Чингиз Акифович Абдуллаев
Совесть негодяев

– Хорошо, – с явной обидой в голосе сказал начальник управления, – но я звонил не поэтому. В президентском аппарате считают, что будет правильно, если к расследованию будет подключена и контрразведка. Мне уже звонили из ФСБ, их представитель скоро прибудет. До свидания, – уже явно беря реванш, сказал Николай Николаевич.

Пахомов бросил телефонную трубку. Конечно, все случилось так, как он и думал. Ему не дадут возможности спокойно заниматься расследованием. Теперь сюда припрется типичный кагэбэшник с маленьким лбом и угрюмым взглядом, который никакой пользы принести не сможет, а будет только мешать своими дурацкими непрофессиональными вопросами и навязчивой манией преследования. «Жалко ребят», – подумал Пахомов. В качестве помощников к нему были прикреплены двое сотрудников из городской прокуратуры. Антон Серминов и Евгений Чижов.

«Теперь эти парни увидят, как можно мешать нормальному расследованию», – со злостью подумал Пахомов. Впрочем, к этому нужно было относиться спокойнее. В свое время ему не меньше мешали и партийные чиновники из различных инстанций, пытаясь вмешиваться в ход расследования.

В дверь постучали.

«Уже, – обреченно подумал Пахомов, – чего не отнимешь у нашей доблестной контрразведки, это умения быстро реагировать. Всегда и во всем. Главное, ноги, голова – это лишь ненужное приложение к ногам и рукам».

– Войдите, – крикнул он.

«Конечно, офицер ФСБ прошел внизу без предварительной заявки, – подумал он, – лишь показав свое удостоверение».

Дверь отворилась, и в комнату вошел человек. В это невозможно было поверить, но нельзя было не верить собственным глазам. Перед ним был Валя Комаров, тот самый Валя, с которым они вместе учились в Рижском университете на юридическом факультете. Они не виделись уже столько лет после окончания университета, но Пахомов сразу узнал старого товарища, несмотря на большую потерю волос его некогда огненно-рыжей шевелюры. Сейчас Комаров был почти лысым, но улыбка, характерный разрез глаз – мать у Валентина была чувашка, – порывистые движения были такими же, как в молодости.

– Валя, – удивился Пахомов, вставая из-за стола, – откуда ты взялся?

– Узнал, старай пень, узнал, – обрадовался Комаров, обнимая университетского товарища. Тебя разве не предупреждали насчет меня?

– Так ты и есть тот самый представитель ФСБ, которого решили подключить к этому делу? – не поверил в такую удачу Пахомов.

– Подполковник ФСБ Валентин Комаров, – улыбаясь, сказал Валя, – хочешь, покажу удостоверение?

– Не нужно. Я знаю, как тебя зовут. А без удостоверения контрразведки тебя бы просто не пустили в наше здание. Садись, рассказывай, где ты, откуда. Ты ведь попал тогда по распределению, кажется, в Мурманск.

– Ну и память у тебя, Пашка. Точно, в Мурманск. Там я и отслужил целых четыре года, а потом перевели в Эстонию и взяли на работу в КГБ.

– Значит, ты старый стукач, – улыбнулся Пахомов, – вот кто у нас на факультете стукачом был.

Согласно негласным правилам, в советские времена на юридических факультетах, в юридических институтах, как правило, из студентов вербовали негласных осведомителей для более успешного распределения будущих следователей и прокуроров.

– Нет, – сразу возразил Комаров, – я поступил на работу в КГБ следователем, по своей профессии, официально. И только спустя четыре года после окончания университета.

– И с тех пор сидел в этой организации?

– Да, почти двенадцать лет. В основном в Прибалтике, до девяносто первого. А потом уже здесь, в Москве. Перевели в центральный аппарат. Теперь подключили к твоему расследованию. Не возражаешь?

– Не очень, – улыбнулся Пахомов, – я боялся, что пришлют какого-нибудь идиота, который будет мешать нормально работать. И представляешь, как я обрадовался, когда увидел тебя. Ты хоть знаешь, чем отличается Уголовный кодекс от Уголовно-процессуального?

– Не любишь ты нашу организацию, – улыбнулся Комаров.

– Не люблю. Ты ведь помнишь, наверное, деда у меня в тридцать седьмом расстреляли. Бабушка до самой смерти вздрагивала при каждом ударе в двери, даже у мамы замечал этот испуг. Не люблю я вашу организацию, Валя, здесь уж ничего не поделаешь.

– Надеюсь, это ко мне не относится?

– Я же не сказал, что не люблю и всех работающих в этой организации, – сразу парировал Пахомов. – Давай лучше садись ближе к столу, я постараюсь тебе коротко все рассказать по этому проклятому делу.

– Миллион долларов? – понял, в чем дело, Комаров.

– Все словно с ума посходили, – вздохнул Пахомов. – Кроме того, Караухин был в довольно неплохих отношениях с нынешним правительством, вот они и давят, требуют быстрее найти виноватых.

– Как обычно. У нас все дела такие, – кивнул Комаров. – С женой покойного беседовал?

– Конечно. Она вообще не в курсе его дел. Это пустой номер. Ты сам женат?

– Был, – помрачнел Комаров, – жена эстонка, осталась в Прибалтике. Вместе с сыном. Теперь уже за границей. А у тебя как?

– Две дочери, – ответил Пахомов. – Я ведь женился почти сразу после окончания университета. Старшей уже девятнадцать. На третьем курсе медицинского. А младшая пока ходит в школу. Я тебя познакомлю с женой, прямо сегодня вечером поедем к нам домой.

– Договорились.

«Он все-таки изменился», – подумал Пахомов. Улыбка у Вали была не такая, как прежде. Раньше он улыбался широко и открыто. Теперь улыбка была только своеобразным ритуалом. И не более того.

Он еще успел подумать, как нелегко Вале одному, когда зазвонил городской телефон. Пахомов поднял трубку.

– Павел Алексеевич, – услышал он взволнованный голос Чижова, – мы нашли автомобиль, сбивший Чешихина.

– Сейчас выезжаем, – сразу все понял Пахомов.

– Что случилось? – спросил Комаров.

– В дороге все объясню. Кажется, тебя называли на факультете Везунчиком? Ты всегда доставал тот билет, который хотел. Будем считать, что ты приносишь удачу. Поехали быстрее.

Глава 4

– Мне казалось, что это вымыслы журналистов, – подумав, сказал Дронго. – Неужели группа «Феникс» действительно существует?

– Судя по всему, да. Можешь мне поверить, – мрачно ответил Родионов, – но это не мы. Мы собрались вместе, чтобы обсудить возможность контактов с этой неуловимой группой. И, конечно, возможность совместного расследования убийства Караухина.

– Кто это мы?

– Группа ветеранов «Альфы» и КГБ, – сразу ответил полковник. Дронго обратил внимание, что Родионов не сказал привычного словосочетания «бывшего КГБ», но не стал переспрашивать.

– Судя по всему, костяк этих людей составляют те, кто покинул ряды Комитета государственной безопасности сразу после августа девяносто первого. Всех оставшихся в КГБ после назначения Бакатина они считают предателями и соответственно не хотят иметь с этими людьми ничего общего. Как видишь, в категорию предателей попал и я, хотя и подавал рапорт об увольнении еще первого сентября. Но тогда несколько моих подопечных, в том числе и ты, находились за рубежом. Мое увольнение в результате растянулось на три месяца, и я был уволен из органов КГБ лишь в начале декабря.

– Я помню, – кивнул Дронго, – кстати, кажется, за нами следят.

– Да? – Родионов не обернулся, для этого он был слишком хорошим профессионалом. – С чего ты взял? Мне так не показалось.

– Просто я иду слева от вас, – тихо сказал Дронго. – Вам с этой стороны довольно трудно заметить, а я обратил внимание еще раньше, на другом конце улицы стоит автомобиль, который ждал нас у кафе. Сейчас он переехал поближе к нам. Бежевый «Москвич».

– Кажется, я старею, – пробормотал Родионов, – и не нужно меня успокаивать. «Слева от вас», – передразнил он своего молодого собеседника, – придумаешь же такое объяснение.

– У вас включен скэллер? – спросил Дронго.

– У меня его нет, – покачал головой Родионов. – Сейчас нет, – добавил он непонятно почему.

– Плохо, – пробормотал Дронго, – они могли слышать нас и знать, о чем мы говорим. Кажется, направленный луч позволяет услышать разговор даже в закрытой комнате?

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 16 >>