Евгений Александрович Прошкин
Магистраль


Олегу вдруг стало любопытно, что это за парочка устроилась у него на кухне и чем вся эта ерунда закончится. Чтобы как-то себя занять, он взял с тарелки бутерброд и изрядно откусил.

– Превосходно! – констатировал бородатый. – Умная физиономия – половина успеха. Ведь пробка пробкой, а как держится! Молодец, Шорохов.

Определить возраст мужчины мешала теперь не только борода, но и лысина, однако первое впечатление было верным: что-то около полтинника. Брови у него тоже поседели, и тоже частично, а от носа к уголкам губ пролегли две глубочайшие складки. Лицо же было не просто широким, а скорее даже мясистым. Погасшая трубка всё еще торчала во рту – гость ее не зажигал, но продолжал изредка затягиваться, извлекая из мундштука глухой свист.

– Кушай, Шорохов, кушай, – сказал он душевно.

Олег перестал жевать и с трудом проглотил.

– Василий Вениаминович, по-моему, его можно открывать, – заметила Ася.

– Открывай, Василий Вениаминович, – подтвердил Олег. – Или башку тебе расшибу.

– Я пока переоденусь, – сообщила Ася, направляясь в комнату.

Олег тревожно посмотрел ей вслед.

Мужчина, лукаво поиграв бровями, откинул левую полу пальто, под которой оказался черный ремень с тремя узкими вертикальными карманами. Из ремня он извлек нечто продолговатое, похожее на алюминиевый футляр от сигары.

– Ну? – выдавил Олег. – Вам тут курительная комната или что?..

– Или что… – ласково ответил мужчина.

Олег вздрогнул и моргнул.

Блондинка отодвинула пустую чашку и затушила сигарету. Шорохов покосился на пепельницу – там лежало шесть длинных окурков от дамского «Салема».

Ася в сапожках и в шубе о чем-то разговаривала с Василием Вениаминовичем. Тот, попыхивая трубкой, выпускал сизые клубы дыма. Беседовали они, вероятно, уже минут пятнадцать. Да, четверть часа – это минимум. После импульса из мнемокорректора быстрее не очнешься.

– Пардон за «башку», Василий Вениаминович, – сказал Олег.

– Ничего, ничего, я от «закрытых» и не такое слышал. Ты умница, Шорохов. Мои поздравления. У тебя на редкость устойчивый психотип.

– Или на редкость пофигистический, – в шутку добавила Ася.

– Одевайся, и поехали, – Василий Вениаминович налил себе чая и взял с тарелки последний бутерброд.

Корректор он уже спрятал обратно в ремень. Впрочем, сам куратор учебной группы Лопатин назвал бы его «мнемокорректором импульсным», но, кроме него, этих премудростей никто не выговаривал. «Корректор» – вполне приличное слово, пусть и не совсем точное.

– Шорохов! – окликнул Олега Лопатин. – Ты что, действительно снегу не удивился?

– Почему же? Удивился…

– А с виду как будто не очень.

– У меня и другие удивления были…

– Правильно, что ты на девушке внимание зафиксировал, – похвалил Василий Вениаминович. – Чем ближе к бытовухе, тем лучше. И что время по телефону узнал – тоже правильно. С глупыми расспросами не полез, молодчина.

– Только имя мое требовал, – фыркнула Ася. – Семь раз!

– А тебе самой голых мужиков не подсовывали? – огрызнулся Олег.

– Ты себя, что ли, предлагаешь? Прелесть какая…

– Иди, Шорохов, иди, – велел Лопатин. – Вы еще поругайтесь тут! Каждому по двадцать лет закрою, оба у меня в детский сад отправитесь!

Олег вошел в комнату и, увидев будильник на телевизоре, раздосадованно щелкнул пальцами. Часы всегда стояли возле кровати. Зачем переставил?..

Отодвинув зеркальную дверь шкафа-купе, он порылся в постельном белье и вытащил свою одежду. В июле ее еще не было: эти джинсы, этот свитер и всё прочее появилось у Олега значительно позже, потому он и закопал их поглубже. В июле у него много чего не было. И многое было по-другому. Да практически всё. Вот и часы… Надо же, забыл, где они должны стоять… Конечно, здесь, ближе к подушке. Чтоб не прыгать через комнату, а «хлоп!»… врезать по пимпочке ладонью – движение отточенное, ни за что не промахнешься. Странно. Забыл, где стояли… Сегодня он должен был это вспомнить. Вчера – другое дело, вчера он помнил лишние полгода с июля по декабрь, но сегодня ему их «закрыли», и эта квартира вместе с душным летом, вместе с проклятым будильником для него превратилась в единственное и неповторимое «сейчас».

Заключительный тест мало кто проходил с первого раза. На этом незатейливом испытании сыпались и лучшие, и худшие – сыпались, возвращаясь на переподготовку целыми группами. Шорохов шел последним в списке – такая уж фамилия, – и он почти не надеялся. После провала одиннадцати сокурсников двенадцатому остается уповать лишь на чудо.

Собственно, на него Олег и уповал – заранее зная, что готовиться бесполезно, поскольку тест выявляет не то, что человек усвоил, а то, как он изменился. Всё, что Олег узнал за последние полгода, и сами эти шесть месяцев жизни были заперты в блокированном секторе памяти, ему же осталась интуиция и рефлексы. Способность быстро сориентироваться и не впасть в истерику. Или неспособность – у кого как…

Тактика, психология, спецоборудование, по старинке называемое «матчастью», – всё это могло помочь, но только при условии, что человек будет находиться в здравом уме. С памятью дело обстоит гораздо хуже.

Пока Олег натягивал джинсы, его не покидало ощущение, что он всё же допустил какую-то ошибку. Он не мог поверить, что это окажется так просто, – не сам тест, о котором он уже был наслышан, а его выполнение. Судя по отзыву Лопатина, весьма успешное. А он всего-то и сделал, что посмотрел в окно, увидел июльский снег и тихо ошалел. Или нет… сначала увидел Асю в ванной. И тоже ошалел…

Ася сказала: «Время, земля и человечество». То есть нет, «Земля» – с большой буквы, она же не почву имела в виду, а планету…

«Дурдом! – подумал Олег, доставая из шкафа зимние ботинки. – Они что же, все такую пургу гонят? «Время», блин, «Земля», блин и это еще… «человечество». Здрасте… «Человечество»! – повторил он, впихивая ногу в тяжелый «докер». – Без меня этому человечеству, наверно, кранты… Ну надо же! Заснет человек летом, проснется зимой, и нет у него других забот, как о времени, о Земле и о…»

– Шорохов, ты скоро?!

– Готов! – отозвался Олег.

«…и о человечестве… – додумал он про себя, торопливо завязывая шнурки. – Да, но девять из десяти на этом тесте валятся. Неужели они все об одном и том же?.. Время, Земля… Идиотизм!..»

Выпрямившись, Олег окинул взглядом комнату – как и тогда, в июле. Вроде ничего не забыл. Всё, что нужно, он взял еще в прошлый раз. Он уже уходил из дома, уходил навсегда. В июле. Стояла жара, и… будильник стоял не на телевизоре, а возле кровати.

«И еще комар, – спохватился Олег. – Поискать его ради хохмы? Ведь правда же где-то летал. Откуда, интересно, он взялся – в декабре?..»

– Шорохов!!! – гаркнул, теряя терпение, Лопатин.

Олег снова осмотрелся. Кажется, ничего не забыл…

* * *

Учебная база находилась в двадцати километрах от Москвы, в бывшем пансионате Министерства обороны, и уже сам этот факт многих разочаровал. Кто-то надеялся на царскую охоту, кто-то грезил золотыми пляжами, Олег же ни о чем таком не мечтал и реликтовые красные звезды на воротах воспринял спокойно.

За воротами было чистенько и скупо: газоны, плиточные дорожки, несколько двухэтажных корпусов из белого кирпича и приподнятый помост танцплощадки, окруженный лавочками, – всё как полагается.

Три замызганных автобуса въехали на территорию и остановились. Расхлябанный дежурный на КПП что-то беззвучно проартикулировал и взмахнул рукой. Тогда, в июле, никто не подозревал, что роль законно оборзевшего «полторахи» в пилотке набекрень играет лейтенант спецназа ГРУ. Люди в раздолбанных икающих ЛиАЗах смотрели в окна и скептически цыкали.

Двери в автобусах открылись лишь после того, как сомкнулись глухие створки ворот, – это чем-то напоминало работу шлюза, но в начале июля такие странные мысли никого еще не посещали.

Шестьдесят человек выбрались из бензиновой духоты на пыльное пекло. Откуда-то возник прапорщик наихудшего комедийного пошиба: усатый, пузатый и как будто слегка хмельной. Позже выяснилось, что прапор на базе такой же декоративный, как и солдатики, но тогда, в первый день, он произвел впечатление даже на Олега. Захотелось плюнуть и вернуться домой.
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 21 >>