Дарья Аркадьевна Донцова
Стилист для снежного человека

– Ну и погода, – занудела Ирка, внося в столовую вазу с астрами, – льет и льет! Закончилось лето! У меня депрессия.

– И чего ты ждала в октябре? – улыбнулась я. – Нет причины для отвратительного настроения. В России непогода начинается в августе, климат у нас такой. Вот если бы летом снег пошел, тогда, понимаю, было бы от чего расстраиваться. А так! Осень она и есть осень!

– Ну с летом нам тоже не шибко повезло, – вздохнула Ирка, – хорошо еще, что в этом году оно пришлось на выходные!

Я хихикнула и перевела разговор на другую тему.

– Где все?

– Так рабочий день, – пожала плечами Ирка.

– А Костя?

– Еще в семь уехал.

– Ты у него в комнате убери, – распорядилась я, – вещи развесь, то, что помялось, погладить надо.

– Какие вещи? – вытаращила глаза Ирка.

– Костя поругался с женой, – стала я растолковывать домработнице, – он временно поживет у нас!

– А вот и нет, – радостно воскликнула Ира, – утром он кофе попил и сказал Аркадию: «Ну, спасибо, поеду». Кеша ему говорит: «Оставайся, хочешь – твоим разводом займусь?» А этот Костя как заорет: «Еще чего, судиться со всякими! Пристрелю и дело с концом». Хлопнул дверью и унесся. Никакого чемодана не оставлял. Во мужики…

Я перестала вслушиваться в бормотание Ирки. Значит, Костик решил вернуться домой, слава богу, он не останется у нас! Просто счастье. Может, я покажусь вам жестокой эгоисткой, которая радуется, что докучливый гость отправился восвояси под предлогом физического уничтожения жены, только Костя вовсе не собирается пристреливать Милу. У него и оружия-то нет. Думаю, супруги повздорят, повыясняют отношения и помиряться. Мне лезть в это дело не следует. Милые бранятся, только тешатся.

Я выпила кофе и решила заняться разбором гардероба. Следует навести в шкафу порядок, убрать тонкие, летние вещи, перевесить поближе осенние кофточки, пересмотреть обувь, изучить шарфы, перчатки… Во всяком случае, дня на три работы хватит, а там посмотрим чем заняться. Если честно, мне в жизни делать нечего, а идти на службу не хочется. Перспектива вбивать в головы юношей и девушек знания французской грамматики совершенно меня не радует. А больше ничего я не умею!

Но валяться день-деньской на диване тоже не способна. Многие женщины, не желающие трудиться на благо общества, успешно реализуют себя на ниве домашнего хозяйства, превращаются в истовых кулинарок, самозабвенных бабушек, вяжут, шьют… Но я не люблю готовить, рукоделием заниматься тоже. Аньку и Ваньку мне не доверяют, справедливо полагая, что избалую малышей до безобразия. Поэтому я очень рада, когда находится некое дело, не слишком занудное, занимаясь которым я не сойду с ума от тоски и злости.

Не успела я направиться к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, как йоркшириха Жюли, залившись истерическим лаем, рванулась в прихожую. У нас живет много собак, но среди них всего два пса, Банди со Снапом призваны служить охраной. От престарелой пуделихи Черри и меланхоличного Хучика никто не ждет караульной работы. Но вот парадокс! И пит, и ротвейлер даже не вздрагивают, если в дом пытается войти чужой человек. Прыть и агрессию проявляет лишь йоркшириха. Наивные люди, увидав впервые, как на них налетает существо, похожее на волосатого таракана, умиляются до слез, наклоняются и, сюсюкая: «Уси-пуси, мы, оказывается, лаять умеем», – пытаются погладить Жюли.

И это их большая ошибка. Несмотря на крохотный рост и отсутствие веса, Жюли отважна. В ее маленькой, цыплячьей груди бьется сердце тигра. Йоркшириха полна стремления защитить свою территорию и всех живущих на ней. Поэтому, заметив около своей морды чужую длань, Жюли ничтоже сумняшеся вцепляется в пальцы опрометчивого незнакомца. Зубы у нее мелкие, острые, и работает ими она, словно строчит на швейной машинке, быстро-быстро, больно-больно.

Кстати, любого из наших псов можно купить. Банди продаст родную мать за блинчики, Снап мигом побежит за куском вульгарной колбасы, Хучик теряет остатки воспитания при виде пастилы, а Черри готова на любые поступки, желая получить сыр. И только Жюли гордо отвергает подачки, из чужих рук она не возьмет ничего!

– Гав-гав, – заливалась сейчас йоркшириха.

– Иду, – крикнула Ирка.

– Скажи, никого дома нет, – малодушно попросила я.

Но наша домработница плохо видит грязь и пыль, а слушать хозяйские указания ей недосуг. Поэтому, проигнорировав мои слова, Ира распахнула дверь и заорала:

– Здрасти, здрасти! Дарь Иванна! К вам пришли!

– Придушить тебя мало, – шепнула я домработнице, потом, навесив на лицо самую радостную улыбку, воскликнула:

– Мила! Какими судьбами?

Звонарева поставила на пол бочкообразную сумку.

– Не выгонишь, если поживу у вас? Мы с Костей разводимся.

– Очень рада! – закивала я, потом спохватилась. – Конечно, не тому, что вы разрываете отношения, а твоему приезду.

– А я вот испытываю истинное счастье, – топнула ногой Милка, – просто эйфорию, когда думаю, что наконец-то лишусь милого супруга и его отвратительной, гадкой, мерзкой, косорылой маменьки…

Я сочувственно кивала головой, чувствуя, как меня охватывает тоска. Все, день пошел прахом.

Увы, мои самые мрачные предчувствия оправдались. До ужина Мила безостановочно рассказывала о своей жизни и о той ситуации, которая поставила семью Звонаревых на край развода. В ее интерпретации события выглядели не так, как у Кости.

Оказывается, Мила совершенно случайно попала в чат. Ей на электронную почту пришло письмо с предложением заглянуть на сайт некоей фирмы, торгующей книгами по искусству. Звонарева набрала адрес, поняла, что влезла невесть куда, хотела уходить, но тут ее внимание привлек парень по имени «Конрад». Ни о каких часах они не беседовали, Конрад обожал, как и Мила, театр, поэтому беседа крутилась вокруг последних постановок. И на свидание Мила отправилась лишь с одной целью: Конрад, оказывается, служит в театре под руководством режиссера Бродько и пообещал своей знакомой билеты на премьеру. Мила обрадовалась, увидеть постановку Бродько почти невозможно, коллектив выступает в крохотном зале, места в основном занимают его знакомые. Поэтому Мила, естественно, ответила:

– Да, – и помчалась в «Ириску» на встречу.

С Конрадом она виртуально общалась всего ничего, два раза, и беседа шла лишь о театре!

Я молча кивала. Спорить с Милой бесполезно. Пересказать ей мою беседу с Костей? А смысл? Что изменится? Ну поймаю я Милку на лжи, мне-то от этого не горячо и не холодно!

Внезапно Милка заревела и унеслась в ванную. Я пошла за ней и тихо спросила:

– Может, теперь, когда мы вдвоем, расскажешь правду?

– Ты мне не веришь? – всхлипывала Звонарева.

– Ну…

– Я очень люблю Костю, – вдруг заявила Мила, – затеяла все это лишь для того, чтобы… э, да ты не поймешь! И никто не поймет! Вышла глупость, я не на такое рассчитывала!

– А на что ты рассчитываешь? – быстро спросила я.

Но Мила молча вытерла лицо и ушла.

Когда домой вернулись все члены семьи, Мила повторила свой рассказ. Аркашка никак не отреагировал на услышанную информацию, Зайка тоже промолчала, даже Маня ухитрилась удержать язык за зубами, лишь Дегтярев с милицейской простотой поинтересовался:

– А чего ты в кафе поперлась?

– Билеты взять, – простонала Мила, – два, для себя и мужа! Всегда о нем заботилась – и вот награда!

– Так попросила бы пропуска у администратора оставить, – продолжал удивляться полковник, – так всегда поступают.

– Но он предложил «Ириску»!

– И чего? Ты могла отказаться!

Мила залилась слезами.

– Вот вы какие! Ясно! На стороне Кости находитесь. Меня вон! Хороши друзья! Все! Ухожу! Повешусь! Под поезд брошусь!

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 23 >>