Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Жан Антуан Кондорсе. Его жизнь и научно-политическая деятельность

<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
2 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Вольтер упорно добивался поставить на парижской сцене свою «Ирину» – трагедию, написанную им в глубокой старости. Кондорсе, предвидя неудачу этой пьесы, сильно восставал против желания Вольтера; он писал в Ферней по поводу этого в конце 1777 года: «Вспомните, что Вы приучили нас к совершенству своим описанием страстей, драматических положений и характеров, как Расин – к совершенству слога… Вы сами виноваты в нашей требовательности».

На это Вольтер отвечал Кондорсе следующим письмом:

«Ферней. 12 января 1778 г.

Мой милый всеобъемлющий философ, Ваши знания вызывают мое удивление, а Ваша дружба мне с каждым днем становится все драгоценней. Мне больно и стыдно, что я не разделяю вашего взгляда на попытку восьмидесятичетырехлетнего старика. Слезы на глазах образованных людей, понимающих страсти, убедили меня в том, что моя пьеса хорошо написана и может иметь успех в Париже. Я буду в большом горе, если обманусь в своих ожиданиях. Я согласен со многими истинами, Вами высказанными, и могу еще от себя прибавить к ним многое. Когда я работал над превращением очерков в картину, Ваши умные и дружеские замечания увеличивали мои собственные сомнения. В искусствах трудно что-нибудь сделать без просвещенного друга».

Вольтер и Монтескье одно время враждовали между собой. Оба они не скрывали своих чувств. Вольтер, живя в Фернее, написал несколько критических заметок на «Дух законов» Монтескье и отослал их в Париж своим друзьям с просьбой их напечатать. Кондорсе восстал против этого желания и написал Вольтеру:

«Неужели Вы не видите, неужели Вы не понимаете, что за эти заметки Вас будут упрекать после всех Ваших похвал этому же писателю? Его поклонники, оскорбленные резкой формой вашей критики, начнут в Ваших сочинениях искать подобных же промахов и, без сомнения, найдут их: Цезарь и тот, рассказывая собственные подвиги, ошибался… Надеюсь, Вы простите мне, что я иду против Вас. Моя привязанность заставляет меня говорить Вам то, что для Вас полезно, а не то, что Вам вредит. Если бы я любил Вас менее, то во всем соглашался бы с Вами. Мне известны промахи Монтескье, но Вам-то не следует о них помнить».

На это письмо Кондорсе Вольтер отвечал:

«У меня нет слов для ответа на письмо истинного философа. Благодарю его от всего сердца. Что делать, всегда мы издали плохо различаем предметы. Никогда не стыдно ходить в школу, даже в лета Мафусаила; еще раз благодарю».

Но и Кондорсе, конечно, со своей стороны был за многое благодарен Вольтеру. Близкие сношения с великим писателем пробудили его природный крупный литературный талант.

Первым литературным сочинением Кондорсе было «Письмо теолога к автору „Словаря трех веков“»; оно отличалось блестящим остроумием. Он написал это сочинение в 1774 году и издал, не подписав своего имени. Достоинства этого сочинения были таковы, что его приписывали самому Вольтеру. Фернейский же философ был в то время так болен, что боялся всяких тревог и гонений, от которых сильно устал. Он убеждал всех, что его нельзя и подозревать в сочинении этого «Письма»; последнее выдавало глубокие математические познания автора, а он уже сорок лет как отказался от занятий математикой. В молодости Вольтер весьма усердно и довольно долгое время занимался математикой и физикой; ему даже не раз приходила в голову мысль посвятить себя этим наукам, но математик Клеро отсоветовал ему это, сказав, что в математике он не пойдет дальше посредственности. Однако, по мнению Кондорсе, занятия математикой принесли очень много пользы Вольтеру, содействуя разностороннему развитию его ума.

Смелость «Письма теолога» настолько беспокоила Вольтера, что он говорил всем: «Я – восьмидесятилетний старик и хочу умереть на своей постели». В одном из своих писем он выразился таким образом об авторе «Письма теолога»: «Он красноречив и неосторожен. Письмо опасно и удивительно; оно без сомнения подымет на ноги всех врагов философии. Я не хочу ни славы автора, ни наказания за его смелость. Чтобы отважиться издать такое сочинение, нужно владеть стотысячной армией». Из всего этого мы видим, что первые шаги Кондорсе на литературном поприще были так же удачны, как и в области науки. Но и в литературе он также не сделал того, что мог бы совершить, потому что его неотразимо влекла к себе общественная жизнь, и он, под влиянием Тюрго, отдался занятиям политической экономией.

Из всех дружеских привязанностей Кондорсе самой сильной была привязанность к Тюрго. Это была совсем особенная дружба; для того, чтобы ее охарактеризовать, приведем слова Кондорсе о двух неразлучных друзьях – Жакье и Сера:

«Их дружба не принадлежала к разряду тех обыкновенных привязанностей, которые возникают и поддерживаются только общностью склонностей, мыслей и привычек.

Она обусловливалась естественным неодолимым влечением друг к другу. В таких возвышенных и глубоких привязанностях один чувствует все страдания другого и разделяет его радости. Такой друг – это не просто человек, которого предпочитаешь всем остальным; нет, это совершенно особенное существо; его даже не приходит в голову сравнивать с кем бы то ни было; мы любим в нем не его таланты и добродетели, – все это находим мы и у других в такой же степени, – а его самого. Отрицать такое чувство могут только несчастные люди, никогда его не испытавшие».

Таким истинным другом Кондорсе был Тюрго. Все их убеждения, надежды, мечты и отношение к окружавшей действительности были не только сходны, но вполне тождественны. При таких условиях Тюрго нетрудно было увлечь Кондорсе политической деятельностью, к которой он сам чувствовал живейшую склонность.

После смерти Тюрго Кондорсе написал его биографию. В своем предисловии к ней он говорит, что рассматривает Тюрго главным образом как философа, а не как государственного человека. Этот труд, по его словам, – дань памяти великого человека, им нежно любимого, дружба которого была ему так приятна и полезна, что воспоминание о ней сделалось одним из прекрасных и печальных чувств, способных наполнить наше существование. Влияние личности Тюрго на жизнь Кондорсе было так велико, что нам приходится сказать о нем несколько слов. Кондорсе говорит также в упомянутой биографии:

«Среди министров, которые короткое время держат в руках своих власть, немногие заслуживают внимания. Нечего и упоминать о людях, разделявших убеждения и предрассудки своего века. Их история сливается со всеобщей историей. Но люди, одаренные высшими умственными способностями, с добродетелями, исключительно им свойственными, со взглядами, опередившими свой век, должны возбуждать интерес всех веков и народов. К числу таких людей принадлежал и Тюрго. Любовь ко всему человечеству, воодушевлявшая его, побудила и меня написать его биографию». Далее Кондорсе прибавляет, что дружба, конечно, не помешает ему быть беспристрастным, потому что «самое большее благодеяние, какое может оказать один человек другому, – это сказать ему или о нем правду, ничего не умаляя и ничего не преувеличивая». Биография Тюрго считается одним из лучших произведений Кондорсе.

Практические неудачи Тюрго как реформатора Кондорсе объясняет тем, что тот не мог для достижения своих целей пользоваться всякими средствами, которые были под руками, не разжигал человеческих страстей и старался действовать убеждением. Нам известно, что Кондорсе сошелся с Тюрго в период первой молодости, как и с Д’Аламбером. Посмотрим теперь, какое влияние имела эта дружба на жизнь и деятельность Кондорсе.

Глава III

Министерство Тюрго и его падение. – Перемены в политических взглядах Кондорсе. – Кондорсе – председатель комитета по уравнению мер и весов. – Кондорсе как секретарь Академии наук. – Похвальные речи Кондорсе. – Речь Кондорсе, произнесенная во Французской Академии в присутствии Павла I.

Тюрго с особенным успехом занимался политической экономией; Кондорсе также очень рано начал заниматься этой наукой; он не только разделял взгляды Тюрго, но не мог отделить их от своих собственных, трудно это сделать и нам. Если Тюрго высказывал какое-нибудь мнение прежде, чем его молодой друг успевал выработать свое, то последний усваивал себе первое, но чувствовал, что сам неминуемо пришел бы к тому же. Совместный труд шел таким образом быстрее. Оба они, разрабатывая специальные вопросы о торговле хлебом, ревностно доказывали, что предоставление свободы здесь одинаково выгодно для всех, то есть для землевладельцев, земледельцев, продавцов и потребителей. Они горячо убеждали, что другого средства хоть немного поправить бедственное положение Франции в то время не существовало. Тюрго в сострадании к бедствиям человека не уступал Кондорсе, и оба друга работали над выяснением экономических вопросов под влиянием одного и того же чувства; они стремились к тому, чтобы понизить среднюю стоимость хлеба и установить правильное вознаграждение рабочих. Этот частный вопрос был дорог обоим философам также по своей тесной связи с более общими. Они признавали за всеми людьми без исключения неотъемлемое право свободно располагать своим умственным и физическим трудом и восставали против всех стеснительных формальностей.

После смерти Людовика XV для Тюрго, известного своей энергией и светлыми взглядами на общественные отношения, открылось широкое поле деятельности: сначала он сделался морским министром, а через месяц после того, в августе 1774 года, – министром финансов.

Заняв такой важный и высокий пост, Тюрго, разумеется, не забыл своего верного сотрудника в разработке вопросов политической экономии и философии. И прежде, во время недолгого управления морским министерством, Тюрго сумел привлечь к этому делу внимание своих просвещенных друзей. Д'Аламбер писал Лагранжу: «Вы, пожалуй, услышите, что я сделан директором каналов и получаю шесть тысяч франков жалованья. Все это неправда. Кондорсе, Боссю и я, все мы из дружбы к Тюрго помогаем ему своими советами в этом деле, но мы отказались от вознаграждения, предложенного нам контролером финансов».

Из переписки Кондорсе с Тюрго мы узнаем, однако, что в 1774 году у Тюрго была мысль назначить Кондорсе инспектором чекана, на должность, сопряженную со значительным окладом, но Кондорсе поспешил отказаться от этого блестящего предложения. С первых дней министерства Тюрго он занял место председателя комитета по уравнению мер и весов. В этой должности он был на своем месте; благодаря его трудам учредительное собрание постановило принять десятичную систему. Не довольствуясь этим успехом, он стремился распространить эту систему за пределы Франции и с этой целью писал польскому королю Станиславу Августу.

Легко понять, что Тюрго со своими философскими взглядами на жизнь должен был вступить в борьбу с существовавшими предрассудками; его считали опасным мечтателем, против него вооружались… Кондорсе, разумеется, не мог оставаться зрителем этой борьбы человека с бурной стихией, он принял в ней самое живое участие и употребил все возможные средства, чтобы разъяснить своим соотечественникам взгляды Тюрго и свои на существенные вопросы! Он выступил ярым противником взглядов Неккера, отрицавшего свободу торговли хлебом, остроумно осмеяв эти взгляды в своем сочинении «Письмо земледельца из Пикардии к протекционисту». Вольтер говорил об этом сочинении: «Это „Письмо“ – хорошая вещь, разумная вещь и в то же время хорошенькая вещица». Вольтер думал, что одно это «Письмо» способно образумить людей, но жестоко ошибся; его не поняли, и Кондорсе пришлось написать более подробный критический разбор мнений знаменитого женевского банкира Неккера. Сочинение это известно под названием «Рассуждений о торговле хлебом»; оно представляло строгое научное исследование этого предмета и в свое время произвело сильное впечатление, которое повлекло за собой общее восстание всех многочисленных приверженцев Неккера; с тех пор многие высокопоставленные лица сделались непримиримыми врагами Кондорсе. Министерство Тюрго было весьма кратковременно. Место Тюрго вскоре занял Неккер. Общественная деятельность Кондорсе была прервана; он хотел было сложить с себя и обязанности председателя комитета по уравнению мер и весов, объясняя это следующим образом в письме к Морено: «Я высказался в таком смысле о трудах Неккера, что мне невозможно сохранить место, находящееся в зависимости от него. Мне неприятно быть удаленным его властью, а еще более – быть оставленным по его милости». Однако, несмотря на назначение Неккера, Кондорсе до 1791 года занимал упомянутую должность; это можно объяснить только тем, что он был незаменим даже в глазах Неккера. Но, разумеется, одна эта деятельность не могла удовлетворить Кондорсе. Он снова обратился к науке. В одном из своих писем, относящихся к этому времени, он говорит о своей совместной деятельности с Тюрго во время министерства последнего: «Мы видели золотой сон, к сожалению, он продолжался не долго. Я снова отдаюсь геометрии. И скучно, и грустно работать для собственной славы после того, как испытал наслаждение труда на пользу человечества».

Тюрго же, разочарованный в результатах практической деятельности, отвечал ему следующее: «Я уверен, что одним служением науке можно принести больше пользы, чем занимая те второстепенные посты, на которых мы с Вами тщетно стараемся сделать добро и всего чаще становимся нехотя орудием несравненно большего зла».

После падения Тюрго и возвышения Неккера в угоду последнему все спешили высказаться против политико-экономических сочинений Кондорсе. Бюффон писал банкиру: «Я ничего не понимаю в этом языке богаделен; это какие-то попрошайки, величающие себя экономистами».

Не утерпел и Вольтер: он написал стихи в честь г-жи Неккер, преисполненные похвал ее супругу. Впрочем, такого рода стихи были только обычной данью вежливости в то время, и никто не придавал им важного значения. Однако Кондорсе не простил их Вольтеру. Наш философ сам не отдавал дани вредным обычаям. Он написал в Ферней: «Я сердит на Вас за эти стихи. Вы сами не знаете цены своему имени. Вы напоминаете человека, аплодирующего арлекину, передразнивающему Зосеру. Сам я не читал Ваших стихов, но слышал, что Вы сравниваете супруга Неккер с Катоном. Это, как хотите, напоминает мне одного иностранца, который рассказывал, что видел во Франции трех великих людей: Вольтера, Д’Аламбера и аббата Вуазенона».

Министерство Тюрго имело огромное влияние на всю дальнейшую деятельность Кондорсе; он здесь имел случай прекрасно изучить административный механизм Франции, глубоко понять и взвесить все его недостатки и их вредное влияние на будущее государства. Людям корыстолюбивым в то время представлялась полнейшая возможность сколько угодно ловить рыбу в мутной воде, а честным жилось так худо, что даже министр Тюрго предостерегал своего друга: «Вы нехорошо делаете, что пишете ко мне по почте; Вы этим вредите себе и своим друзьям. Прошу Вас, пересылайте мне письма через верных друзей или отдавайте их прямо в руки моим курьерам». Подозрительность доходила в то время до того, что черный кабинет распечатывал даже письма министра. Свои мысли о положении Франции в то время Кондорсе весьма определенно и горячо высказал также в биографии Тюрго, изданной им в 1786 году; тогда уже маркиз, Кондорсе вооружался против злоупотреблений, совершаемых дворянством. Не останавливаясь на этих частностях, он, следуя своим философским воззрениям, доискивался самых общих причин неурядицы и бедствий. Как на основу благоустроенного общества он указывал, между прочим, на право пересматривать конституцию; он писал: «Неизменную конституцию можно получить только с неба; одному Богу свойственно давать вечные законы; между нами нет и великих древних законодателей; у нас нет дельфийской Пифии. Нынешние законодатели – люди обыкновенные; таким же людям могут они давать только временные законы». Не останавливаясь на этих общих замечаниях и зорко следя за всем, что делалось вокруг, Кондорсе обращал внимание на то, что требовало безотлагательного изменения; он обращал внимание правительства на необходимость изменения закона об уплате податей. Кондорсе первый заговорил также об опасных последствиях бумажных денег.

Много лет посвятил Кондорсе разъяснению различных вопросов, связанных с тем, что он сам называл общественным благосостоянием; теоретическая его деятельность в этом отношении представляет поразительное разнообразие. Он писал о монополии и монополистах, об уголовном суде, о свободе печати. В 1780 году Кондорсе издал свои знаменитые примечания к 29-й книге «Духа законов» Монтескье. Здесь он говорит о свойствах ума, необходимых законодателю, дает критерий для сравнения законов, перечисляет различные соображения, которые должны быть приняты во внимание при составлении законов, и так далее.

Мы уже говорили, что теоретическими исследованиями вопросов этики, политической экономии и политики Кондорсе занимался под влиянием природной сострадательности к людям. История его воззрений в области политики вполне подтверждает высказанное предположение. Сначала он восставал против пыток варварства, нетерпимости несправедливого суда, и его мысль работала над прямым устранением всех этих зол. Дальнейшие размышления привели его к выяснению более общих их причин, и он увидел спасение общества в экономических реформах, содействующих свободе труда. Деятельность Тюрго убедила его в том, что таким реформам мешают известные формы правления. Реформы Тюрго встретили сопротивление в консервативном парламенте, и Кондорсе восстал против парламента. Во всех своих памфлетах и статьях, относящихся к тому времени, Кондорсе не говорит ни слова о возможности республики для Франции и в этом отношении стоит за монархию, убежденный в том, что правительство, внимая голосу народа, обуздает ненависть парламента к общеполезным реформам. Он изменил свое мнение только после того, как потерял веру в Людовика XVI.

Почти все письма Кондорсе к Тюрго и к Вольтеру, относящиеся к этому времени, заключают порицание действий парламента; в одном письме он говорит: «Пока парламент будет иметь в своих руках полицейский надзор за книгопечатанием и цензуру – сила останется опасной. Отнимите их у него – сила останется за ним только в тех случаях, когда правда и разум будут на его стороне». В другом письме он прибавляет: «Пусть дадут народу хлеба и даровых судей – тогда можно терпеливо ждать неминуемой гибели предрассудков и всего, что находит в них свою защиту».

Действительно, парламент в это время отличался большой нетерпимостью и жег одну за другой полезные книги. Так, например, он запретил книгу Кондорсе об отмене барщины, и многие члены требовали ее сожжения.

В начале 1776 года Кондорсе писал: «Парламент желает гибели Тюрго», – и вскоре опасения Кондорсе сбылись.

11 мая 1776 года Тюрго получил отставку, и Кондорсе писал Тюрго: «Наглость парламентских деятелей дошла до того, что они домогаются запрещения писать против них; они надеются закрыть нам уста: наши жалобы нарушают их спокойствие. Вот до чего мы пали, дорогой учитель, и с какой высоты!»

Параллельно с занятиями общественными вопросами шла научная деятельность Кондорсе, которая состояла главным образом в отправлении обязанностей секретаря Академии наук; эту должность он занимал, как мы уже говорили, с 1775 года. С этого времени Кондорсе никогда не мог всецело отдаться математике, но никогда также совершенно не прерывал своей связи с наукой. Всю жизнь он с большим рвением следил за успехами наук математических и физических и, продолжая с любовью заниматься приложением математики к сложным явлениям общественной жизни, применил теорию вероятностей к некоторым задачам избирательного устройства. В занятиях науками Кондорсе всегда видел средство сохранить свежесть своего ума; сверх того, он придавал, как мы знаем, этим занятиям большое образовательное значение.

К первым академическим трудам Кондорсе относят неизданную записку «О лучшем устройстве ученых обществ»; она была написана для испанского правительства. В этой записке замечательно хорошо выражена мысль, что при выборе академиков не следует обращать внимания на различие вероисповедания; Кондорсе говорит: «Если бы академия состояла из атеиста Аристотеля, из брамина Пифагора, мусульманина Алхизена, католика Декарта, янсениста Паскаля, ультрамонтана Коссини, кальвиниста Гюйгенса, англиканца Бэкона, арианина Ньютона и деиста Лейбница, то, надеюсь, это была бы не плохая академия!»

Итак, Кондорсе, едва вступив в Академию наук, обнаружил веротерпимость и свободомыслие, которые не всеми членами академии были встречены дружелюбно. В Академии наук, как всегда и везде, существовали различные партии, и против Кондорсе и Д’Аламбера всегда выступала партия Бюффона.

В той же записке Кондорсе восстает, между прочим, против допущения иностранцев в академию. Это поражает с первого взгляда, но находит себе оправдание в том, что в то время французское правительство слишком усердно осыпало своими милостями посредственных иностранцев, и нередко в ущерб своим гениальным согражданам.

Фонтенель, первый секретарь Академии наук, сообщил этой должности такой блеск, что по смерти его долгое время никто не решался принять ее на себя. Гран-Фуши занимал это место более тридцати лет, до вступления Кондорсе в Академию. Дряхлость и старость Фуши принуждали его искать себе помощника; последнему приходилось вместе с тем сделаться и преемником Фуши, поэтому большая часть членов Академии, по внушению Бюффона, восстала против назначения Кондорсе помощником; Бюффон настаивал на кандидатуре астронома Бальи. Скромный Кондорсе, выбранный благодаря влиянию Д’Аламбера, своими трудами захотел оправдать отданное ему предпочтение.

По уставу Академии, изданному еще в 1644 году, обязанность непременного секретаря включала, между прочим, оценку заслуг умерших академиков. Фонтенель написал большое число биографий, но далеко не исчерпал всего накопившегося материала. Академики, умершие между 1666 и 1699 годами, не имели биографий. Этот большой и важный пробел взялся восполнить Кондорсе; он написал Биографии Гюйгенса, Роберваля, Пикара, Мариотта, Рёмера и других. Эти труды, требующие глубоких и разнообразных знаний, отличались вескими достоинствами, как внутренними, так и внешними. Сам же Кондорсе писал о них Тюрго: «Если бы я прибавил к биографиям немного блесток, то они более бы нравились, но природа совершенно лишила меня способности составлять ряды из слов, которые „нейдут к делу“.»

Биографии, написанные Кондорсе, ставили очень высоко люди, имевшие понятие о том, с каким трудом сопряжена и какого глубокого знания предмета требует надлежащая оценка научных заслуг замечательного человека. Вольтер, Д’Аламбер, Лагранж всегда отзывались о них с великим уважением. Д’Аламбер писал Лагранжу: «Кондорсе заслужил место секретаря Академии наук своими похвальными речами академикам, умершим после 1699 года. Они имеют у нас большой успех». Вольтер сказал Кондорсе: «Ваш сборник – драгоценный памятник. Вы везде являетесь хозяином своего предмета, но хозяином скромным и ласковым».

Первым же трудом Кондорсе в этом роде было похвальное слово Фонтенелю, умершему в августе 1771 года. Автору представились здесь неожиданные затруднения. При написании биографий современников неизбежно приходится сообразовываться с требованиями семейств, друзей и врагов. И те, и другие не видят человека тем, каким он был в действительности, а часто и не хотят видеть. Только время очищает личность великого человека от всех этих примесей, вызванных всевозможными пристрастиями! Кондорсе как нельзя лучше сознавал, какой осторожности и обдуманности требует от автора биография современника. Из переписки Кондорсе с Тюрго видно, что он занимался Фонтенелем целый год, и все же он написал по объему небольшую биографию. Д’Аламбер в своем письме к Лагранжу называет ее мастерским произведением. Вольтер писал о ней Кондорсе следующее: «Вы доставили мне величайшее наслаждение на полчаса… Сухой предмет Вы украсили благородной и глубокой моралью, очаровывающей всех честных людей… Если Вы нуждаетесь в копии Вашего сочинения, то я Вам ее возвращу, но прежде позвольте мне отдать ее переписать для себя лично». В этом последнем желании Вольтера и заключалась высшая похвала.

Главным достоинством биографий Кондорсе было то, что автор мастерски обрисовывал главные черты характера и рассматривал деятельность замечательных людей в связи с историей прогресса человеческого ума. Излагая биографии, Кондорсе прежде всего старался быть доступным для своих слушателей и читателей. К нему вообще можно было применить то, что он сам говорил о Франклине: «В его сочинениях нет ни одной строки, написанной ради славы». Пристрастиям также не находилось места в сочинениях Кондорсе. Бюффон, как мы говорили, всегда охотно вредил Кондорсе. Между тем его похвальное слово Бюффону дышит искренностью и всесторонним пониманием творца «Естественной истории»; в нем Кондорсе говорит между прочим: «Все, что обнаруживает чувствительную и великую душу, найдете вы в его творениях, и все это ворвалось сюда как бы против его воли. Он всегда был человеком разума; читая его, нам кажется, что мы беседуем с самим разумом, проявляющим ровно столько снисхождения и чувствительности, сколько требуют того и другого наша слабость и наша польза. Творения Бюффона потомство поставит в один ряд с беседами Сократа. Аристотель писал для одних ученых, Плиний – для философов, Бюффон же – для всех образованных людей».

Мы знаем, что Кондорсе отказался написать похвальное слово Лаврильеру, потому что он считал неприличным хвалить министра и почетного члена Академии, заявившего себя распоряжениями, противными свободе печати. Из этого мы видим, что Кондорсе был способен прощать вред, сделанный ему лично, но никогда не мог извинить малейшего прегрешения против общего блага.

Кондорсе вообще очень охотно писал биографии, особенно в том случае, если в характере или в убеждениях описываемого лица было много общего с его собственными характером или убеждениями. Таким образом он взялся писать похвальное слово Лопиталю, когда Французская Академия объявила соответствующий конкурс. Философ увлекся прелестью и важностью предмета, но премии не получил, потому что вышел из рамок, намеченных Академией. Нужна была небольшая речь, которая для своего прочтения требовала бы не более часа. Сочинение же Кондорсе вышло слишком длинным. Жизнь Лопиталя считал он образцом для тех, которые, находясь в трудных обстоятельствах, предпочитают общее благо своему спокойствию. Кондорсе как нельзя более удачно набросал картину того страшного времени, в которое жил и действовал Лопиталь; он сперва представил нам Лопиталя в Италии, у Бурбона, в парламенте и на Болонском соборе, потом последовательно развернул перед читателем его разнообразную деятельность. Лопиталь последовательно является перед нами канцлером, министром, государственным человеком. Франклин так отозвался о биографии Лопиталя: «Я с восторгом прочитал Ваше похвальное слово Лопиталю; я всегда знал, что Вы – великий математик; теперь же признаю Вас одним из первых государственных людей в Европе».

Но самыми замечательными биографиями, вышедшими из-под пера Кондорсе, считаются биографии Тюрго и Вольтера, о которых мы уже упоминали.

Деятельность Кондорсе во Французской Академии отличалась приблизительно тем же характером, что и в Академии наук. В 1782 году, в год вступления Кондорсе в эту Академию, на одном из заседаний присутствовал наследник русского престола, впоследствии император Павел I, совершавший в то время путешествие по Европе под именем графа Северино. Кондорсе выпала честь приветствовать нашего великого князя. И он сказал по этому поводу замечательную речь. Кондорсе, как и все энциклопедисты, питал глубокую симпатию к России за ее гуманное отношение к великим ученым того времени, о чем уже говорилось нами в биографии Эйлера. Приводим здесь речь Кондорсе в сокращенном виде:

«Время не изгладило из нашей памяти тот день, когда Академия впервые увидела в стенах своих государя (Петра Великого), принимавшего участие в заседаниях и с живым интересом слушавшего доклады о трудах Академии; но воспоминание об этом событии нам особенно дорого в настоящий момент, когда мы видим перед собой правнука этого государя через шестьдесят пять лет занимающим то же место. Русский царь, первый из коронованных особ, принял скромное звание академика. Он не только его принял, но и заслужил, прислав Академии свой мемуар о географии Каспийского моря. Пределы Европы раздвинулись в царствование этого государя; науки проникли в новую империю. Эта эпоха столь важного переворота в России ознаменовалась также счастливым преобразованием в европейской науке. Русский царь показал пример того, как следует относиться государю к просвещению своих подданных. Этот пример как нельзя более подействовал на других государей, и такое отношение властителей как нельзя лучше отозвалось на состоянии наук». Далее Кондорсе весьма подробно развивает мысль о том, что в науке есть много таких исследований, результаты в которых достигаются только веками трудов и совместными усилиями всех обитателей земного шара. Такие работы не приносят ни денежного вознаграждения, ни славы, поэтому только правительство может поощрять к ним людей. Он говорил главным образом об исследованиях в области метеорологии, истории земного шара, которые сопряжены с затратами, недоступными для частного человека, и требуют трудов нескольких поколений. Кондорсе заключил свою речь пожеланием, чтобы правнук продолжал так славно начатое прадедом. К сожалению, нам неизвестно, какое впечатление произвела эта речь на нашего великого князя…

Глава IV

<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
2 из 6