Эрл Стенли Гарднер
Дело небрежной нимфы

Эрл Стенли Гарднер
Дело о небрежной нимфе

Глава 1

Из своего взятого напрокат каноэ Перри Мейсон осматривал владения Олдера, подобно генералу, обозревающему поле предстоящего сражения.

Луна, несколько дней назад еще полная, высветила сверкающую дорожку на восточной стороне и явно покровительствовала Мейсону, направляя свои лучи на предмет его наблюдений, на сей раз это был остров, соединявшийся с материком посредством пятидесятифутового моста, возведенного из стали и бетона.

Огромный двухэтажный дом Джорджа С. Олдера на острове глядел окнами на узкий канал, как замок мог бы смотреть на защищающий его ров.

От любопытных глаз прохожих на материке поместье было огорожено кирпичной стеной, которую венчала узенькая, усыпанная битым стеклом дорожка и чугунная решетка. Со стороны залива видны были знаки, предупреждавшие о наказании за вторжение на территорию частного владения. Длинный причал выдавался далеко в тихие воды, песчаный карьер на северной стороне образовывал пляж, а позади всего этого расстилался зеленый бархатный ковер великолепно ухоженной лужайки, выращенной на жирном перегное, который когда-то был привезен сюда на грузовиках в достаточно большом количестве.

Легальное положение Олдера, по крайней мере внешне, могло показаться абсолютно неуязвимым, как и его остров, который изолировал его владельца вместе с богатством от материка. Но Перри Мейсон не был бы Перри Мейсоном, если бы начал атаковать противника там, где тот ожидал удара: в каждом отдельном случае он предпочитал изобретать свой собственный метод нанесения этого удара.

Поэтому-то первый обзор местности он совершил именно ночью, будучи абсолютно уверенным в том, что узнает в это темное время суток о контролируемой Олдером широко раскинувшейся империи гораздо более, нежели при свете дня.

В тот вечер Олдер как раз принимал гостей, и они, по-видимому, в большинстве своем прибыли на двух роскошных яхтах, бросивших якоря в четверти мили от берега. У причала частной пристани стояли два мощных катера, сверкающих начищенной медью и полированными панелями красного дерева. Ходили слухи, будто эту пристань надежно охраняли сильные прожектора, да так, что если бы какое-то судно осмелилось приблизиться к ней, то мгновенно включилась бы сигнализация тревоги и ослепительные лучи мощных прожекторов залили бы все пространство вокруг запретной зоны.

Мейсон беззвучно подгреб к песчаному карьеру, рассматривая постройки.

Электрическая лампочка под козырьком освещала доску объявлений, где было начертано бросавшимися в глаза красными буквами:

«Частная собственность. Проход запрещается. Остерегайтесь злой собаки, которая нападает на появившихся в поле ее зрения людей. Не подходить!»

Объявление можно было прочитать с расстояния не менее ста пятидесяти футов.

Оторвав взгляд от грозного предостережения, Мейсон неожиданно увидел пловца.

По-видимому, плывущий человек не заметил его каноэ и продолжал медленно плыть, равномерно взмахивая руками.

Заинтересованный этим, адвокат остановил лодку и, держась на волнах поднимавшегося прилива, стал наблюдать.

Человек подплыл к песчаному карьеру и вышел на берег в нескольких футах от освещенного объявления. Лунный свет и сияние лампочки над доской позволяли увидеть, что пловцом была женщина. Она плыла голой, но на ее спине был небольшой водонепроницаемый мешок. Женщина вынула из него большое махровое полотенце, вытерла свое стройное, спортивного сложения тело, а потом извлекла чулки, туфли и вечернее платье с глубоким вырезом.

Мейсон, заинтересованный этим зрелищем, положил весло в каноэ, достал бинокль ночного видения и поднес к глазам. Его взору предстала красивая блондинка, по-видимому совершенно уверенная в себе. Она не спешила, но и не медлила. Была спокойна, будто одевалась дома перед зеркалом, и, натянув платье без рукавов и без плечиков, наложила макияж на лицо, подкрасила губы, пользуясь освещением от лампочки над доской.

Приведя в порядок вечерний грим, она оставила водонепроницаемый мешок на земле, повесила мокрое полотенце на козырек лампочки и пошла к дому по мощеной дорожке, прихотливо извивавшейся вдоль лужайки.

Из дома то и дело доносились взрывы женского смеха, оживленный говор гостей и шум общего веселья.

Совершенно очевидно, что гости Джорджа С. Олдера веселились от души. Так же очевидно было, что они совсем не ждали, когда к их компании присоединится привлекательная гостья, прибывшая на остров столь таинственным образом.

Заинтригованный Мейсон продолжал наблюдать в бинокль, отметив мягкую походку молодой женщины, легкое покачивание бедер, ее спокойную уверенность, когда она, перекинув полу длинной юбки вечернего туалета через руку, шла по дорожке, пока ее наконец не поглотила тень от дома.

Адвокат в каноэ, с биноклем у глаз, замер в ожидании развития событий. Однако со стороны дома, кажется, ничто не предвещало какого-либо неожиданного их поворота.

Минут пятнадцать Мейсон сидел и ждал, рассматривая дом в бинокль и время от времени подправляя веслом направление каноэ по отношению к приливу. Очевидно, как он предполагал, его ждали дальнейшие открытия.

Разумеется, существовало предположение, с какой целью запоздавшая гостья появилась на острове: либо приглашена, либо достаточно хорошо знала расположение комнат в доме и его обитателей, чтобы быть уверенной в том, что ее приход не вызовет удивления. Но ни в том, ни в другом случае, был уверен Мейсон, она не стала бы оставлять мокрое полотенце и непромокаемый мешок на освещенном столбе с объявлениями.

Адвокат нетерпеливо посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. Становилось поздно, ему уже хотелось повернуть каноэ и уехать назад в город. Он достаточно серьезно обследовал линию наноса земли в карьере, чтобы выработать дальнейший план действий. Через несколько дней Джорджу С. Олдеру будет нанесен удар, который причинит ему значительные неприятности. Однако адвокат не решался уехать в такой пикантный момент. Он не мог позволить себе отказаться от расследования таинственного появления гостьи, которая возникла из темноты и казалась одинаково привычной к передвижению как по воде, так и по суше. Конечно, что-то в этом было…

Вдруг до Мейсона донесся собачий лай. Это был яростный, истерический лай животного, рвущегося с цепи.

Внезапно в задних комнатах дома Олдера вспыхнул свет. Мейсон услышал крики, потом снова залаяла собака.

Балансируя на каноэ, адвокат пытался разглядеть в бинокль, что происходит в доме.

Знакомая фигура молодой женщины появилась у одного из окон. Она скользнула через подоконник, но зацепившись юбкой за выступ окна, отпустила руки и упала на землю. Быстро вскочив, она бросилась бежать. Сначала к одной из калиток в стене, потом, услышав за спиной крик приближающихся людей, круто повернулась и побежала назад, к воде.

В бинокль Мейсону хорошо были видны мужчины и женщины, толпившиеся в комнате, откуда она так внезапно ретировалась. Потом он увидел в окне фигуру какого-то мужчины, услышал, как тот закричал.

Слов он не разобрал, но в тоне голоса мужчины нельзя было ошибиться. Это был тон неожиданно сделанного открытия, понятный даже бессловесному животному, спрятавшемуся в кустах, которое при звуке голоса охотника понимает, что случилось, и машинально бросается за добычей.

Теперь девушка бежала уже в явной панике, от ее спокойствия не осталось и следа – бежала прямо к воде, не думая ни о непромокаемом мешке, ни о мокром полотенце, оставленных ею тут после выхода из воды.

Секунду мужчина постоял у открытого окна, потом скрылся из виду.

Лай собаки достиг пронзительного крещендо, потом внезапно прекратился.

Мейсон перевел взгляд с бегущей к воде женщины на окно и понял, почему собака перестала лаять: мужчина спустил ее с цепи.

В открытом окне промелькнуло что-то большое и темное. На мгновение бинокль позволил Мейсону увидеть очертания доберман-пинчера, когда тот помчался по лужайке огромными прыжками. На короткий миг адвокат потерял из виду беглянку. Но тут же снова она оказалась в поле его зрения, и он перевел окуляры бинокля от калитки на нее.

Собака увидела бегущую и мощным броском ринулась к блондинке.

Девушка бросилась в воду.

Мейсон видел, что в правой руке она держит какой-то предмет. Левой она ухватилась за складки юбки, подняла ее и сделала четыре-пять длинных прыжков, потом, почувствовав глубину, поплыла.

Молча бежавшая собака достигла конца лужайки, перебежала короткую полосу песчаного пляжа, сделала длинный летящий скачок в воду и тоже поплыла. Следом.

Пес проплыл близко от каноэ Мейсона, и он отчетливо слышал повизгивание возбужденного добермана, когда тот, загребая лапами, высоко подняв из воды голову, преследовал девушку.

Обезумевшая от страха девушка проплыла мимо каноэ, по-видимому тоже не заметив его. Но собака явно чувствовала себя менее уверенной в глубокой воде, чем человек.

Сунув весло в воду, Мейсон повернул лодку, поставив ее между девушкой и преследовавшей ее собакой. Он толкнул пса веслом, заставив повернуть к берегу.

Собака злобно зарычала, залаяла, вывернулась и намертво ухватилась зубами за весло.

Мейсон стал крутить веслом, поворачивая пса в воде, заставляя его выпустить весло.

На мгновение пес растерялся, так как вода попала ему в глаза. Потом опять поплыл – мощно, целеустремленно.

Мейсон еще раз развернул собаку на сто восемьдесят градусов. И опять она вцепилась зубами в весло.

Молодая женщина, не понимавшая, что происходит, из последних сил старалась сохранить расстояние между собой и собакой.

И в третий раз Мейсон толкнул веслом плывущего пса. Собака опять вцепилась в весло, Мейсон снова вывернул пса, на сей раз – на спину, потом погрузил на несколько секунд под воду, и когда ошеломленный зверь вынырнул на поверхность, то поплыл назад, к острову.

Мейсон развернул каноэ и быстро подогнал его к тяжело дышавшей от страха девушке.

– Влезайте! – сказал он. – Влезайте через нос, чтобы не опрокинуть лодку.

Девушка посмотрела на него через плечо быстрым, оценивающим взглядом. Потом, будто осознав, что выбора у нее нет, подняла правую руку и бросила что-то на дно каноэ. Затем, обхватив нос обеими руками с обеих сторон, она вдруг подтянулась и сильным броском перекинула свое тело в лодку, легко, плашмя, вниз лицом, и отряхнула с ног воду.

Потом перевернулась ловким, гибким движением, поджала под себя колени, натянула мокрое платье и, задыхаясь, проговорила:

– Я не знаю… кто вы… но гребите отсюда скорее – как только можете!

На берегу замелькали прожектора, словно светляки, и Мейсон услышал, как кто-то крикнул: «Вон она! Она плывет!»

Через секунду-другую другой голос возразил: «Нет, это собака. Она поплыла обратно!»

Прожектора моментально навели свет на собаку, потом свет скользнул по темной воде, где заскользили длинные лучи.

Один из мощных прожекторов засек каноэ. Мейсон перестал грести, повернувшись к нему спиной и спрятав лицо, сказал девушке:

– Лучше опустите голову вниз.

– Хорошо. – Она опустила голову. – Черт бы побрал эти глубокие вырезы!.. Я знала, что мода меня погубит… Я себя чувствую в этом платье так неловко, словно шелковая шляпа в снегопад… Хоть бы плечи прикрыть чем-нибудь…

Мужской голос с берега закричал: «Вон лодка! Говорю тебе, она в лодке!»

Несколько мгновений свет прожектора держал каноэ в поле видимости, потом потерял из виду и лихорадочно вслепую скользил по воде, тогда как Мейсон никак не мог справиться с прибывающей водой.

Мейсон опять воспользовался веслом, отводя каноэ подальше от берега и вниз по заливу, стараясь использовать скорость течения.

– Ну? – спросил он девушку немного погодя.

– Благодарю, что покатали на каноэ.

– Боюсь, – сказал Мейсон, – что это вас не спасет.

– От чего?

– Хотя бы от того, чтобы свести все счеты.

– Какие счеты?

– С моей совестью.

– А что произошло с вашей совестью? Она так чувствительна?

– Чувствительна. Это нормально.

– Тогда дайте мне немного передохнуть, – попросила девушка, – и я вам все расскажу.

– Куда вам теперь?

– Вон туда, к моей яхте. Она такая… небольшая, называется «Китти-Кей». Мне нужно сориентироваться.

Мейсон сказал:

– Мы останемся здесь, на нейтральной территории, пока не выясним положение вещей. Я действовал под влиянием минуты. Вид этого пса, мчавшегося за вами и оскалившего клыки, подействовал на меня и вызвал импульсивное сострадание.

– Что вы хотите знать – говорите прямо!

– Кто вы такая и каковы ваши намерения?

– О, понимаю. Вы храбрый рыцарь, но желаете в то же время оставаться осторожным рыцарем.

– Вот именно.

– Ну так знайте: я известная на весь мир похитительница драгоценностей и только что бросила в ваше каноэ драгоценности одной вдовствующей королевы.

– Принимается как шутка, – серьезно сказал Мейсон. – Но поскольку идея принадлежит вам, мы это расследуем.

– Да ладно! – махнула она рукой. – Я вам расскажу, только дайте мне отдышаться. – Девушка притворно тяжело дышала, явно стараясь выиграть время.

– И дать вам возможность обдумать вашу версию? – спросил Мейсон.

– Меня спасла вода, – признала она. – И вы с вашим каноэ прямо-таки дар провидения. А как вы сами-то оказались здесь?

Мейсон усмехнулся:

– Дайте мне тоже отдышаться, а потом я все вам расскажу. Уф, уф, уф!..

Она засмеялась, уселась поудобнее и внимательно посмотрела на него.

Лунный свет падал на нее, и Мейсон рассмотрел молодое, довольно привлекательное лицо, темно-карие глаза, высокие скулы, короткий нос, небольшие полные губы и мокрое платье, выгодно обрисовавшее линии тела девушки.

Она откровенно призналась:

– Я чувствую себя голой. Под такие платья много не наденешь, вот оно и облегает… ведь так?

– В любое время, – ответил он невпопад.

– Что – в любое время?

– Как только отдышитесь, можете рассказать про вашу добычу. В любое время.

– Ах это! – явно наигранно вспомнила девушка. – Крепче держитесь и не пугайтесь. Я-то привыкла плавать в каноэ. И не переверну его.

Она быстро встала, легко передвигаясь с таким чувством равновесия, что каноэ почти не качнулось, потянулась к носу лодки, подняла какой-то блеснувший в лунном свете предмет и подала его адвокату.

– Вот они, драгоценности вдовствующей королевы, – пояснила она.

Предмет оказался обыкновенной стеклянной бутылкой, тщательно закупоренной, шершавой с одной стороны, как будто половина сосуда была сделана из матового стекла. Внутри виднелось что-то светлое, но не жидкость, а нечто похожее на туго свернутую бумагу.

Мейсон потряс бутылку, потом поднял ее повыше, чтобы лучше рассмотреть при свете луны.

– Драгоценности, – сухо произнесла девушка. – Теперь, вероятно, меня отдадут в руки полиции?..

– Что это за чертовщина? – вопросом на вопрос ответил Мейсон.

– Разве не видите? Бутылка, а в ней листок бумаги.

Мейсон отставил бутылку в сторону, чтобы еще раз внимательно посмотреть на девушку.

– А нет ли тут случайно, – спросил он, – какой-нибудь другой безделицы? Например, бриллиантового кольца, или часов, или еще чего-нибудь?

– Спрятанного непосредственно на моей особе? – засмеялась она, показав на подол мокрого платья. – В этом одеянии, мистер Инквизитор? Да я не могла бы тут спрятать и почтовой марки, не то что бриллианты.

Со стороны причала донеслось сначала фырканье мотора, потом в его цилиндре стрельнуло, и наконец внезапно раздались частые взрывы.

– О! – испуганно воскликнула девушка. – Они запустили один из катеров. Скорей! Вон к тем яхтам! Выжмите всю скорость, какую можете. Нельзя, чтобы они схватили нас здесь!

Минуту назад она торжествовала и была уверена в себе, но теперь вдруг поддалась панике и впала в отчаяние.

Мейсон колебался, потом погрузил весло глубоко в воду.

– Не думайте, что все закончится, когда мы попадем на вашу яхту, – сказал Мейсон. – Я намерен продолжить расследование.

– Продолжайте сколько угодно, – сказала она, – но не позволяйте захватить нас, как пару дураков. У них на катере прожектор, и… нам, наверное, не удрать от них!

На катере и в самом деле сдернули чехол с прожектора, и длинный, тонкий луч света начал, обшаривая все вокруг, ползать взад-вперед по темному водному пространству.

– Быстрей, быстрей! – торопила она, беспокойно оглядываясь через плечо. – Они еще далеко. Только бы нам уйти от них! Еще сто ярдов, и мы будем…

Луч прожектора, словно притянутый магнитом, неожиданно сделал сначала пол-оборота, потом прошел прямо под каноэ, поколебался мгновение, отступил назад, затем накрыл пассажиров лодки ослепительным светом.

– Ой, они нас настигли! – воскликнула девушка. – Гребите, гребите же, пожалуйста!

Катер развернулся и на полной скорости пошел прямо на них.

Яхта, стоявшая на якоре, очутилась между катером и каноэ, моментально заслонив собой луч прожектора.

– Забирайте все, – сказал Мейсон, быстро повернув каноэ носом к яхте. – Ухватитесь за что-нибудь, чтобы успеть перебраться на ее борт.

– Нет, нет, – замотала она головой, – не так! Мы не можем подняться на эту яхту, и…

– Хватайтесь! – приказал Мейсон.

Она ухватилась за иллюминатор, внезапно повернув каноэ вокруг собственной оси.

– Теперь ныряйте, – велел Мейсон, когда они вплотную подошли к яхте.

Девушка наконец поняла его маневр и подтянула каноэ вперед, упав на дно. Мейсон, мгновенно изменив направление, подгреб назад, под нос яхты, и выплыл с другой ее стороны.

Тем временем катер широко развернулся, так что луч смог опять выхватить каноэ, теперь уже с левой стороны от яхты. Мейсон подождал, пока катер по инерции прошел мимо, потом выгреб со стороны правого борта яхты.

Волна от катера ударила каноэ в бок, угрожая опрокинуть его, но потом откатилась. Мейсон пересек кильватер катера, который к этому времени стал поворачиваться, но с заметным трудом, так как, очевидно, развил слишком большую скорость, если принять во внимание близость яхт, стоявших на якоре.

Девушка осторожно выглянула, осматривая пришвартованные яхты, потом сказала:

– Нам нужна вон та, маленькая, до нее отсюда, наверное, ярдов сто. Ой, вон они, идут обратно, ищут нас.

Мейсон мысленно прикинул, на что можно рассчитывать.

– Сидите спокойно. Я постараюсь пробраться вон к той большой яхте.

– Но она принадлежит…

– Мы ее используем только как прикрытие, – перебил он ее. – Они нас сейчас потеряли из виду, и если нам удастся остаться невидимыми, то они, может быть, подумают, что мы поднялись на борт одной из этих больших яхт.

Мейсон греб изо всех сил, пересекая длинную полосу темной воды. Катер сделал полный круг, но к тому времени, как прожектор скользнул лучом по открытому водному пространству, каноэ достигло дальней стороны яхты, замедлило бег и скрылось в тени корпуса яхты. Пока катер делал еще один широкий круг, Мейсон скользнул под ее носом и вернулся к правой стороне судна. Пользуясь представившейся возможностью, он обогнул корму и стал быстро грести к другой большой яхте, надводный борт которой был достаточно высок, чтобы совершенно скрыть каноэ. Девушка продрогла в своем открытом мокром платье, к тому же ее била нервная дрожь.

Мейсон, следя за продвижением каноэ к укрытию возле третьей яхты, чувствовал слабую дрожь ее рук, которыми она держалась за борт лодки.

– Вы озябли, – сочувственно произнес он.

– Конечно озябла, мое платье прямо обледенело, но пусть вас это не беспокоит. Вы отлично справляетесь. Теперь, если бы вы сумели пробраться вон к той маленькой яхте…

Она не договорила – у бедняжки зуб на зуб не попадал.

– Вы простудитесь, – сказал Мейсон. – Вам не следовало…

– Что вы хотите? Чтобы я его совсем сняла? – спросила она.

– Да уж, наверное, так было бы лучше, – предположил адвокат.

– И правда лучше, – согласилась она, отлепляя от кожи мокрую ткань. – Прилипает, кусается и вдобавок еще чертовски прозрачное. Но…

– Ого! – перебил ее Мейсон. – Они делают широкий круг по внешней линии яхт, стоящих на якоре. Возможно, нам и удастся проскочить. Хотите рискнуть?

– Пора бы вам знать, что я консервативная молодая женщина, которая никогда не рискует, – саркастически сказала она.

Мейсон быстро вытолкнул каноэ из-под защиты яхты, скользнул на узкую полоску открытой воды, потом подошел к боку небольшой яхты, о которой говорила девушка.

– Скорей, – торопила она, карабкаясь на ее борт. – Нам надо успеть сделать что-нибудь с каноэ. Вот почему они кружат – ищут яхту, которая…

– Давайте поднимем лодку, – предложил Мейсон.

– На палубе места не найдется!

– Тогда втащите в каюту, – сказал адвокат. – Часть пусть будет в каюте, а часть останется здесь, на палубе.

– О’кей. А мы сможем поднять лодку?

– Конечно. Она же легкая, из алюминия. Вы беритесь за нос, а я за корму. Ну, раз-два, взяли!

Они подняли каноэ, с которого лилась вода, на палубу и, отворив дверь, вдвинули часть его в каюту.

– А теперь, – решила девушка, – нам с вами нужно выпить по глотку виски. Потом вы, как джентльмен, повернетесь ко мне спиной. Я не могу закрыть дверь кабины из-за каноэ, а луна светит довольно ярко, так что…

Мейсон кивнул в сторону палубы:

– Я выйду, посмотрю, что делает катер.

– Вы не сделаете ничего подобного! Они вас тотчас засекут! Вы что, не можете потерпеть, чтобы не высунуть голову и не заглянуть через борт? Но как раз в ту же секунду они и повернут прожектор. Оставайтесь лучше здесь!

– Но мне необходимо убедиться, – сказал Мейсон, – что эта бутылка была единственной вещью, которую вы взяли. Я…

– Сидите смирно, – перебила она, – а я вам брошу мою одежду. Можете ее обыскать и убедиться! Досадно, что вы так чертовски подозрительны.

– Знаю, – улыбнулся Мейсон, – что я старый хрыч, набитый предрассудками, но я всегда становлюсь подозрительным, когда вижу женщину, выпрыгивающую из окна…

– Так вы все видели?

Он кивнул.

– Закройте глаза, – сказала она. – Вот вам мое мокрое и липкое вечернее платье. Сейчас я влезу в халат и… не могу найти эту проклятую штуку… А, вот она! Теперь подождите минутку… О’кей, можете открыть глаза, и мы хватим по стаканчику виски без воды и льда.

– Мне уже легче, – успокоил ее Мейсон. Он услышал звяканье стаканов, увидел, как она двигается по маленькой каюте, услышал плеск жидкости, и ему в руку был всунут стакан.

– По-моему, необходим тост. За… преступление! – сказала она и засмеялась.

Адвокат маленькими глотками пил виски, когда услышал, что она подливает себе в стакан еще.

– Готовы повторить? – шепотом спросила она.

– Нет, с меня достаточно. Вы тоже не слишком увлекайтесь.

– Не буду, – пообещала она. – Обычно я мало пью, но сейчас промерзла до костей.

– А не заняться ли нам инвентаризацией? – предложил Мейсон.

– Чего?

– Содержимого той бутылки.

– Вы же видели его!

– Я хочу рассмотреть поближе.

– Послушайте, – сказала девушка, – вы оказались молодчиной, настоящим другом в беде, и я вам ужасно благодарна. Завтра, когда увижу вас снова, я буду одета с головы до ног и тогда более подробно расскажу о размерах моей благодарности. А пока…

– А пока, – продолжал Мейсон, – пока… я адвокат. И моя обязанность – защищать интересы клиентов. В данном случае в моих глазах вы обыкновенная взломщица. И если вы не сможете доказать мне, что вы ничего не украли, я вынужден буду передать вас в руки полиции.

– Полиции?!

– Совершенно верно.

Поколебавшись, она переспросила:

– Вы в самом деле адвокат?!

– Да.

– Тогда, очевидно, вы сможете помочь мне. Слушайте!

Катер на всех парах приближался к яхте. Волны закачали легкое суденышко.

С палубы одной из стоявших рядом на якоре яхт кто-то сердито крикнул:

– Уберите ваш катер отсюда, вы, пьяное дурачье!

Голос с катера громко прокричал:

– Мы преследуем вора. Вы не видели тут лодку с двумя пассажирами?

– Ничего я не видел! – устало ответил голос. – Ехали бы вы домой и ложились бы спать!

Катер снова развернулся, мотор стал затихать: по-видимому, там совещались. Вскоре он снова заработал, катер повернул назад, и постепенно его стало почти не слышно.

Девушка вздохнула:

– Слава богу, они ушли!

– Ушли, чтобы известить полицию, – уточнил Мейсон.

– Ну и что ж, – с надеждой сказала она, – пока они это сделают, вы можете… мы можем вытащить каноэ с яхты, и…

– Да, – сухо кивнул Мейсон. – А вы сможете продолжать заниматься своими делами. Я же поплыву в каноэ по заливу. И прежде чем отведу его туда, откуда взял, меня задержат и станут задавать разные вопросы. Что вы посоветуете мне отвечать им?

– Это ваше личное дело, – сказала девушка.

– А как только им займется полиция, оно перестанет быть частным и личным. Кроме того, я не имею желания быть обвиненным как соучастник преступления.

И вдруг она предложила:

– Давайте завесим одеялами иллюминаторы, чтобы можно было зажечь фонарик, и вместе посмотрим на мою добычу.

– Справедливое желание! – согласился Мейсон. – Только наши друзья не станут бездействовать, пока мы будем все это делать.

– Да, вероятно, но у них нет никаких улик, чтобы задержать эту яхту.

– Пока мы на борту, – терпеливо объяснил Мейсон. – Я вам уже говорил, что, если меня схватят, прежде чем я доберусь до берега, мне придется объяснить, где я был и что делал, и…

– Ну хорошо. – Слова адвоката возымели действие, и девушка испуганно сказала: – Не можете же вы оставаться здесь всю ночь. – Но, подумав, быстро добавила: – Впрочем, нет, можете! Вам придется! Единственное, что можно предпринять, – это оставить проклятое каноэ на яхте, закрыв хорошенько, чтобы его не было видно, а утром выедем на рыбалку как ни в чем не бывало. Вы облачитесь в спортивную форму и сядете в качалку с удочкой в руках…

– А пока, – сказал Мейсон, – давайте-ка закроем одеялами иллюминаторы, потому что я собираюсь хорошенько рассмотреть эту бутылку.

Поколебавшись, девушка согласилась:

– О’кей, сказано – сделано.

Мейсон смутно различал ее движения по каюте, слышал, как она встряхивала тяжелые одеяла. Затем лунный свет вдруг исчез с левой стороны каюты. Через несколько секунд не стало света и с правой стороны.

– Ну вот, – заключила она, и темноту пронзил тонкий лучик карманного фонарика. Голос ее дрожал от возбуждения: – Свет мы будем держать у самого пола, и когда… А где же бутылка? – спросила она.

– В каноэ, надо полагать, – ответил Мейсон.

Девушка прикрыла руками линзу фонарика, оставив крошечное отверстие.

Свет обрисовал красные линии ее ладоней и пальцев, задержался на загорелых ногах и разрезе домашнего халатика.

Нагнувшись, девушка сняла одну руку с фонарика.

– Так вот же она, бутылка…

Не успела она взять ее, как Мейсон схватил бутылку обеими руками.

– Я подержу ее, а вы возьмите фонарь.

– Вы так добры ко мне, – насмешливо сказала она.

Мейсон осмотрел бутылку.

– Чтобы вытащить оттуда бумагу, нужны щипчики. Ее туго скатали, сунули в горлышко, и там она развернулась.

– А длинный пинцет подойдет? Он у меня в сумке с инструментом.

– Попробуем. Должен сгодиться.

На мгновение Мейсон погрузился в темноту, так как луч фонарика скользнул к носу каюты. Потом он услышал, как открылся выдвижной ящик, звякнул металл о металл, и через секунду она вернулась с пинцетом и фонариком.

Мейсон ввел длинные тонкие кончики инструмента в горлышко бутылки и начал осторожно поворачивать бумагу, в то же время подтаскивая ее к узкому горлышку, пока наконец не свернул бумагу в спираль, так что ее легко можно было протолкнуть в него, не порвав.

Оказалось, что это были несколько сложенных листков бумаги, все с одинаковым штампом наверху страницы: «С борта яхты „Сейер-Белл“, владелец Джордж С. Олдер».

Мейсон положил листок на колено, прижав его так, что оба могли прочитать написанное твердым, четким почерком:

«Где-то за островами Каталина. Я, Минерва Дэнби, делаю это заявление потому, что, если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы свершилось правосудие.

Пишу это на яхте Джорджа С. Олдера „Сейер-Белл“. Потому что я располагаю сведениями, оглашение которых может, по всей вероятности, лишить Джорджа Олдера большей части его состояния, и он, возможно, не остановится ни перед чем, чтобы заткнуть мне рот. Боюсь, что я всегда была беспечной, если не глупой. Когда отец Джорджа Олдера умер, он оставил все акции громадной корпорации, известной под названием „Олдер ассошиэйшнс, инк.“, под опекой государства, разделив их на две части: одну – на имя своей падчерицы, Коррин Лансинг, другую – на имя своего родного сына, Джорджа С. Олдера. Наследник, переживший другого, получает все акции.

Брат отца, Дорлей X. Олдер, получил гарантированный пожизненный доход, а также право решающего голоса, имея одну треть акций, но не имел права касаться основного капитала, по крайней мере пока оба младших наследника живы. Дивиденды выплачиваются поровну, по одной трети каждому из наследников.

Однако существуют еще акции, составляющие десятую долю наследства, но они не находятся под опекой государства, они в руках их владелицы, Кармен Монтеррей. Я пишу все это потому, что хочу показать, в какой опасности я нахожусь и почему.

Коррин Лансинг уехала в Южную Америку. Она страдала нервным заболеванием, которое прогрессировало.

Я познакомилась с ней в самолете, когда летела через Анды, Сантьяго, Чили и Буэнос-Айрес в Аргентину. Она нервничала и была ужасно подавлена, и я попыталась ее немного приободрить. В результате она вдруг почувствовала ко мне необычайную симпатию и настояла, чтобы я путешествовала вместе с ней, пользуясь всеми удобствами за ее счет.

Так как у меня были крайне ограниченные средства, а также и потому, что надеялась сделать доброе дело для нее, я согласилась, хотя совершенно ничего не знала о ней и ее прошлом.

Коррин сопровождала ее горничная Кармен Монтеррей, которая много лет жила в семье и которая, как я догадывалась, была фавориткой отчима Коррин.

Постепенно я узнала историю семьи, про брата и про завещание отца. Кармен Монтеррей, разумеется, тоже обо всем этом знала. С ней обращались как с членом семьи, и Коррин никогда не стеснялась обсуждать свои дела в ее присутствии.

Несмотря на то что с финансовой точки зрения моя договоренность мне была очень выгодна, пришло время, когда я просто не в состоянии была выносить это. День ото дня Коррин Лансинг становилось все хуже и хуже. У меня появились все основания считать, что в некотором отношении она была совершенно ненормальной. Кармен сказала, что Коррин грозилась даже убить меня, если я попытаюсь покинуть ее.

При таких обстоятельствах я боялась пойти на открытый разрыв, если только она не станет явно агрессивной. Короче говоря, несчастная женщина проявляла ко мне неистовую, страстную привязанность и настаивала, чтобы я все время находилась при ней. Было очевидно, что она становится безумной. Она хотела, чтобы я принадлежала только ей, и стремилась властвовать надо мной, что не только раздражало, но и пугало меня. У нее появилась ярко выраженная мания преследования. Она решила, что кто-то хочет ее отравить и что ее единственное спасение – в моем постоянном присутствии.

Мне было жаль женщину, но я стала бояться ее и знала, что и Кармен Монтеррей испытывает те же чувства.

Случилось так, что Джордж Олдер приехал в Южную Америку, привезя с собой какие-то бумаги, на которых ему нужна была подпись Коррин Лансинг. И в тот день, когда он должен был прийти к ней, она с утра отправилась в салон красоты, а я сложила вещи и оставила ей записку, в которой объясняла, что меня неожиданно вызвали телеграммой домой, так как моя близкая родственница тяжело больна и находится при смерти. Предвидя, что она перед свиданием с братом пойдет в салон, я заранее заказала билет на самолет „Пан-Америкэн“, летевший на север.

Я воображала, что уже нашла выход из неприятного положения, в которое попала, и не вспоминала об этом времени в продолжение нескольких недель после возвращения домой. Потом я прочитала в газетах, что Коррин внезапно куда-то исчезла в день моего отлета и с тех пор ее нигде не могли найти; не отыскалось и никаких ее следов, так что она, как предполагают власти, вероятнее всего, умерла.

Одно время думали, что она бродит где-нибудь в состоянии невменяемости, потеряв память. Оказывается, она была очень расстроена в день отъезда „подруги“ и могла отправиться на ее поиски. Но время шло, и власти стали подозревать, что она, возможна, погибла в результате какого-нибудь несчастного случая.

Были наняты детективы, но их поиски не привели к каким-либо ощутимым результатам. Однако определенно установили, что в момент исчезновения женщина была душевнобольной.

Естественно, прочитав это в прессе, я пошла к Джорджу С. Олдеру и рассказала ему все, что мне было известно, предложила помочь всем, чем могла. Я отчасти почувствовала себя виноватой в том, что произошло с Коррин, – ведь я знала, что она отправится меня искать, когда я уеду от нее.

Поначалу Олдер был благодарен мне, а потом мы с ним подружились, и я, откровенно признаюсь, была настолько глупа, что подумала, будто между нами возможна не просто дружба, а нечто более глубокое. Ведь ему хотелось узнать подробности о жизни сестры и обстоятельствах ее смерти.

Я обещала Джорджу Олдеру, что поеду с ним в круиз, и ждала этого с огромным удовольствием. Однако как раз перед самым круизом мне довелось побывать по делу в Лос-Мерритос, в психиатрической больнице. Я уже уходила оттуда, когда увидела во дворе женщину, которую сперва приняла за привидение.

Это оказалась Коррин Лансинг! Я остолбенела, глядя на нее, прикованная к месту ужасом. Она взглянула на меня со странным блеском в глазах, типичным для сумасшедших, но тем не менее узнала меня. Она сказала: „Минерва! Что ты здесь делаешь? Минерва, Минерва, Минерва!..“ И стала пронзительно кричать, пока к ней не подошла надзирательница и не сказала ей, что она не должна так волноваться. Коррин была в истерике, и ее увели в здание, где врачи занялись ею.

Негласно наведя справки, я узнала, что женщину подобрали на улицах Лос-Анджелеса, бродившую словно во сне. Она не могла сказать, кто она, ничего про себя не помнила, не могла назвать никого из своих родных. Однажды она назвалась одним именем, потом – другим и так всякий раз называла новое имя. А временами не могла вспомнить ничего и сидела, тупо уставившись в одну точку, беспомощная и угнетенная.

Крайне расстроенная и совершенно изнервничавшаяся, я поспешила найти Джорджа Олдера, чтобы рассказать ему, что я обнаружила.

Когда я приехала, Джорджа Олдера на яхте не оказалось, и никто, по-видимому, не знал, где он находится. Я прождала его до десяти вечера, но и тогда он все еще не появился, и я попросила передать ему, чтобы он зашел ко мне в каюту.

У меня был очень трудный день. Я растянулась на диване в своей каюте и вскоре уснула. Меня разбудил шум работающих двигателей, и по сильной качке судна я догадалась, что мы вышли в открытое море и что на море шторм. Мало того, вокруг яхты завывал такой ветер, что я поняла: это ураган.

Я позвонила стюарду и попросила его сказать Джорджу Олдеру, что мне нужно видеть его немедленно.

Джордж передал мне в ответ, что мы попали в неожиданный и очень сильный шторм, что он занят на капитанском мостике и прийти не может, но, как только управится с делами, непременно придет. И вот час тому назад, почти на рассвете, Джордж пришел ко мне в каюту.

Я ему рассказала о том, что случилось. Он задал мне несколько осторожных вопросов, а потом несколько раз спросил, рассказала ли я кому-нибудь то, что поведала ему.

В то время я была слишком несообразительна, чтобы понять, что у него на уме. Я гордилась своей сдержанностью и скрытностью, ведь я ничего не сообщила в прессу, пока не рассказала Джорджу Олдеру, потому что знала, как он не любит огласки и газетной шумихи.

Сейчас я пытаюсь объяснить свое тогдашнее состояние тем, что мне пришлось пережить очень тяжелое потрясение, что события последних двадцати четырех часов не прошли бесследно для моей нервной системы. Однако все мои старания отдать себе отчет в происшедшем и отнести мое самочувствие лишь на счет нервов оказались напрасными: меня переполняли дурные предчувствия.

После того как я рассказала Джорджу Олдеру все, что знала, он долго сидел в моей каюте, смотря на меня пристальным, оценивающим взглядом.

Мне становилось не по себе. Это было похоже на то, как змея старается околдовать птичку.

– Минерва, вы уверены, что ничего никому не рассказали? – спрашивал он в который раз.

– Ни одной живой душе, – клялась я. – Можете положиться на мою порядочность.

И тогда я вдруг уловила в его глазах то, что видела в глазах его сестры: это был взгляд безумного человека, придумывающего какой-то особенно изощренный ход, чтобы покончить с этим делом. Не сказав ни слова, он поднялся, повернулся к двери, задержавшись на пороге, повозился с замком, потом вышел и захлопнул за собой дверь.

Меня вдруг охватило предчувствие беды. Я хотела немедленно высадиться на берег, хотела связаться с кем-нибудь из друзей. И подбежала к двери.

Она была заперта: выйдя, Джордж запер дверь снаружи.

Я начала бить в нее кулаками, пинала ногами, дергала за ручку, пронзительно кричала.

Ничего!.. Ураган ревел и завывал вокруг яхты. Мачты дрожали и скрипели под напором огромных волн. Ветер свистел в такелаже. Волны, разбивавшиеся о борт яхты, заглушали мои беспомощные слабые вопли.

Я беспрерывно вызывала стюарда. Пробовала звонить по телефону. Он молчал. Теперь я понимаю, что Джордж перерезал проводку в моей каюте.

Я озиралась кругом, пытаясь найти способ сообщить кому-то о моем положении, связаться с кем-нибудь, но шум шторма, поздний час и тот факт, что я находилась взаперти в каюте для гостей, сделали это невозможным.

У меня остается одна-единственная надежда. Я решила записать все, что произошло, запечатать в бутылку и выбросить ее в иллюминатор. Тогда, если Джордж придет сюда, я ему скажу, что я сделала. Я ему скажу, что бутылку со временем выбросит волнами на берег, где ее почти наверняка найдут. Таким способом я надеюсь заставить его внять голосу рассудка. Но я чувствую, что этот человек с его дьявольской хитростью сумасшедшего, которая, вероятно, является фамильной чертой, намерен позаботиться о том, чтобы навсегда заставить меня замолчать.

Минерва Дэнби».

Мейсон чувствовал, как пальцы девушки сжимают его руку.

1 2 3 >>