Елена Арсеньевна Арсеньева
Правда во имя лжи

– Серый! Ты куда?! Погоди! Ты что, рехнулся – уходить?!

– Ты сам рехнулся, как я погляжу! – донесся до Лиды угрюмый голос Серого. – Мало тебе лялек? Мы сюда зачем пришли? Хрены греть? Мы за делом пришли! Я-то думал, ты и впрямь такой битый-перебитый, как заливал. А ты просто фраер поганый и больше никто. Мозгов у тебя нет, одна палка из штанов торчит. Что, трахнешь ее, а потом подмывать будешь? Сейчас знаешь какая наука? Да по твоей жиже нас найдут, как по отпечаткам пальцев. Охота тебе сесть, да? Охота? Ну а мне – неохота! Ладно, валяйся с этой курвой в койке, лови СПИД! Да мне до нее и мизинцем дотронуться противно – она, говорят, с неграми спала, а это ж первейшие спидоносы! Иди, иди трахайся! А я лучше пока приберу кой-какое барахлишко. Фарфорчик этот… Сонька дело говорит: тут добра на десятки, а то и на сотни тыщ!

– Погоди, Серый! – испуганно зачастил его сластолюбивый приятель. – Ничего не трогай! Это не про нас! Если даже Женька не осмеливался толкануть уникальные вещички знающим людям и наварить на них хорошие бабки, то мы, со свиным нашим рылом, запросто завязнем. С этим барахлом ведь не придешь просто так в комиссионку. Коллекционное шмотье! Женька вернется, живо сунет ментам список похищенного – и готово. Кранты нам! Хоть в Москву свези, все равно найдут. Нет, возьмем, как договаривались, только тайничок. По сорок тысяч баксов на брата – и все, поминай как звали!

– Поминай! То-то что поминай! Уж она, Сонька-то, помянет тебя незлым тихим словом! Ты давай лучше времени не трать, а выдаивай из нее, где тайник! – уже менее суровым голосом ответил Серый, и приятели снова вошли в комнату.

– Выдою! Я уж выдою! – угрожающе посулил Рыжий, поспешно застегивая джинсы и поливая Лиду ненавидящим взглядом.

Она все это время не валялась, конечно, в позе нетерпеливого ожидания, с разбросанными ногами и задранной юбкой: успела скатиться с кровати и, прижимая одной рукой отчаянно нывший живот, а другой пытаясь отклеить пластырь со рта, на цыпочках подбежала к окну.

Боже мой! Да что за система задвижек у Евгения?! Эти штуковины только профессионалу-медвежатнику открывать. А за окном – решетки… Крепко бережет Евгений свои сокровища. А может, у него просто мания преследования?

«А вдруг пожар? – почему-то мелькнуло в голове. – Отсюда же не выбраться, если понадобится прыгать в окошко!»

Подчеркнутый идиотизм этой мысли окончательно вернул Лиде ясность соображения. И за те несколько мгновений, пока Рыжий с подельником бранились в коридоре, успела еще раз оценить ситуацию.

Ясно: она не выйдет отсюда, пока не отыщется тайник. Поиски его будут сопряжены с мучениями – значит, надо сделать все, чтобы мучений избежать. И не вынуждать, ни в коем случае не вынуждать этих двух отморозков снова бить ее – чем меньше зла они ей причинят, тем больше шансов, что потом отпустят живой.

– Ах ты, тварь! – зашипел Рыжий, он как раз вошел в комнату и, похоже, в первый миг чуть не упал в бесчувствии, увидав пустую кровать. – Не улетишь, птичка, и не надейся!

– Погодите, погодите! – бестолково затвердила Лида, выставив вперед руки. – Не трогайте меня! Я правда не знаю, где тайник, но постараюсь его найти – если вы меня отпустите потом. Дайте слово, что отпустите!

– Конечно, отпустим, – с легкостью пообещал Рыжий. – На хрен ты нам сдалась, подруга?

Ох как хотелось ему поверить… Но ничего не оставалось, как проглотить ком слез, рвущийся к горлу, и еще раз оглядеть комнату.

Где же этот поганый тайник?!

Примерно год или два назад ограбили ее соседа, и Лиду пригласили в понятые. Ограбили виртуозно: не прорывались сквозь блокаду замков и сигнализации на входной двери, а вскрыли квартиру скромных пенсионеров, живущих этажом выше и проводивших практически все лето на даче, проделали дыру в полу и таким образом проникли «на объект». Там тоже шла речь о богатом антиквариате – в отличие от робких Рыжего и Серого, у Лидиных земляков, очевидно, имелись надежные каналы сбыта, потому что о похищенных вещах с тех пор не было ни слуху ни духу. А у пенсионеров не тронули ничего – вот разве что дверь сняли с петель да пол разворотили, и оперы, помнится, крепко проходились по поводу современных Робин Гудов.

К слову сказать, Лида тогда изуверилась в мыслительных способностях ментов. А ведь слово «мент» как бы созвучно со словом «менталитет», происходящим от латинского mentalis – «умственный». Где там! Никому и в голову не пришло, что несчастные пенсионеры состояли в сговоре с бандюками и получили хорошую мзду за пролом своей двери и пола. То-то они держались на диво стойко, ни слезинки не проронили насчет попорченного добра, а потом незамедлительно сделали дороженный ремонт в своем старом сарае!

И все же во время того обыска Лида почерпнула для себя немало интересной информации. Один из сыщиков оказался болтлив и охотно рассказывал хорошенькой понятой, что люди на диво неизобретательны и однообразны в устройстве тайников в своих квартирах. Бабульки прячут денежку в белье – это всем известно. Иногда – в грязное белье, которое складывают в стиральные машинки. Вот у него лично теща имела тайничок как раз такого рода. Никто в семье об этом знать не знал, поэтому кончилось все плохо: младший сын на 8 Марта задумал сделать бабуле сюрприз и выстирать скопившееся бельишко. Не то чтобы там погибло много денег, но уж очень обидно…

Встретив со стороны Лиды горячее сочувствие, опер поведал ей, что интеллигенты сплошь и рядом суют купюры в книжки, причем если они сами с течением времени, как правило, забывают, в какую именно спрятали, то у воров хватает терпения перетрясти всю библиотеку и отыскать-таки рубли или доллары. В последнее время, когда в моду вошло увешивать стены картинами, конверты с деньгами начали приклеивать на оборотной стороне холстов клейкой лентой. Но среди воров все чаще стали попадаться любители искусства… Опер рассказал и о схронах, оборудованных в плафонах люстр. Возможно, у кого-то имелся и положительный опыт на сей счет, однако опер обладал только негативной информацией. Так, в одной квартире денежки загорелись, тут и красть ничего не понадобилось, а в другой воришка, смекнувший, где может быть добыча, полез в плафон – и получил такой удар током, что устроил во всем доме короткое замыкание, а себе – быструю смерть. Еще и хозяина потом привлекли за непредумышленное убийство!

Что касается ограбленного Лидиного соседа, то воры отыскали и его тайник, даром что изобретательный любитель антиквариата хранил заначку в подлокотнике развалистого кресла. Стоило отвернуть кругляшок, скреплявший пышные складки обивки, – и пожалуйста, погружай руку в недра кресла и бери. Хозяин поведал, что взяли тридцать тысяч долларов, но у Лиды осталось такое чувство, что он нарочно занизил сумму…

Это достопримечательное событие своей жизни она и вспоминала сейчас, лихорадочно шаря глазами по комнате Евгения. В устройстве тайников всегда есть своя логика. Психологическая закономерность! Интеллигенты прячут деньги в книги и картины, хозяйственные женщины – в белье или продукты, в холодильники, наконец. Люди высокомерные, считающие себя лучше других, лезут на потолок, к люстрам. Ограбленный сосед обожал смотреть телевизор и, наверное, испытывал особое удовольствие, положив руку на многодолларовый подлокотник кресла.

Какое место в квартире может быть настолько значительно и любимо Евгением, чтобы он устроил там тайник? Почему-то у Лиды не нашлось иного ответа на этот вопрос: кровать. Конечно, кровать! Она вспомнила пряжку ремня, вдавившуюся в ее живот, кое-что ниже этой пряжки, потом грубые руки Рыжего… и не только руки… и конвульсивно согнулась. Показалось, ее вырвет, вырвет прямо сейчас от ненависти ко всем мужикам на свете, созданным нарочно для того, чтобы причинять страдания женщинам. Какой идиот наделил их этим непомерным самомнением, почему они считают себя вправе?!

Ладно. Столько раз возмущенно думано и передумано все это, что не стоит тратить время сейчас на то же самое. Как всегда, надо надеяться только на себя, никакой мужчина здесь не поможет, а жизнь зависит от ее наблюдательности и быстроты мышления. Но ничего, ничего не приходит в голову! И тело подводит – тошнота не унимается, рвотные спазмы стискивают горло.

– Чтой-то с Сонькой, а? – проворчал Серый. – Ее сейчас наизнанку вывернет. Эй, ты что, беременная?

– От кого? – удивился Рыжий. – Я ж ее пальцем тронуть не успел! – И заржал, чрезвычайно довольный своим остроумием.

От ненависти тошнота отступила, однако ослабевшие ноги не держали, и Лида тяжело опустилась на пол, прильнула к нему щекой, уже не обращая внимания на пыль и мусор. Интересно, как ее паршивую сестрицу не раздражала такая грязь? Из-под покрывала свешиваются затасканные простыни неопределенного цвета, а под кроватью валяется собачья подстилка. Хотя нет, назвать это ложе подстилкой язык не повернется. Честное слово, сразу видно, кого по-настоящему любит Евгений! Если с девками своими неделями валялся на одних и тех же линялых простынях, то чехол на подстилке Анри Четвертого из натурального бледно-желтого шелка в синеньких цветочках. Не слабо. И эти цветочки… Вроде бы гербом Бурбонов была лилия? Это, правда, колокольчики, но все равно – из семейства лилейных. И мягко же, наверное, спит Анрио, судя по толщине матрасика. Интересно, он поролоновый или – Лида ничуть не удивилась бы! – пуховый?

Она даже сделала рукой совершенно неуместное движение к матрасу, как бы намереваясь потрогать его, – и замерла. Мысль вспыхнула в голове – поразительная мысль!

«Да ведь тайник Евгения – вот он, – ошарашенно подумала Лида. – Я его нашла!»

Не было никаких сомнений. Иногда ей приходили в голову такие вот судьбоносные догадки, напоминающие озарения, и, по вещему холодку в кончиках пальцев, она всегда знала, что найденный ответ – единственно верный из всех возможных.

Первым побуждением было вскочить, радостно заорать, тыча пальцем в драгоценную подстилку, но тут спазм в избитом животе снова скрутил Лиду, снова пополз к горлу тошнотворный, омерзительный ком, и, корчась на грязном полу, громко сглатывая противную слюну и тяжело жмурясь, она вдруг подумала – такое впечатление, что мысль принадлежит не ей, что она случайно подслушала эту фразу, произнесенную чужим, холодноватым, чуть презрительным голосом:

«Идиотка! Не отдавай им деньги! Заморочь им голову, а деньги возьми себе. То, другое дело, еще вилами на воде писано, а эти деньги – вот они!»

От изумления Лида забыла о боли и лежала теперь тихо, пытаясь освоиться с этой «подсказкой» судьбы. Забыла она также и о своих мучителях – несколько преждевременно, как выяснилось, потому что в следующий миг руки Рыжего с силой вцепились в ее плечи и чувствительно тряхнули:

– Время тянешь? Дурачишь нас? Думаешь, пожалеем тебя? Хрена с два! Серый! Давай шнур!

Лида оглянулась. Мрачный, нахмуренный Серый приближался к ней, держа что-то похожее на черную резиновую скакалку, через которую Лида некогда до одури прыгала во дворе, соревнуясь с подружками: и с поворотиком, и вприпрыжку, и в «забеги в воротца», и на одной ножке. Скакалка сохранилась до сих пор: это лучший тренажер – вес сгонять, вот только соседям снизу он почему-то нравился…

«Откуда у них моя скакалка? – подумала Лида тупо. – И зачем она им?»

Ей незамедлительно дали понять – зачем. Серый проворно сделал на шнуре петлю и накинул ее на шею Лиде прежде, чем та успела отпрянуть.

– Ну, посмотрим, крепкая ли у тебя шейка! – проворчал Серый и медленно стянул петлю на Лидином горле.

Она захрипела, зашарила руками, пытаясь поймать шнур, однако Рыжий крепко стиснул ей запястья.

Петля ослабела. Пережив мгновение сосущей пустоты в легких, Лида со всхлипом хватала воздух, хрипела, вымаливая пощаду.

Рыжий раскраснелся и вспотел. Серый смотрел брезгливо:

– Где бабки? Ну? А то сейчас снова давить начнем!

Лидины губы слабо шевельнулись. Она уже хотела сказать: «В собачьей подстилке!» Но тот же ледяной, чуть презрительный голос приказал ей: «Молчи, дура!» И она повиновалась… может быть, потому, что краешком сознания понимала: откроет тайну – и тогда Серый придушит ее уже всерьез. За элементарной ненадобностью!

Хотя он и сейчас, похоже, не намеревался шутить… Петля затянулась вновь, и внезапно не осталось никаких мыслей – ничего, кроме звона в ушах и огненных пятен перед глазами, которые вдруг затянуло всепоглощающей чернотой.

– Елка-палка, – растерялся Рыжий, вглядываясь в закатившиеся глаза жертвы и видя, как исполненный муки взор погас. – Эй, Соня, ты чего?

Он тряхнул девушку за плечи, и голова ее безжизненно запрокинулась.

– Да ну, это шутка! – напряженным, толстым голосом сказал Серый, пытаясь ослабить петлю, но руки вдруг задрожали и перестали ему повиноваться.

– Ни хре-на себе шутка! – прошептал потрясенный Рыжий, глядя на страдальчески оскаленный рот девушки. – Да она ведь… мать моя, женщина! Сонька-то померла! Ты ж ее убил!

– Почему я? – обиделся Серый. – А ты что – рядышком стоял? Вместе мы!.. А Сонька твоя – дура, дура последняя. Молчала, молчала… Жадность фраера сгубила!

– Это кто здесь фраер?! – вдруг с незнакомым, безумным выражением глаз двинулся на него Рыжий. Он разжал руки, и тело девушки тяжело упало на пол. Но Рыжий как будто этого не заметил: – Кто здесь фраер?! А? Говори!

– Ладно, не психуй, – Серый с отвращением оттолкнул приятеля. – Замри, сказано! Знал, на что шел, – чего теперь детсадника из себя корчишь? Давай быстренько ноги отсюда делать, понял?

Рыжий, шныряя глазами по комнате, нервно тер руками горло, словно Серый душил именно его, а не девушку.

– Понял, – наконец прошептал он и послушно пошел в коридор – почему-то на цыпочках, высоко поднимая ноги, – но вдруг шатнулся к стене, услыхав мощный удар в дверь.

* * *

Это случилось два года назад – Джейсон тогда в очередной раз собрался жениться. Бывали у него в жизни такие периоды, когда задача продолжения рода ставилась его стареющими родителями особенно остро, да и самому делалось как-то… одиноко. Джейсон по гороскопу Дева, то есть самодостаточный работоголик, но что-то все-таки произошло в тот день: магнитная буря, или метеоритный рой пролетел в опасной близости к Земле, или просто, как говаривал русский дедушка, моча в голову вдарила, – однако Джейсон напечатал на своем личном ноутбуке письмо, сам вложил в конверт и сам отправил, не доверяя ни одной из трех секретарш. Все они любительницы мыльных опер – особенно таких, где босс в конце концов женится на своей секретарше. Боже упаси, если узнают о его матримониальных планах!

Письмо, тихонько посмеиваясь над собой, Джейсон адресовал в московскую редакцию газеты «Из рук в руки». Как-то раз купил ее из чистого любопытства – русской прессы теперь много, а Джейсона всегда интересовала его историческая прародина, – и от нечего делать просмотрел брачные объявления. Его поразило количество мужчин, желающих связать свою судьбу именно с русской. Писали почему-то все больше из северных стран: Норвегии, Швеции, Финляндии. Видимо, русских невест там ценили за морозоустойчивость. Среди объявлений попадались очень смешные. В некоторых с точностью до сантиметра указывались параметры невесты, в других назывались немыслимые блюда, которые барышня должна уметь готовить. А один чудак (помнится, из США, штат Южная Дакота) даже перечислил несколько поз из «Камасутры», которыми обязана овладеть невеста. При этом житель Южной Дакоты категорически настаивал на нерушимой девственности кандидатки…

Джейсон тогда долго и тупо размышлял, как совместить «Камасутру» с девственностью, пока до него не дошло: да ведь южный дакотец (дакот? дакотианец?) просто шутит. Ведь эти объявления никого ни к чему не обязывают. Ну, получишь в ответ десяток писем с фотографиями, ну, посмотришь на хорошеньких девушек…

Дед еще говорил: «За спрос денег не берут». И он очень хотел, чтобы внук женился именно на русской.

Отчасти именно поэтому Джейсон отправил в Москву письмо следующего содержания: «Австралийский бизнесмен с русскими корнями, 37 лет, рост средний, телосложение среднее, глаза карие, волосы каштановые, ищет «тургеневскую девушку» для приятного знакомства, а при взаимной симпатии – и с более серьезными намерениями. Внимательно рассмотрю всякое предложение».

Черт его знает, откуда взялась вдруг эта «тургеневская девушка»! Правда, накануне он как раз перечитывал «Вешние воды»…

Что это, собственно, такое – «тургеневская девушка»? Возникает некий смутный, туманный образ на фоне старинной усадьбы, под сенью раскидистых лип и дубов. Кто она? Елена из «Накануне»? Лиза Калитина из «Дворянского гнезда»? Джемма, Ася? А может быть, вообще Клара Милич? Они все разные, необыкновенно разные! Ну да, непременно темные волосы, застенчивый взгляд, душевная прямота, преданность, умение любить беззаветно… Все это замечательно! Но, с точки зрения современного человека, эти прелестные особы были чрезмерно отягощены комплексами своего века и среды. Зинаида из «Первой любви» уже гораздо ближе к идеалу ХХ столетия. Зинаида, Анна Одинцова, Мария Полозова, Варвара Лаврецкая – это ведь тоже создания Тургенева! Именно они, а не идеальные, туманные Джемма и Лиза обладали гипнотической, подавляющей властью над мужчинами, подобной той, под которой всю жизнь находился сам Иван Сергеевич. Порабощенный Полиной Виардо и, судя по всему, не имевший ничего против этого сладостного, темного рабства. Отнюдь не искал себе в жизни светлого, холодного идеала, прекрасно понимая: этот идеал не выдержит столкновения с реальностью. Вдребезги разобьется! Одно дело – платонически вздыхать при свете звезд, и совсем другое – сделать мужчину счастливым. И вдобавок самой стать счастливой, не утратить восторга перед миром среди бесчисленных унылых хлопот, которые обрушивает жизнь на жену и мать.

Почему-то в этом смысле Джейсон больше доверял не Асе, а Анне Одинцовой.

Он вдруг вспомнил, как у Валентина Катаева (Катаева Джейсон тоже высоко ценил и частенько перечитывал, от «Паруса одинокого» до «Вертера») юный Петя Бачей, томящийся от первой любви, «наскоро смешав Татьяну, Веру, Асю, Джемму, оставив загробный поцелуй Клары Милич и прибавив черный бант в каштановой косе, в конце концов получил «ее» – ту единственную, нежную, на всю жизнь любимую и любящую…».

Джейсон невольно захохотал и подумал, что каштановые волосы его бы не устроили. У него у самого они каштановые! Он всегда предпочитал блондинок – как и положено джентльмену.

Поразмыслив, он изменил в тексте своего брачного запроса одну фразу: «…ищет светловолосую «тургеневскую девушку». И отправил письмо, не зная, что посеял бурю.

Еще благодарение господу, что не дал по привычке адрес своего офиса! Стоило только представить себе, как три его любительницы мыльных опер день за днем вскрывают эти бесчисленные конверты, откуда выпадают фотографии неземных красавиц…

Сначала Джейсон прилежно читал письма, потом ему это надоело, и он начал только просматривать фото, поражаясь количеству и качеству женской красоты со штампом «Made in Russia». У него просто глаза разбегались. Каждую, ну натурально каждую из этих барышень можно было брать за руку и вести в Голливуд, чтобы наповал убить местных разборчивых боссов. Но вот беда – сердце Джейсона при виде их не дрогнуло ни разу. Он не очень-то много знал о настоящей любви, но, судя по Тургеневу, сердце должно задрожать. Более того – обязано!

И вот как-то раз…

К тому времени поток писем пошел на убыль. Впрочем, Джейсон уже втянулся в этот ритм жизни: как бы поздно ни возвращался из офиса, обязательно находил час-другой, чтобы полюбоваться очередными красавицами, с сожалением вздохнуть и вписать в заготовленный трафарет имя:

«Многоуважаемая Марина (Людмила, Нина, Татьяна, Светлана и т. д.)! Очень признателен вам за ответ. Вы действительно необыкновенно красивая девушка, и я надеюсь, немало найдется мужчин, желающих предложить вам руку и сердце. К сожалению, я вынужден извиниться за причиненное беспокойство. Еще раз благодарю вас за ваше внимание. С глубоким почтением, ваш искренний друг Джейсон Полякофф».

Очень вежливо и обтекаемо. И очень глупо. Но в самом деле, как должен выглядеть ответ с отказом? Главное, чтобы не обиделась, хотя все равно ведь обидится…

И вот он открыл очередной конверт. Что характерно, не было ничего, никакого предчувствия! Конверт как конверт, с изображением красивой каменной башни и подписью: «Нижегородский кремль. Воронья башня». Клетчатый, от руки и довольно коряво исписанный листок. Из него выскользнула фотография и слетела со стола.

Джейсон недовольно хмыкнул и, помнится, секунду лениво размышлял, наклоняться или нет. Все равно его ждет очередная осечка… Потом все же нагнулся.

Однако снимок отлетел довольно далеко, к самой стене. И Джейсон, чертыхнувшись, полез под стол.

Встал на четвереньки, выгнулся, чтобы не зацепиться спиной, протянул руку, нашарил этот чертов снимок и…

И увидел ее.

Почему-то он даже не стал сразу выбираться из-под стола.

Знаменитый на всю Австралию экспортер шерсти, миллионер Джейсон Полякофф лежал на полу и чувствовал, как дрожит у него сердце. Взрослый, трезвый человек, он прекрасно понимал, что фотография может отчаянно льстить человеку, история знает случаи, когда люди переживали из-за таких вот лживых портретов истинные трагедии! Не Генриху ли Восьмому прислали очаровательное изображение Екатерины Арагонской, а при виде оригинала он с трудом удержался, чтобы тут же не отрубить прекрасной даме голову? Или не повезло кому-то другому? Почему же Джейсон уверен, что ему – повезло?

Не то чтобы она такая уж красавица, хотя, конечно, исключительно хороша, прелестна. Но нечто более сильное, чем красота, сияло в глазах и таилось в уголках улыбающихся губ. Очарование, вот что это. Или нет, возможно, немало нашлось бы мужчин, которые просто с удовольствием взглянули бы на это личико, улыбнулись – и пошли дальше своим жизненным путем, искать свою женщину.

Вот в чем штука! Это была женщина Джейсона! Единственная. Тот идеал, который существует в воображении каждого мужчины.

«Тургеневская девушка», словом.

И звали ее необыкновенно красиво – София.

Соня Богданова.

* * *

Рыжий и Серый выметнулись в коридор и уставились на дверь. В голове Рыжего забилась, заплясала чернота вперемежку с обрывками мыслей: «Кто? Почему? Менты?!» А Серый вообще ничего не успел подумать, он только метнулся к окну – чтобы увидеть отсюда, из квартиры, то, что не раз наблюдал с улицы в бинокль, пока они «вели» эту «точку»: решетки, надежно закрывающие путь к спасению.

А дверь громыхнула еще раз, и тотчас вслед за этим раздался басистый собачий лай. И тут уж грохот и лай смешались в кошмарном хоре.

– Пес его вернулся! – сообразил Рыжий. – Прибежал домой, как ты и говорил!

И он почему-то с ненавистью глянул на приятеля, словно именно тот был повинен в возвращении чертова ротвейлера.

Серый тупо глядел на дверь, ходившую ходуном, думая, что объекта их грабежа определенно надули с этой штуковиной якобы «сейфового типа». Обыкновенная железяка, слегка укрепленная ДВП. Настоящая-то сейфовая этак колыхаться ни в какую не будет. А эта… картонка! Как бы псина не вышибла ее в самом-то деле, эвон как бьется телом о дверь.

– Анри! – послышался в это мгновение пронзительный женский голос. – Мальчик, ты что здесь делаешь?!

Серый невольно передернулся. Его по жизни ужасно раздражали эти жеманные определения собачьих полов: мальчики и девочки. Кобели они и суки, а никакие не мальчики и девочки!

Если бы Серый умел мыслить отвлеченно, он непременно поразмыслил бы на тему, какая чушь лезет в голову человеку, вдруг обнаружившему себя на краю пропасти – в ту самую минуту, когда он меньше всего ожидал. Ведь сейчас они с подельником натурально очутились на краю пропасти! Но Серый не умел мыслить отвлеченно. Он просто стоял и потел, беспрерывно утирая пот со лба.

– Соседка! – едва шевеля губами, пробормотал Рыжий, и Серому стало чуточку легче, когда в полусумраке коридора он разглядел распаренное, словно после бани, лицо дружка. – Ничего, поблажит и уйдет.

Черта с два…

– Анри! – столь же пронзительно зазвучал второй голос: неестественно-ласковый и в то же время трусоватый, каким женщины почему-то часто говорят с соседскими собаками. – Голубчик, ты чего так развоевался?

Анри, понятно, не ответил – снова залаял.

– О зараза, еще одна приперлась! – едва слышно простонал Рыжий, мученически заведя глаза. – Обложили!

– Здрасьте, Алла Ивановна! – поздоровалась первая соседка. – Ну как, сходили в домоуправление? Придет слесарь?

– День добрый, Олеся Петровна, – отозвалась Алла Ивановна. – Да вроде обещали… Ой, нет, Анрюшечка, не надо мои туфли грызть, ты что?! Пошел вон, дурак!

– Да вы не дергайтесь, Алла Ивановна, – довольно хладнокровно посоветовала первая соседка. – Вы дергаетесь, а это его возбуждает.

– Отойди от меня! – Голос Аллы Ивановны взвивался все выше, и Серый страдальчески схватился за виски.

«Сейчас весь подъезд сбежится!»

Лай и визг вдруг затихли.

– Это мои лучшие туфли… – стонущим голосом проронила Алла Ивановна. – Я ж их в «Ле Монти» покупала. Они ж эксклюзивные…

– Плюньте в глаза тому, кто вам это сказал, – посоветовала первая соседка. – В «Ле Монти» только искусственная кожа, а в ней нога преет. Вы, главное, стойте спокойно. Анри не любит искусственную кожу. У Евгения Петровича он все натуральные туфли до подметок изгрыз, а которые искусственные – только немножко продырявил. Потерпите чуть-чуть, он сейчас отстанет.

На какой-то миг воцарилась тишина. Слышалось только упоенное собачье чавканье да чье-то тяжелое дыхание. Серый подумал сначала, что это дышит перепуганная соседка, но потом понял, что это Рыжий, с открытым ртом. Ничего себе – пыхтит, как паровоз. Как бы не услышали на площадке!

Он погрозил напарнику кулаком, и тот захлопнул рот.

– Олеся Петровна… – простонала между тем Алла Ивановна. – Ради бога… уберите этого поганого пса!

– Куда ж я его уберу? – вопросила другая соседка.

– Откройте дверь и загоните в квартиру! По-моему… по-моему, это неправда, что ему не нравится искусственная кожа. К тому же он очень скоро доберется до натуральной. Моей собственной…

– Надо терпеть, – с ноткой злорадства посоветовала Олеся Петровна. – Ничем не могу помочь. Ключа-то у меня нет, Алла Ивановна.

– Как нет? – Голос Аллы Ивановны то переходил на истерический визг, то падал до шепота. – Вам же… Евгений Петрович вам же… всегда оставлял же…

– Всегда оставлял, а теперь не оставил. – В голосе соседки зазвенела обида. – Главное, я ему говорю: «Женечка, вот у меня больное сердце и повышенное давление, я когда вы уезжаете, я с Анри гуляю утром и вечером. Но сейчас такая инфляция, лекарства вздорожали… Боюсь, загнусь на какой-то прогулке!» А он мне: «Да вы давным-давно загнулись бы, если бы не гуляли с моим псом. Моцион продлевает жизнь! Не хотите долго жить – не надо!» И уехал, а ключ оставил этой своей… Соньке Аверьяновой. И вот вам результат. Анри колотится под дверью, а где же Сонька?

Рыжий и Серый разом оглянулись на дверь комнаты, где валялось безжизненное тело с резиновым шнуром на шее.

– Я здесь, – послышался вдруг чуть запыхавшийся голос. – Кто меня тут всуе поминает? Всем здрасьте.

– Сонечка! – взвизгнула Алла Ивановна. – Наконец-то! Умоляю вас!.. Я больше не могу!

– Анри, к ноге! – послышалась команда. – Да к моей ноге, придурок!

Вслед за этим послышался дробный перестук каблуков по ступенькам и хлопок двери этажом выше, из чего следовал вывод: Алла Ивановна наконец эвакуировала свою натуральную кожу вместе с остатками искусственной.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
(всего 9 форматов)
<< 1 2 3 4 5