Чингиз Акифович Абдуллаев
Обретение ада

– Я понял, – сказал он очень тихо, – я все понял. Если дело в такой сохранности находилось целых семнадцать лет, значит, кто-то был в этом заинтересован.

Тернер кивнул головой.

– Здесь вся история болезни, – показал на документы Томас, – есть и фотографии больного. Хотите, я сделаю снимки?

– Как хочешь, – ответил Тернер, – думаю, они совпадут с фотографиями нашего клиента.

– Он лежал в коме несколько месяцев, – продолжал читать Райт.

– Выпиши сроки, обрати внимание на фамилии всех врачей. Бонева мы уже знаем. Кто другие? Может, среди них были и молодые люди. И проследи, как быстро проходило его восстановление.

Райт исправно записывал все данные.

Сидевший в своем кабинете Бонев долго молчал, глядя в зеркальную поверхность стола, обхватив голову руками. Затем, словно приняв какое-то важное решение, поднял трубку телефонного аппарата и набрал чей-то номер. Затем сказал:

– Это говорит Бонев. Они сегодня приходили ко мне.

– С кем они встречались? – спросил его собеседник.

– Кроме меня, ни с кем. Сейчас они в больнице, изучают дело нашего бывшего больного.

– Спасибо, товарищ Бонев. Держите и дальше нас в курсе. Думаю, они выйдут на лечащего врача. Действуйте как договорились. До свидания.

– До свидания, – Бонев положил трубку и вытер потное лицо. Впервые в жизни он чего-то боялся, словно делал нечто недостойное и подлое. Но не позвонить он просто не мог. И это он отлично сознавал.

БЕРЛИН. 20 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА

Он ехал в своем «БМВ», часто останавливаясь на перекрестках даже тогда, когда это не было вызвано необходимостью. Наблюдая за спешившими позади его автомобиля машинами в зеркало заднего обзора, он пришел к выводу, что может наконец ехать совершенно спокойно. И все-таки еще дважды до назначенного места он проверял, убеждаясь, что за ним никто не следит. И лишь подъехав к нужному ему дому, быстро запер автомобиль и поспешил к подъезду, набирая нужный код. Дверь автоматически открылась, и он вошел в подъезд. Оказавшись в лифте, он нажал вызов нужного ему этажа. Лифт бесшумно заскользил наверх и остановился на четвертом этаже. Незнакомец вышел из лифта и, подойдя к дверям квартиры, трижды позвонил. Дверь открылась почти сразу.

– Привезли? – спросили его вместо приветствия, и незнакомец вошел в квартиру, доставая из кармана конверт.

В просторной гостиной сидело трое. Двое из вальяжно расположившихся на диване господ хотя и одеты в дорогие модные костюмы, однако те сидели на них непривычно, так что чувствовалось: в военной форме генералов они смотрелись бы гораздо лучше. Они и были генералами. На третьем штатский костюм сидел гораздо лучше. Он и открыл дверь, протягивая левую руку за конвертом. Получив конверт, поспешно вскрыл его, достал листок бумаги. Только прочитав написанное, он наконец облегченно вздохнул и громко сказал:

– Все в порядке. Это то, что нам нужно.

– Полковник Волков, – обратился к прибывшему один из сидевших на диване – полный высокий мужчина с опухшим, одутловатым лицом, – надеюсь, вы нигде не останавливались?

– Нет, товарищ генерал, – заявил полковник, проходя в комнату. Сняв пальто и шляпу, он бросил их в прихожей, а затем, не спрашивая разрешения у сидевших на диване генералов и не обращая внимания на третьего генерала, стоявшего у дверей гостиной, спокойно уселся в кресло. – Я же говорил, что они согласятся на наши условия.

– Это только начало, – заметил стоявший в дверях генерал.

Он был левшой и поэтому, когда брал конверт, протянул левую руку. Генерал Сизов был представителем Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР в Германии и привык ходить в штатском костюме. Оба других генерала входили в командование Западной группы войск и больше привыкли к своим военным мундирам. Но в интересах безопасности операции все трое приехали на эту квартиру, переодевшись в штатское. Полковник Волков был сотрудником особого отдела, давно выполнявшим наиболее щекотливые поручения командующих Западной группы войск СССР в Германии.

– Вы посмотрели? – спросил первый генерал у Сизова. – Там правильно указаны все данные?

– Не беспокойтесь, – чуть улыбнулся Сизов, – я немного понимаю в банковских документах. Деньги переведены точно по счету. Теперь наша задача раздробить их и перевести на счета каждого. Это уже не так сложно.

– Надеюсь, – проворчал другой генерал. Он был представителем авиации и имел менее расплывшееся лицо, чем его армейский коллега. Может, потому, что иногда, вспоминая молодые годы, садился в кабину самолета.

– Это ваша задача, – почти приказным тоном заметил армейский генерал, – как и куда переводить деньги. Мы делаем свое дело. Остальное нас не касается.

– Конечно, – сразу согласился Сизов, – все будет так, как мы договаривались.

– Хорошо, – армейский генерал тяжело поднялся с дивана. За ним встал и другой. Полковник нехотя поднялся с кресла. Наглеть абсолютно не входило в его планы. Видимо, это понял и армейский генерал.

– Ну-ну, – сказал он, снисходительно улыбнувшись. – Смотри не перестарайся, – и вышел из гостиной, забирая свое пальто. За ним поспешил и его коллега из авиации. Он ничего не сказал, просто кивнул. Когда за ушедшими закрылась дверь, Сизов нахмурился.

– С ума сошел совсем. Что себе позволяешь? – спросил он у Волкова.

– А пусть знают, гниды, что они такие же воры, как я, – отрезал Волков, снова усаживаясь в кресло. – Строят из себя героев, а сами проморгали все, в рот Горбачеву смотрели, когда он Германию сдавал, и все время поддакивали. А теперь норовят поскорее все распродать. Не люблю я их.

– Ты дурака не валяй, – заметил Сизов, – свою нелюбовь при себе держи. Они старше тебя по званию. Ты в их присутствии дерьмо подбирать должен, а ты строишь из себя Штирлица. Я тебе оторву яйца, чтобы ты понял, с кем дело имеешь.

– Ладно, – нехотя сказал Волков, – больше не буду.

– И вообще, больше не приезжай сюда, – жестко приказал Сизов, – твоя рожа здесь всем знакома. Наверное, соседи уже с тобой здороваются.

– Я по ночам приезжаю, – заметил Волков, – не нужно делать из меня дурака. Я все-таки столько лет работаю.

– А ведешь себя как дурак. Узнал наконец, кто из твоих людей проболтался?

– Нет, – отвернулся Волков, – ищем пока. Ничего не нашли.

– И документов нет?

– Нет. При нем их не было. Мы даже его автомобиль осмотрели.

– Дурак ты, Волков, – снова сказал генерал, проходя к столику, где стояло несколько бутылок. Выбрав водку, он налил себе небольшую рюмку и залпом выпил. Потом сел на диван.

– Не понимаю я вас, особистов. Как вы работаете? Столько лет в Германии, а ничего сами не можете. И этот прокол с резидентом КГБ. Ну откуда Валентинов мог узнать про твои переговоры? И какой ты, к черту, особист, если приехавшая «шляпа» из Москвы узнает все через несколько дней. Значит, это его агентура работает лучше, а не твоя.

– Ничего себе «шляпа», – заметил для порядка Волков, – он был полковником КГБ. У них есть своя агентура в Германии, особенно в Восточной зоне, вы ведь лучше меня это знаете. Наверное, вышел на нас через своих агентов.

– Которых ты пока не знаешь, – заметил Сизов, – и мало того, что не знаешь, но и не хочешь узнать. Что за дурацкая идея была с убийством Валентинова в Праге? Почему вы не можете работать нормально? Только арестовать или убить – вот ваши методы. Да и то, пользуясь услугами дешевых солдатских стукачей, которые не хотят вкалывать на дембелей и предпочитают более легкую жизнь. О чем еще с тобой можно после этого говорить? Устроил стрельбу в центре города, убрал резидента КГБ. Думаешь, там все такие же дураки, как у вас в военной контрразведке? Я не сомневаюсь, что скоро прилетят их люди расследовать это убийство. Уже наверняка сидят в Праге. Там хоть не наследили?

– Мои люди умеют работать, – обиделся Волков, – мы тоже не в игрушки играем.

– Это ты Крючкову расскажешь, когда он тебя допрашивать будет. Зачем нужно было стрелять в Валентинова? Можно было проследить его связи, выяснить, с кем конкретно из агентов он встречался, узнать о наличии его агентуры. Так нет. Сразу стреляете в спину.

– У нас есть запись их беседы со связным, – хмуро заметил Волков, – ему приказали срочно вылетать в Софию, а оттуда в Москву. Мы прослушали разговор специально нацеленным микрофоном. Эта последняя разработка позволяет слушать разговор на расстоянии километра от места встречи говорящих.

– Тоже мне, разработка, – улыбнулся генерал ГРУ, – я тебе потом наши приборы покажу. Они по колебанию оконных рам весь разговор записывают. Новейшие установки отдают сначала в разведку, к нам, а уже потом передают вам для прослушивания пьяных разговоров наших офицеров и генералов, ругающих Советскую власть и вас больше всего на свете.

Волков ничего не ответил.

– Где запись разговора? – спросил Сизов.

Полковник достал из внутреннего кармана пиджака небольшой магнитофон и включил его.

«– Как дела? – послышался голос связного.

– Это я должен спрашивать, – пробормотал Валентинов, – может, вы наконец объясните столь срочный вызов? Я бросил все свои дела, чтобы примчаться сюда.

– Правильно, – сказал связной, – получен новый приказ из Москвы. Срочно сворачивайте всю работу и выезжайте в Болгарию, оттуда можете вернуться в Москву, вам будут подготовлены соответствующие документы».

Сизов нахмурился. Волков усмехнулся и, поднявшись с кресла, прошел к столику, налил себе немного виски. За время, проведенное в Германии, он приучился к этому крепкому напитку.

«– В Болгарию, – усмехнулся Валентинов, – у них такой же бардак, как и везде. Раньше из Западной Европы ездили через ГДР или Чехословакию. Новые времена?

– Мне не поручали обсуждать с вами такие детали, – быстро ответил связной.

– Конечно, не поручали. Значит, конец. Передайте, я все понял. Завтра утром вылетаю в Софию. Канал связи прежний?

– Да».

«Кажется, эти типы были правы», – огорченно подумал Сизов. У них действительно не было другого выхода. Он уже ждал, чтобы Волков выключил магнитофон, когда снова раздался голос резидента:

«– Вас что-то беспокоит?

– Нет-нет, ничего. Просто мне хотелось бы поскорее закончить нашу встречу. Что у вас по нашей группе войск в Германии? Вы подготовили все документы?

– Да, конечно. Я возьму их с собой. Очень неприглядная картина».

– Стоп, – быстро приказал Сизов, – перемотай еще раз, я послушаю. Какая картина?

– Неприглядная, – явно наслаждаясь произведенным эффектом, заметил Волков, – а вы говорите, что мы не умеем работать.

Сизов махнул рукой, уже не обращая внимания на слова полковника. И снова услышал: «очень неприглядная картина». И ответ связного, огорчивший его более всего остального.

«– Я передам в Москву. В Софии вас будут ждать.

– Прощайте.

– Прощайте. Желаю успехов».

Лента закончилась.

– Все? – спросил Сизов.

– Все, – подтвердил Волков.

– Связного вы отпустили?

– А вы хотели, чтобы мы и его убрали? – спросил полковник.

– Не говори глупостей, – нахмурился генерал, – я всегда был против ваших методов работы. Но где эти документы? Куда он их дел?

– Мы их не нашли.

– Он сказал: «Завтра выезжаю в Софию и возьму документы с собой». Значит, документы были с ним в Праге. Нужно было более тщательно осмотреть его автомобиль.

– Мы смотрели. Там их не было.

– Может, твои люди их просто не заметили?

– После нас смотрели специалисты чешской криминальной полиции. Они тоже ничего не нашли, – стараясь не реагировать на нервное состояние генерала, терпеливо ответил Волков.

– Нужно было выяснить, где он жил, и посмотреть в его номере, – пробормотал Сизов.

– Тоже сделали, – сказал Волков, – обыскали номер в отеле. Все просмотрели. Документов там никаких не было. С собой он их, конечно, не брал. Во всяком случае, при себе их у него не было, иначе бы мы нашли эти бумаги.

– Тогда куда он их дел?

– Не знаю.

– А я знаю, Волков. Я знаю, что будет, если эти документы попадут в Москву, в КГБ или ЦК КПСС. Меня не тронут, я посредник и нигде не фигурирую. А вот тебе, полковник, и твоим людям будет плохо, очень плохо. Боюсь, что даже генералам будет не так плохо, как вам. Они просто расхитители социалистической собственности. А вы убийцы, полковник. Убийцы и изменники. Вам даже парашу не разрешат убирать за ними. Вас просто расстреляют. Это ты, надеюсь, понимаешь?

– Понимаю, – Волков отвернулся и тихо добавил: – Я все понимаю. Но документов у него с собой не было. Двое моих людей сидят в Праге и живут в том самом номере отеля, где жил Валентинов. Они даже паркет разбирали. Весь номер простучали. По сантиметру. Я им даже аппаратуру послал в Прагу. И ничего они не нашли. Никаких бумаг в номере нет.

– У него наверняка была своя агентура в Праге, – уставшим голосом заметил генерал, – постарайтесь выйти на его людей. Может, удастся найти хоть какие-нибудь концы. В любом случае эти документы должны попасть к вам раньше, чем они попадут в Москву. Только тогда ты можешь спокойно хамить своим генералам. Только в этом случае, Волков. И пить твое любимое виски. Ты ведь уже нашу водку не пьешь, тебе нужно шотландское дымчатое. Совсем загордился, полковник, решил, что бардак в стране – и ты на коне. Забыл, как все в жизни меняется. И если ты документы не найдешь, то… сам понимаешь… При всех других вариантах тебя ждет пуля в затылок в лагерях Нижнего Тагила [4]4
  В лагерях Нижнего Тагила сидели, отбывая наказание, осужденные по суду бывшие работники правоохранительных органов – МВД, КГБ, прокуратуры, разведки и контрразведки. Иногда подобные «привилегии» допускались и по отношению к крупным партийным чиновникам, осужденным на длительные сроки заключения. В обычных лагерях эти категории лиц не содержались. (Прим. авт.)


[Закрыть]
. Устраивает тебя такая перспектива?

Вместо ответа Волков коротко выругался и, снова поднявшись, налил себе уже гораздо большую порцию виски, выпил одним залпом и только потом сказал:

– Найду я эти чертовы документы. Из-под земли достану, но найду.

– Правильно. И очень быстро, иначе КГБ сумеет просчитать, кто был заинтересован в убийстве резидента Валентинова. Теперь давай о главном – через три дня получишь новый конверт. Обговори другой банк, в который они должны перевести деньги. На этот раз это будет люксембургский банк. Я дам тебе точные реквизиты. И объясни, что мы будем каждый раз менять банк, куда они будут переводить деньги. Ты меня понимаешь?

– Они говорят, что им удобнее в немецкий банк.

– Это им так удобнее, – заметил Сизов, – а нам нет. Поэтому пусть выполняют все условия по нашим договоренностям. Понял?

– Да.

– Теперь можешь идти. Машина у тебя внизу?

– Конечно.

– Мог бы приехать и на такси.

– В такую погоду? – изумился Волков. – На улице собачий холод. Где я найду ночью такси? Да и потом – таксисты с Западной стороны не любят ездить в Восточную зону. Они еще плохо ориентируются и боятся сюда ездить.

– Хотя бы поменяй машину, – посоветовал генерал, – и будь осторожен. Какой номер на твоем «БМВ», прежний?

– Ну конечно.

– Увидимся через два дня. До свидания.

Волков кивнул и, поднявшись, вышел, захватив свое пальто и шляпу. Закрыл за собой дверь. Вызвал лифт. Уже в подъезде надел пальто, шляпу и, подняв воротник, поспешил к машине.

Сизов следил за мелькнувшей фигурой из окна квартиры. Заметив, как машина отъехала, он подошел к телефону. Немного подумал и, подняв трубку, набрал номер.

– Это я, – сказал он, – действуйте как договорились. Номер его автомобиля прежний.

– Вас понял, – услышал он ответ и сразу положил трубку.

«Так надежнее», – подумал генерал. Пусть хоть немного понаблюдают. Может, это он сам проболтался. Или, еще хуже, работает на нескольких хозяев. Нужно будет звонить в Москву, доложить, что первые поступления уже прошли. А эти армейские генералы думают, что он старается ради них. При этой мысли Сизов улыбнулся. «Действительно смешно», – подумал он.

МОСКВА.
20 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА

В этот день было обычное совещание у председателя КГБ. Докладывали руководители главных управлений и отделов. Больше обсуждали положение на Ближнем Востоке и в Кувейте. После того как все вышли, Крючков попросил задержаться Шебаршина.

– Какие-нибудь новые данные по убийству Валентинова у вас уже появились? – осведомился своим бесцветным голосом Крючков.

Это было в его правилах. Он никогда и ничего не спрашивал при посторонних людях, даже если эти посторонние были его заместителями, с которыми он работал много лет. Годы, проведенные в ЦК КПСС и КГБ СССР, научили его сдержанности. По натуре замкнутый человек, Крючков был фанатично предан работе и часто перестраховывался в ситуациях, когда можно было несколько рискнуть.Что касается секретности, то это был, по его глубокому убеждению, основной показатель профессионализма. Именно поэтому он задал вопрос лишь после того, как остался вдвоем с Шебаршиным.

– Ничего нет, – вздохнул генерал, – я думал подключить к этому расследованию Дроздова.

Это был один из руководителей управления, осуществлявшего активные действия за рубежом. Дроздов особо отличился в Афганистане, и теперь его управление структурно входило в Первое главное управление КГБ СССР.

– Да, – подумав, ответил Крючков, – это будет правильно. Обычными методами мы ничего не добьемся. Это такой позор. Убивают нашего резидента, о котором знали лишь несколько человек.

– У нас есть факты, указывающие, что ему удалось достать доказательства коррупции в Западной группе войск, – ответил Шебаршин, – возможно, его смерть как-то связана с этим.

– Это не наше дело, – нахмурился Крючков, – пусть этим другие занимаются. Мы должны предполагать самое худшее.

Глубоко порядочный и честный человек, Владимир Крючков не любил, когда при нем даже говорили о возможности коррупции. По его глубокому убеждению, любой потенциальный взяточник был немного ненормальным человеком. Справедливости ради стоит отметить, что к началу девяностых КГБ оставался практически единственной структурой, не подверженной массовой коррупции. Все остальные организации, в том числе партийные и государственные органы, милиция, прокуратура, суд, давно и массово были коррумпированы. Метастазы коррупции уже начали разлагать КГБ, когда взятки стали брать в центральных аппаратах республик Средней Азии и Закавказья. Крючков был беспощаден по отношению к подобным провинившимся сотрудникам. Но сейчас он не хотел и не мог предполагать, что убийство его резидента произошло из-за этого. Многолетняя работа в КГБ имела и негативную сторону. Теперь ему всюду мерещились шпионы и заговоры. Именно поэтому он беспокоился, что посланный резидент мог оказаться втянутым в грязную игру западных спецслужб. После своего назначения председателем КГБ в восемьдесят восьмом году он имел слишком много фактов, указывающих на активизацию действий западных разведслужб против его страны. И поэтому становился мрачнее и подозрительнее обычного.

– Нужно подключить аналитиков, – хмуро заметил Крючков, – хорошего специалиста, чтобы сумел грамотно просчитать ситуацию. Дроздов лучше ориентируется на месте. Его люди пусть работают, а аналитики просчитывают ситуацию здесь. У нас сейчас все заняты, работают на референдум.

В марте в стране должен был состояться референдум по вопросу сохранения Советского Союза как единого государства. Шебаршин знал, что итоги референдума очень волновали и высших должностных лиц в государстве, и самого Президента. Но, по прогнозам аналитиков, за сохранение Союза должно было проголосовать никак не меньше семидесяти процентов от числа голосовавших. Горбачев был недоволен таким прогнозом. Он посчитал, что КГБ сознательно исказил результаты голосования, не приняв во внимание сепаратизм прибалтийских республик, позиции Армении, где уже сидел новый национальный лидер – Тер-Петросян, и Грузии, где набравший силу Звиад Гамсахурдиа мог просто сорвать референдум. По приказу Крючкова аналитики вторично просчитывали ситуацию с референдумом.

– Давайте все-таки задействуем сотрудников Леонова, – предложил вдруг Крючков, – убийство резидента так просто не бывает. А его люди помогут все распутать.

– У нас нет лучших специалистов, – кивнул Шебаршин, – но они по вашему поручению заняты другим делом.

Генерал Леонов возглавлял одно из аналитических подразделений КГБ и обладал огромным опытом работы, успев отличиться еще на Кубе, в начале шестидесятых, когда он близко подружился с братьями Кастро. Большой вклад внес Леонов и во время советско-китайского противостояния, когда его аналитические материалы помогали правильнее оценивать действия КНР на международной арене.

– Нам нужно точно знать, почему убили Валентинова, – бесцветным голосом добавил Крючков, – и знать очень быстро. Дроздов и Леонов составят неплохую пару. Пусть вдвоем и решают этот кроссворд. Что у нас по Юджину?

– Опять неприятности, – вздохнул Шебаршин, – в Болгарию приехали сотрудники ЦРУ, выдают себя за операторов, хотят все о нем узнать более подробно. Нам повезло. Главный врач больницы, в которой лежал двойник Юджина, оказался порядочным человеком. Благодаря его звонку мы знаем теперь об этом. В больнице они, конечно, ничего не найдут. Но, по нашим сведениям, они были и в институте, где якобы учился Юджин. Теперь они наверняка поедут в Елин-Пелин. Наши сотрудники следят за ними, но ничего конкретно сделать не смогут. Вы ведь понимаете. Это уже не та Болгария и не те условия.

– Понимаю, – Крючкову было неприятно само упоминание об изменившейся ситуации, как будто в этом общем развале был отчасти виноват и он сам. – Что думаете делать?

– Не пускать их туда невозможно, – словно рассуждая, сказал Шебаршин, – в прошлом году там были наши сотрудники из внешней контрразведки. Как будто все чисто. Но все предусмотреть просто невозможно. Боюсь, что американцы сумеют найти какие-нибудь фотографии. Достаточно одной, и вся дальнейшая работа Юджина поставлена под вопрос.

– Что передает Циклоп? – спросил Крючков. – Пусть он точнее узнает о наблюдении за Юджином. Может, даже сумеет оказать ему косвенную помощь.

– Не получится, – возразил руководитель советской разведки. – Судя по всему, они уже серьезно подозревают Юджина. Ему и так пришлось переехать в Канаду. Связной передает, что за Юджином часто следят. Мы уже проработали вопрос о его возвращении.

– Он вам больше не нужен? – удивился Крючков.

– Еще как нужен. Вы же знаете, сейчас его фирма выходит на прямые контакты с рядом германских фирм. Проникнуть в Германию из Канады – это лучшее, что мы можем себе представить. С его помощью мы могли бы проверить большую часть оставленной в Германии агентуры. Он будет вне всяких подозрений в Европе. По-моему, ему нужно перебираться в Европу.

– Думаете, американцы оставят его в покое?

– Конечно, нет. Но, во всяком случае, он получит небольшую передышку. По сообщениям Циклопа, у ЦРУ пока нет точных доказательств вины Юджина. Они все проверяют, пытаясь установить, что скрывается за его деятельностью.

– Надеюсь, сам Циклоп вне подозрений? – спросил Крючков.

Под этим именем скрывался кадровый офицер ЦРУ Олдридж Эймс, завербованный ПГУ КГБ еще при Крючкове, в восемьдесят пятом году. Эймс курировал вопросы, связанные с работой КГБ, и был в курсе всех событий, так или иначе связанных с деятельностью советской разведки и контрразведки. Но даже Эймс не знал, что у ЦРУ уже имелись точные сведения по деятельности Юджина, или Кемаля Аслана. Аналитическая служба ЦРУ сумела вычислить несколько сообщений Юджина на основе анализа данных своих агентов из Москвы. Эймс об этом пока не мог знать.

– Он наш самый ценный агент в ЦРУ, – сказал Шебаршин.

– Да, – Крючков помолчал, – нужно очень быстро отозвать Юджина. Пусть Циклоп все осторожно проверит. А вы готовьтесь к приему Юджина. Если он переедет в Германию, нам будет намного легче его вытащить оттуда в случае опасности. Все-таки в Восточной Германии пока еще стоят наши войска.

– Я пошлю сообщение, – согласился генерал.

Когда начальник ПГУ вышел из кабинета, председатель КГБ встал и, пройдя в комнату отдыха, сделал несколько гимнастических упражнений, широко разводя руки. Потом прошел к столу, стоявшему в комнате отдыха. Сел на стул и закрыл глаза. Он помнил тот день, когда Юджин должен был улетать в Болгарию. Это было семнадцать лет назад. Как тогда все было просто и ясно. Юджин сделал очень много полезного, но, кажется, и его возможностям приходит конец. Крючков вспомнил о своем бывшем первом заместителе Бобкове, ушедшем на пенсию несколько дней назад. «Уходят лучшие кадры», – с горечью подумал он. Неуправляемая обстановка в стране, фактическая война в Закавказье между Азербайджаном и Арменией, вспышки сепаратизма в Грузии. Народные фронты и националистические движения от Эстонии до Средней Азии. Митинги в Москве и Ленинграде. И в этой обстановке они продолжают работать, пытаясь сохранить расползающуюся страну, практически уже потерявшую всех своих союзников и друзей.

«Почему все-таки убили Валентинова? – тревожно подумал Крючков. – Или это убийство в Праге действительно связано с коррупцией в Западной группе войск?» Впрочем, удивляться нечему. В обстановке полной бесконтрольности может произойти все что угодно. Он решительно встал и пошел в свой кабинет. Нужно будет взять расследование за этим преступлением под свой контроль. И срочно отозвать Юджина.

«Все-таки Леонид Шебаршин предлагает очень авантюрный план», – поморщился Крючков. Такого еще не было нигде в истории. Агент-нелегал, который много лет провел за рубежом и теперь попал под подозрение, не просто отзывался. Просто так отозвать лицо, имеющее на своем счету десятки миллионов долларов, теряя, таким образом, нужную КГБ валюту, они не имели права. И это тоже приходилось учитывать. Но, помимо этого, ПГУ предполагает использовать Юджина во время переезда в Германию для проверки своей версии гибели Валентинова. Крючков подумал, что это слишком много даже для такого опытного агента, как Юджин. «Нужно взять операцию по его возвращению под свой личный контроль», – в который уже раз решил председатель КГБ.

БОЛГАРИЯ. ЕЛИН-ПЕЛИН.
20 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА

В этот маленький болгарский городок Уильям Тернер и Томас Райт добирались почти три часа. Сначала они проехали городок, не сумев найти указатель, и лишь затем, вернувшись обратно, обнаружили дорогу, ведущую туда. В город с таким смешным для русского человека и трудным для американца названием – Елин-Пелин – они въехали уже в первом часу дня.

– Куда теперь? – спросил Томас.

– Поедем к дому, где он жил. Раньше это была улица Димитрова. А сейчас, может, ее и переименовали, – подумав, сказал Уильям. – Нам нужен его дом.

– Сначала нам надо найти его улицу, – пробормотал Томас. – Никаких указателей. Хорошо еще, что это маленький городок.

В Болгарии, как и во всех социалистических странах, не было не только подробных справочников автомобильных дорог, но и дорожных карт с указанием названий улиц и площадей. Подобная информация считалась почти секретной, путешественникам в этих странах приходилось достаточно нелегко. Если они пробовали совершить свои вояжи без переводчиков и экскурсоводов Интуриста и подобных организаций, то сталкивались с непреодолимыми трудностями. А представители государственных туристических компаний, как правило, бывали заодно либо с сотрудниками, либо с осведомителями местных органов безопасности.

Дом, где ранее проживала семья Кемаля Аслана, они нашли в результате некоторых поисков. Дом был деревянный – старый, покосившийся, кое-где доски уже разрушились. Они постучали, но никто не ответил.

– Кажется, мы напрасно сюда приехали, – огорченно заметил Томас.

– Постучи сильнее, – посоветовал Уильям.

Томас забарабанил изо всех сил.

Дверь по-прежнему была заперта, и в доме никто не отзывался.

– Может, после его отъезда здесь никто не живет? – предположил Томас.

– Семнадцать лет, – пробормотал Уильям, – этого не может быть.

– Кто вам нужен? – спросил вдруг женский голос.

Они обернулись. Рядом стояла молодая, лет тридцати, женщина. Она держала за руку одетого в теплую куртку мальчика. Мальчик молча смотрел на незнакомцев.

– Простите, – сказал Томас, – мы американские кинооператоры. Приехали снимать фильм о вашем бывшем соотечественнике. Может, вы нам поможете?

– А кого вы ищете?

– Здесь раньше жил Кемаль Аслан, – уточнил Томас, – может, вы помните его семью?

– Нет, не помню, – задумалась женщина.

– Вы давно здесь живете?

– Да, я здесь родилась.

– Может, ваши родители помнят? – спросил Томас. – Здесь проживал американец турецкого происхождения.

– Ах, турки, – сказала женщина.

Болгары все-таки традиционно не любили турок.

– Вы их помните?

– Конечно. Молодой парень и его мать. Они приехали из Америки. Меня тогда еще не было на свете.

– А сейчас здесь кто-нибудь живет?

– Жили. Они переехали в Пловдив. Последние два года редко появляются. Но они купили квартирку еще тогда, когда эти турки здесь жили. Я слышала, он потом попал в какую-то серьезную аварию.

– Ваши родители могут вспомнить об этой семье? – спросил Томас. Уильям молча стоял рядом.

– Да, конечно, – кивнула женщина, – идемте к нам, мы живем недалеко. Мой папа их должен хорошо помнить.

Томас коротко пересказал содержание разговора Уильяму, и тот, согласившись, пошел за женщиной.

Идущий впереди мальчик вдруг обернулся и спросил что-то у Тернера. Томас рассмеялся, качая головой.

– Что случилось? – спросил Уильям.

– Ему кажется, что ты шпион. Я сказал, что дети любят играть в шпионов.

– Почему он так решил? – угрюмо спросил Уильям.

– Их так учили в школе, – засмеялся Томас.

– Плохо учили, – пробормотал Тернер.

Дом, где проживала соседка, оказался не очень далеко. Им пришлось пройти около двухсот метров. С этой стороны улицы был овраг и рядом домов больше не было.

– Идемте в дом, – предложила женщина, первой проходя во двор. Этот двухэтажный дом был не просто обжитым местом. Здесь все было сделано с любовью. Чувствовалась умелая рука хозяев. Они вошли в дом и сразу увидели старого хозяина. Несмотря на годы, он выглядел достаточно крепким человеком.

– Кто эти люди? – спросил хозяин дома.

– Они ищут наших бывших соседей, турок. Приехали из Америки.

Старик нахмурился.

– Американцы?

– Мы операторы, – сказал по-болгарски Томас, – приехали искать материалы по поводу вашего бывшего соседа.

– Так, – непонятно почему сказал старик. И в этот момент в дом вошли трое молодых парней.

– Кажется, мы попали в засаду, – весело сказал Томас.

– И они все похожи друг на друга, – засмеялся понявший все гораздо раньше Уильям. – По-моему, это родственники хозяина дома.

Молодые люди с удивлением смотрели на гостей.

– Мои сыновья, – кивнул старик. – Проходите, садитесь, – пригласил он гостей, – мы сейчас будем обедать.

Здесь обедали традиционно около часа дня. Сыновья работали на небольшой местной фабрике и приходили есть домой.

– Нам нужно остаться, – шепнул Тернеру Томас, – иначе нельзя, они могут обидеться.

Обед проходил почти в полном молчании. Во главе стола сидел хозяин дома. Жена и дочь приносили еду. Мальчик, внук хозяина, словно сознающий ответственность момента, сидел молча и ел вместе со всеми. К обеду подъехал и зять хозяина, отец мальчика, который, торопливо пообедав, поспешил уехать. Он работал руководителем строительного управления и беспокоился, что в город не успеют дойти машины с посланным из Софии оборудованием.

<< 1 2 3 4 5 >>