министерств внутренних дел, мы можем нормально работать. Границы для нас в данном случае не барьер, а способ решения наших проблем. По большому счету нас должны благодарить, а вместо этого повсюду на местах, в том числе и в Москве, считают, что мы занимаемся не своим делом. Но мы к этому уже привыкли.

Дверь открылась, и в кабинет вошли несколько человек. Цапов знал некоторых из них. Он тепло поздоровался с подполковником Матюшевским и капитаном Керимовым, с которыми познакомился во время операции по изъятию груза наркотиков. Когда все расселись, Максимов строго сказал:

– Подполковника Цапова многие уже знают. Он приехал сюда по интересующему нас делу. Сейчас он коротко введет вас в суть проблемы, а уже потом каждый сможет задавать ему свои вопросы.

Цапов поднялся.

– Можете сидеть, – разрешил Максимов, – у нас здесь не любят формальностей.

Подполковник раскрыл папку, которую принес с собой. Потом спросил у хозяина кабинета:

– У вас есть просмотровый зал? У меня здесь фотографии. Так мне будет легче рассказывать.

– Конечно, – легко поднялся Максимов, – пойдемте в зал.

Все поднялись следом. По дороге Керимов легонько хлопнул по плечу подполковника.

– Поздравляю, – тихо сказал он, – ты уже подполковник.

– Это и твоя заслуга, – так же тихо ответил Цапов, пропуская вперед молодую женщину, единственную представительницу прекрасного пола в группе Сабельникова – Надежду Виноградову.

В небольшом просмотровом зале Цапов передал пачку слайдов и фотографий севшему за аппарат старшему лейтенанту Двоеглазову, попросив его демонстрировать их в том порядке, в каком они были сложены. Здесь не было принято вызывать технических сотрудников. Да их и не было в СБК. Все знали, что каждая группа ведет собственное расследование, и абсолютная секретность была залогом успеха деятельности бюро координации.

Двоеглазов потушил свет. И показал первую фотографию. На земле лежал мертвый человек.

– Это Афанасий Степанович, – начал рассказывать Цапов, показывая на труп, – некоторые ваши сотрудники его хорошо знают. В прошлом году он как раз возглавлял операцию по переброске партии товара из Афганистана в Европу. И, если помните, так неудачно подставился в самолете. Тогда еще капитан Керимов героически пытался остановить самолет, захватив его в заложники, – добавил Цапов под общий громкий смех присутствующих. Смеялся и сам Рустам Керимов.

– По нашим сведениям, его вытащили из тюрьмы как раз накануне операции, – продолжал Цапов. – В общей сложности он отсидел не более года, хотя за его преступления ему полагалось как минимум десять или пятнадцать лет с конфискацией имущества. Но судья проявила удивительную мягкость, снизив приговор до пяти лет и изменив сразу несколько статей, фактически переквалифицировав дело. К сведению присутствующих, эта судья сейчас уже не работает, ее арестовали три месяца назад за получение взятки.

Максимов покачал головой. Так было всегда. Они рисковали жизнью, ловили преступников, задерживали бандитов. А потом совместными усилиями купленные прокуроры и судьи при помощи опытных адвокатов отпускали преступников на волю. Эта была общая беда для всех стран СНГ, и об обвальной коррупции в правоохранительных органах было хорошо известно.

– Афанасий Степанович вышел на свободу полтора месяца назад. Очевидно, он был незаменимым работником, так как сразу же включился в дело. Но несколько дней назад его труп и тело еще одного неизвестного, которого мы пока не смогли идентифицировать, были найдены в машине. Обоих добивали выстрелами в голову. При этом не взяли ни денег, ни документов. Мы считаем, что это была месть со стороны тех, чей груз Афанасий Степанович так и не сумел довезти до Европы.

Цапов сделал знак рукой, и Двоеглазов показал следующую фотографию.

– Это небезызвестный Михаил Анатольевич Жеребякин, – сказал Цапов, показывая на изображение сравнительно молодого человека, вальяжно сидевшего на роскошном диване, – по нашим сведениям, один из тех, кто организовывал операцию по переброске наркотиков из Афганистана. Речь шла о суммах, исчисляемых десятками миллионов долларов.

– Сто пятьдесят миллионов долларов, – вставил Максимов.

– Да, – кивнул Цапов, – и такой груз не дошел до Европы. Очевидно, владельцы груза справедливо посчитали, что Михаил Анатольевич должен будет выплатить им компенсацию за утраченный груз, который был доверен его попечению. В прошлом году мы не смогли его привлечь к уголовной ответственности, у нас не было никаких доказательств. Мы только знали со слов Афанасия Степановича, что за всеми операциями стоит Жеребякин. Однако конкретных доказательств у нас так и не появилось. А мои собственные показания на суде не засчитали бы. Но с тех пор мы очень внимательно следим за деятельностью Михаила Анатольевича.

– У нас тоже накопилось на него довольно много материала, – добавил руководитель группы подполковник Сабельников. – Думаю, он свою «вышку» уже два или три раза заслужил.

– Верно, – мрачно подтвердил Цапов, попросив показать следующие фотографии. На экране появилось изображение бородатого человека.

– Зардани! – сразу воскликнули несколько сотрудников СБК.

– В прошлом году именно Али Абдулла Зардани приезжал на переговоры с Михаилом Анатольевичем по поводу переправки груза, – кивнул Цапов, – груз, как вам хорошо известно, до места назначения не дошел. Теперь, очевидно, выставлены большие претензии, по которым Михаил Анатольевич и его компаньоны должны возместить ущерб.

Он сделал знак рукой, и Двоеглазов показал следующую фотографию.

– Это Исмаил Махмудбеков, – пояснил Цапов, – один из руководителей очень крупного клана кавказской мафии в странах СНГ. По нашим сведениям, он был доверенным лицом Зардани в Москве на переговорах с Жеребякиным. И мы считаем, что убийством Афанасия Степановича Зардани предупреждал всех, кто не хотел платить. Так сказать, строгое напоминание о том, что счетчик включен.

На следующей фотографии виднелся дымящийся дом.

– Это дача Махмудбекова в Москве, – пояснил Цапов, – вчера вечером на нее напали. Характер нападения с применением гранатометов и автоматов очень схож с тем нападением на дачу Горелого, которое произошло в прошлом году. Пока еще на даче работают наши эксперты. Там очень много работы, но уже сейчас ясно, что почерк нападения тот же. Орудовала одна и та же группа. В прошлом году не было сомнений, что Горелого решили наказать хозяева Афанасия Степановича за его предательство. Судя по всему, эти же люди организовали и нападение на дачу Махмудбекова. Похоже, тот слишком сильно давил на них во время переговоров и они посчитали, что нужно дать знать Зардани об их несогласии с подобной постановкой вопроса.

Если убийство Афанасия Степановича было предупреждением должникам, то нападение на дачу Махмудбекова – это уже предупреждение кредиторам. Видимо, Михаил Анатольевич и те, кто стоит за его спиной, решили окончательно пойти на разрыв и начать войну против настойчивых кредиторов. Очевидно, они посчитали, что так будет дешевле.

Двоеглазов показал еще две фотографии убитых людей и сгоревших зданий.

– Характер нападения, применение огневых средств, дерзость нападения – все сходится, – продолжал Цапов. – Думаю, уже сегодня мы можем считать, что между ними началась открытая война.

Он замолчал. Двоеглазов включил свет, и все молча посмотрели друг на друга.

– Вопросы есть? – спросил Максимов.

– Есть, – поднялся подполковник Матюшевский. Он был заместителем Сабельникова. – А сам хозяин дачи остался жив или погиб? Вы ничего не сказали про него.

– Хороший вопрос, – кивнул Цапов, – как это ни удивительно и как это ни покажется странным, но хозяин дачи остался жив. Сейчас он в реанимации, и врачи считают, что у него есть шансы выкарабкаться. У него несколько ранений, в том числе одно серьезное, в живот, но врачи полагают, что он будет жить. Нападавшие скорее всего просто приняли его за убитого и не стали добивать, тем более что его охранники оказали дикое сопротивление и нападавшие, видимо, тоже понесли немалые потери. Но вы правы. Целью нападения на дачу было, совершенно очевидно, убийство Исмаила Махмудбекова.

– Значит, они попытаются повторить нападение, – с явным грузинским акцентом сказал второй заместитель Сабельникова, майор Георгий Чумбуридзе.

– Мы убеждены, что попытаются, – согласился Цапов, – поэтому в больнице установлен усиленный пост. Сразу трое наших сотрудников всегда находятся рядом с палатой, где лежит Махмудбеков. Кроме того, рядом находится и кто-то из его людей. Правда, на всякий случай мы проверяем всех его людей, прежде чем пускаем их к хозяину. Случаи предательства у них обычное дело, и кто-то из людей Махмудбекова может сделать то, чего не удалось нападавшим. Когда речь идет о такой сумме денег, не пожалеют ничего, чтобы добиться своего.

– Значит, сейчас нужно ждать новых ходов с каждой стороны, – задумчиво подвел итог Максимов.

– Верно. Но есть еще одно небольшое осложнение. Махмудбеков – чеченец, и естественно, что представитель Чечни в Москве уже потребовал разбирательства дела, обвинив нас в геноциде чеченцев, проживающих на территории России. Они считают, что подобное нападение могло быть организовано только спецслужбами. У Махмудбекова на даче находился с десяток охранников, и их всех, кроме одного, перебили. Естественно, что чеченцы нам не верят, а их представитель заявил, что в столице началась охота на чеченцев.

Мы не имеем права рассказывать обо всех подробностях этой операции, но каким-то образом должны реагировать. Нашему министру сегодня утром позвонил премьер-министр и потребовал, чтобы тот в течение трех дней представил отчет о случившемся на даче Махмудбекова. Вы же понимаете, что мы не можем рассказать всей правды. Но чеченцы будут настаивать, и нам придется что-то придумывать. Тем более что у нас возникла еще одна очень большая проблема…

– Какая? – спросил Максимов.

– Врачи, наблюдающие раненого Махмудбекова, говорят, что он все время называл чье-то имя, звал какую-то Ираду. Мы проверили, кто бы это могла быть. Оказывается, в Москву он прилетел со своей дочерью. Мы нашли ее паспорт на даче среди документов хозяина дома. Но она бесследно исчезла во время нападения. Мы не смогли нигде найти ее трупа. Нигде. А оставшийся в живых один из охранников Махмудбекова, уже арестованный за ношение незарегистрированного оружия, и старик-садовник, который спрятался во время нападения в сауне, утверждают, что девушка сбежала.

– Может, ее захватили в качестве заложницы? – заметил Сабельников.

– Это еще хуже, – помрачнел Цапов, – дело в том, что ее мать, умершая десять лет назад, бывшая супруга Исмаила Махмудбекова, приходилась родной сестрой первому вице-премьеру чеченского правительства. То есть он ее родной дядя. Если с девушкой что-нибудь случится… – он покачал головой. – Нам будет очень трудно объяснить, какое отношение к наркомафии имеет семнадцатилетняя девочка.

Ее дядя – один из самых уважаемых людей в Чечне. Он достойно сражался во время войны и никогда не имел никакого отношения к делам своего родственника. Более того, они даже не разговаривали много лет. Но на Кавказе свои законы. Я сам вырос на Кавказе и знаю, как именно будет реагировать первый вице-премьер, если с его племянницей что-нибудь случится в Москве. Если, не дай бог, ее убьют или изнасилуют, это будет такой скандал, что мне об этом и подумать страшно. Сегодня утром меня вызвал министр. Мы обязаны найти эту девушку во что бы то ни стало. И найти живой. Поэтому мне было приказано войти в контакт с вашими представителями для координации наших действий. Вы представляете теперь, какие у нас возникли проблемы?

Глава пятая

Исмаил Махмудбеков лежал в палате реанимации. Он с трудом приходил в себя. Сказывалась большая потеря крови, ночная транспортировка в больницу, тяжелая операция. Одна мысль продолжала сверлить его мозг, и он упрямо старался открыть глаза, пытаясь что-то произнести. Часы показывали уже половину шестого дня, когда он открыл глаза.

– Ирада, – негромко сказал он, наконец сумев выговорить это слово, – Ирада. Где моя девочка?

Сидевший рядом с его кроватью сотрудник милиции позвал врача.

– Он кого-то зовет, – показал офицер на раненого.

– Что вы хотите? – наклонился над Исмаилом врач.

– Ирада, – упрямо повторил Махмудбеков, – где моя дочь?

– Он бредит, – уверенно сказал врач, – странно, что он вообще очнулся. У нас после общего наркоза обычно спят целые сутки, да и вообще два-три дня в себя не могут прийти. А он зовет какую-то девочку. Непонятно.

– Может, ему что-нибудь нужно? – спросил офицер.

– Не обращайте внимания, – махнул рукой врач, – это он бредит. Сознание к нему еще не могло вернуться полностью. Мы уже сообщали вашей утренней смене, что он и вчера ночью перед операцией звал какую-то Ираду. Может, это его любимая женщина или действительно дочь. И ему кажется, что она стоит рядом с ним. Не обращайте внимания, – снова посоветовал врач, выходя из палаты.

Офицер сел на стул, взял журнал «Огонек» и принялся листать его. Раненый умолк, закрыв глаза, очевидно, заснул. Еще через полчаса он снова проснулся. И снова кого-то позвал. Офицер уже не поднимал головы, читая журнал. В этот момент в палату вошли еще несколько человек в белых халатах. Узнав в одном из них старшего группы, офицер вскочил.

– Все в порядке, – быстро доложил он, – раненый спит.

– Он ничего не говорил? – спросил один из вошедших, незнакомый офицеру.

– Нет, – чуть помедлив, доложил офицер.

– Он не приходил в себя? – продолжал строго допрашивать незнакомец, уловив некоторые колебания в голосе дежурного.

– Приходил два раза, – кивнул тот, решив, что лучше сказать правду, – но бредил.

– Что он говорил в бреду? – спросил его незнакомец.

– Звал какую-то женщину, называл по имени, – доложил офицер.

– Какое имя он говорил?

– Не запомнил, – виновато развел руками офицер, – кажется, Лина или Лика.

– Ирада? – спросил незнакомец.

– Да, – радостно подтвердил офицер, – именно это имя…

Незнакомец наклонился над раненым. Это был подполковник Цапов, приехавший сюда вместе с Сабельниковым.

– Что еще он говорил? – спросил подполковник, взглянув на офицера.

Тот, поняв, что лучше рассказывать все, развел руками.

– Ничего. Больше ничего. Он просто спрашивал – где моя девочка? Мы думали, что он имеет в виду свою знакомую. Врач сказал, что это обычный бред.

– Это у вас обычный бред, – отмахнулся Цапов. – Вас посадили сюда не журналы читать и не врачей слушать.

Он снова наклонился над раненым.

– Господин Махмудбеков, вы меня слышите? – спросил он.

– Уйдите отсюда немедленно! – раздался гневный голос врача, вошедшего в реанимационную палату. – Выйдите немедленно!

– Подождите, – остановил его Сабельников, – речь идет о дочери больного. Она пропала, и он мучается из-за этого. Подождите, мы хотим ему помочь.

– Вы его мучаете сильнее, – разозлился врач, но не стал настаивать, чтобы они ушли.

– Господин Махмудбеков, – снова повторил Цапов, – мы друзья. Мы пришли помочь вам. Если вы меня слышите, моргните два раза.

Раненый два раза отчетливо моргнул.

– Мы хотим найти вашу дочь, – продолжал громко говорить Цапов,– может, вы знаете, где ее искать? Где она может быть?

Раненый молчал.

– Вы можете говорить? – спросил Цапов. – Скажите, она жива? Если да, моргните два раза.

Он увидел, как веки дважды вздрогнули. И обернулся к Сабельникову.

– Мы были правы, – сказал он, – она жива.

– Спа… си… те… ее, – прошептал, собрав все свои силы, Исмаил Махмудбеков, – спа… си… те…

– Да, да, конечно, – кивнул Цапов, – мы сделаем все, что в наших силах. Мы ее найдем.

Они вышли из реанимации. Цапов повернулся к старшему группы, находящейся в больнице.

– Если с ним что-нибудь случится, майор, вы пойдете под трибунал, – твердо пообещал Цапов. – Вы лично отвечаете за его безопасность. Если нужно, вызовите сюда еще людей.

– Хорошо, – кивнул и без того напуганный майор.

Навстречу спешила большая группа людей, человек пять. Цапов обернулся к майору:

– А это кто такие?

– Родственники раненого. Они получили разрешение в МУРе находиться рядом с ним, – угрюмо пояснил майор.

Среди прибывших выделялся высокий мужчина в традиционной кавказской папахе. Это был постоянный представитель чеченского правительства в Москве, приехавший сюда, чтобы узнать подробности нападения на дачу. Неожиданно в группе людей, спешивших к раненому, мелькнуло знакомое лицо. Цапов остановился, развернулся и изумленно сказал:

– Слава!

– Костя, – остановился мужчина, и через мгновение они стояли друг перед другом. Но не спешили здороваться. Просто смотрели друг другу в глаза.

Группа прибывших пошла дальше. И Стольников двинулся за ними. Цапов обернулся, глядя, как они подходят к палате, и задумчиво покачал головой.

– Ваш знакомый? – спросил у него подполковник Сабельников.

– Мой бывший напарник, – вздохнул Цапов, мрачно отворачиваясь и не добавив больше ни слова.

Вновь прибывшие подошли к палате, где уже их ждал врач.

– Больного нельзя тревожить, – категорическим тоном сказал врач, – я просто не разрешу его беспокоить.

– Как его здоровье, доктор? – спросил мужчина в папахе.

– Очень тяжелое, – честно сказал врач.

– Но он будет жить?

– Возможно. Если его не будут так часто беспокоить.

– С ним можно увидеться?

– На одну минуту. И только не всем вместе. Одному или двоим. Больного нельзя беспокоить.

Представитель обернулся. Увидел Стольникова. Он знал, что тот был доверенным лицом Махмудбекова. И, поманив его за собой, вошел в палату. Увидев их, офицер вскочил, недоверчиво глядя на вновь прибывших. Стольников подошел поближе и сжал руку раненого. Тот открыл глаза. Несколько мгновений он еще пытался осмыслить, что именно происходит. А потом произнес:

– Спа… си… те… ее.

– Про кого он говорит? – посмотрел на Стольникова чиновник.

– Про свою дочь, – пояснил Стольников, – ее тела не нашли на даче. Он думает, что ее похитили.

– У вас есть какие-нибудь просьбы? – наклонился над раненым мужчина в папахе.

– Ирада, – упрямо повторил Махмудбеков, – спасите ее, – снова выдавил он по слогам.

Мужчина выпрямился, посмотрел на Стольникова и вышел из палаты. В сопровождении своего помощника он пошел к выходу.

– Напрасно вы так нервничаете, – сказал ему по-чеченски помощник, – это бандиты, наркомафия. Они позорят наш народ. Когда мы все воевали, они торговали своим товаром. Из-за него не следует так беспокоиться.

– У него пропала дочь, – сурово сказал постоянный представитель, – ребенок не отвечает за своего отца. Кроме того, она дочь сестры нашего первого вице-премьера. Ты ведь воевал в его отряде. Значит, найти девочку мы должны обязательно. А чем занимается ее отец… Пусть он ответит за это по местным законам и перед самим Аллахом. Я думаю только о девочке.

Стольников тоже вышел из палаты. Рядом оказались двое людей Махмудбекова.

– Останетесь здесь, – приказал он, – у вас будут постоянные пропуска. Будете его охранять вместе с милицией.

– У нас нет оружия, – тихо сказал ему один из боевиков.

– Сидите здесь до утра, – упрямо сказал Стольников, – у вас есть руки и голова. Этого вполне достаточно. Утром приедут ребята из частного агентства. У них есть право на ношение оружия.

К нему подскочил майор, отвечавший за пост у палаты раненого.

– Я не позволю вашим людям находиться здесь, – нервно закричал он.

– А если он попросит чего-нибудь по-чеченски? – издевательски спросил Стольников. – Или ваши люди знают чеченский язык?

Майор замолчал. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и обреченно махнул рукой. Лишь бы не было хуже, подумал он. А лишняя охрана не помешает. Эти чеченцы умеют драться, когда нужно, и своего вожака они будут охранять получше его сотрудников, резонно рассудил он.

Стольников выходил из больницы, когда увидел стоявшую на другой стороне улицы машину. За рулем сидел Цапов. Стольников оглянулся и, перейдя дорогу, подошел к машине. Сел в автомобиль рядом с подполковником и достал сигареты.

– Здравствуй, Константин, – сказал он.

– Я тебя и не узнал, – признался Цапов, – как ты здесь оказался?

– Я мог бы задать и тебе этот вопрос, – горько усмехнулся Стольников.

– Ты работаешь на него? – показал на больницу Цапов.

– А ты работаешь по-прежнему на государство? – парировал Стольников.

Они помолчали. Цапов тоже достал сигареты и закурил.

– Сколько лет мы не виделись, Слава, – миролюбивым голосом сказал он, – по-моему, лет десять.

– Ровно тринадцать лет и восемь месяцев, – желчно заметил Стольников, – я точно помню день, когда меня арестовали.

– Меня тогда не было в Москве, – тихо сказал Цапов, – я был в командировке, ты же знаешь.

– А когда вернулся, то уже ничего не мог сделать, – закончил за него Стольников.

– Неправда, – жестко возразил Цапов, – я писал в прокуратуру, подавал рапорты начальству. Я доказывал всем, что ты честный человек. Но я был тогда всего лишь лейтенантом. Обычным лейтенантом. Меня никто не хотел слушать. Я ничего не мог сделать.

– Сейчас ты, наверно, уже полковник, – издевательски сказал Стольников.

– Подполковник, – кивнул Цапов, – я же тебе объясняю, что ничего не мог сделать.

– Но ведь ты работал со мной. Был моим напарником, – упрямо настаивал Стольников, – они обязаны были поверить.

– В восемьдесят третьем милиции не верили, – мрачно сказал Цапов, – начались «андроповские чистки». Убрали Щелокова, к нам перевели Федорчука, который ничего не смыслил в нашем деле, но был убежден, что половина личного состава жулики и проходимцы. Такое было время. Нужны были показательные процессы, чтобы убедить всех в коррумпированности сотрудников милиции. И ты попал под эту волну.

– Но ты ведь знал, что я не виноват. Что я не брал этих денег, – зло сказал Стольников. – Знал, что мне их подбросили. Почему же ты промолчал?

– Я не молчал, – упрямо повторил Цапов, – я же тебе говорю, время было такое. Меня просто послали подальше. Я ходил на прием и к генеральному прокурору, вернее, он меня не принял, но я к нему записывался. Я даже просился на прием к министру, но тот меня тоже не принял. А потом мне посоветовали вообще не лезть в это дело. Я писал тебе в колонию.

– А я не читал письма, – горько сказал Стольников, – с тех пор, как получил письмо от своей стервы, где она сообщала, что решила со мной развестись. Я не читал после этого ни одного письма. Сжигал все, что мне приходило. Решил отрезать свою прежнюю жизнь, а потом начать все сначала.

– И начал? – спросил Цапов, показывая на больницу.

– А что мне оставалось делать? С голоду подыхать? Или швейцаром где-нибудь в казино устроиться?

– И ты решил стать бандитом.

– Во всяком случае, здесь я делаю то, что умею. И ты мне мораль не читай. Видел я эту мораль и когда меня брали ни за что, и когда меня в колонии гноили. Ты ведь знал, что деньги мне подбросили.

– Конечно, знал, – кивнул Цапов, – поэтому и ходил повсюду. Но доказательства были железные. На деньгах оказались твои отпечатки.

– Так эта дрянь ведь меня тогда обманула, – пояснил Стольников, – откуда я знал, что ее подослали из КГБ. Она ходила ко мне несколько дней, а потом сказала, что знает, где прятал деньги ее бывший любовник. А мне как раз нужны были эти деньги, как доказательство его вины. Он ведь забрал из сберкассы новые пачки денег, номера которых были переписаны. И я решил, что если номера совпадут, то дело можно закрывать. Когда она принесла мне деньги, я от радости ни о чем не думал. Сразу взял их и сел сличать.

– Нужно было вызвать еще кого-нибудь, – вставил Цапов.

– Ты мне еще про понятых расскажи, – отмахнулся Стольников. – Откуда я мог знать, что все так получится. Сижу в своем кабинете один, сличаю номера денег, и вдруг врываются сотрудники КГБ, прокуратуры, кричат – руки на стол! – и сразу показывают на деньги. А заодно и на мои руки, где уже остались следы их порошка, которым они деньги обрабатывали. Ты ведь знаешь, что на деньгах тогда писали слово «взятка». Можно было увидеть в ультрафиолетовых лучах. И возражать невозможно. Сколько я ни доказывал, что деньги взял на проверку, никто мне не верил. Прокурор даже издевался надо мной, сказав, что на проверку нужно было брать большую сумму, чем эта. И мне дали на всю катушку. А ты говоришь, стал бандитом… А кем я, по-твоему, должен был после этого стать?

– И сейчас работаешь на этого упыря?

– На себя, – зло сказал Стольников, – а этот упырь, кстати, не такой уж и плохой. Бывают и похуже.

– Бывают, – согласился Цапов, – только для меня они все на одно лицо.

– Разные у нас с тобой взгляды на лица, – ответил Стольников, – я такие рожи в колонии видел, что не дай тебе боже.

Они снова помолчали.

– Ты был на даче вчера? – вдруг спросил Цапов.

– Нет, не успел. Мне устроили засаду, и я чудом остался жив.

– Где?

– Этого я тебе не скажу.

– Но ты можешь объяснить, что происходит? – настаивал Цапов.

– По-моему, все и так ясно, – усмехнулся Стольников, выбросив окурок, – на него решили наехать. Не знаю почему, но догадываюсь кто. И, как видишь, устроили все с размахом. Вы же не дети, Константин, должны понимать, что такое нападение с гранатометами в Москве могли организовать лишь несколько человек. Вот и ищите среди них обидчика Исмаила Махмудбекова.

– Спасибо и на этом.

– А как девочка? – спросил, в свою очередь, Стольников. – Она у вас?

– Нет, мы ее действительно ищем. Ее нигде нет. Мы проверили все дачи вокруг, но нигде ее не нашли.

– Думаешь, ее забрали с собой? – помрачнел Стольников.

– Нет, – убежденно сказал Цапов, – не думаю. Я там сегодня был. Ты знал такую женщину – Светлану Михайловну?

– Знал, конечно, – мрачно признался Стольников. – Она была самым близким другом нашего босса. Но ее же вчера убили.

– Вот именно. Убили у задней калитки. Она успела закрыть дверь и выбросить ключи, когда ее расстреляли. Понимаешь, что случилось. Она не убежала, хотя могла бы успеть, там рядом густой лес, а закрывала дверцу, словно помогая кому-то сбежать. И потом ключи выбросила. А мы в лесу, рядом с дачей, нашли браслет, на котором было написано имя – Ирада. Значит, девушка успела убежать. И где она теперь, мы не знаем.

– Ее нужно найти, – задумался Стольников, – отец ее безумно любит. Если с ней что-нибудь случится, он сойдет с ума.

– Ты можешь нам помочь? – спросил Цапов.

– Ты меня вербуешь? – засмеялся Стольников. – Хочешь сделать из меня платного агента?

– Кончай дурить, Слава, – серьезно сказал Цапов, – у нас с тобой сейчас общая цель – найти девчонку. И ты должен нам помочь.

– Я вам ничего не должен, – возразил Стольников, – но насчет девочки ты прав. Ее действительно нужно найти. Жалко, если она попадет в руки этих скотов, устроивших вчера такой погром на даче.

<< 1 2 3 4 5 >>