Евгений Александрович Прошкин
Механика вечности


– Если бы, – отмахнулся Ян. – Иммиграционный инспектор сказал, что гражданства мне не будет. В лучшем случае – вид на жительство.

– А я думал, ты давно уже получил. И какая причина?

– Говорит, что ваш парламент со следующего года урезал квоты. Слишком много иностранцев. Миша, разве я делаю для твоей страны что-то плохое? Я уже семь лет в России, много работаю и всегда плачу налоги. А какой-нибудь лентяй из Заира целый день шляется по кино и пропивает свое пособие – только потому, что приехал раньше меня.

Я невольно вспомнил латиноса с рынка. Бедный Ян. Неужели на Земле нет такого места, где всё устроено справедливо, по совести?

– За тебя могут ходатайствовать трое коренных граждан… нет, только не я, – мне пришлось опустить голову, потому что видеть его глаза было невозможно. – Правда, Ян. Кто я такой? Ни семьи, ни работы, только арестованная кредитная карта и голые мечты. Инспектор на меня даже бланк тратить не станет.

Я оставил «Покушай» жалея, что вообще туда заходил. Погода, словно учуяв мое настроение, слепила тяжелую тучу и вытрясла из нее несколько крупных предупредительных капель. Откуда-то дунул ветер, и мне на лоб прилепился вялый, как мокрая промокашка, березовый листок. Я вытер лицо и с негодованием посмотрел вверх. Метрах в десяти над землей висела большая неряшливая ворона, тщетно боровшаяся с воздушными потоками. Возможно, птица считала, что куда-то летит.

– Земляк, огня маешь? – крикнули сзади.

Со стороны стройки ко мне спешил югослав в темно-синей робе.

– Недобрый климат, пичку его матэр, – посетовал он, прикуривая.

– В дупэ такой климат, – согласился я.

– Научился юговских словей? – ухмыльнулся строитель.

– Коллекционирую матерщину всех стран и народов.

– О, у нас есть один такой, Мирек звать. Вон он – электросварка. Когда-нибудь приходи, сделаем соревнование. Или размен опытом, а?

– Когда-нибудь приду, – пообещал я.

Стройка завораживала. Полгода назад, весной, на этом месте находился серый пустырь, приспособленный под собачий сортир. Теперь же было готово двенадцать этажей, и это позволяло надеяться, что в следующем году башня начнет заселяться.

Я зашел в свой подъезд и, отдавая дань старой привычке, проверил почтовый ящик. От кого мне ждать писем? Единственный друг и еще пара-тройка человек, с которыми я общался по необходимости, могли при желании просто позвонить. Ритуал, обозначающий какую-то связь с миром, – не более того.

Рука на что-то наткнулась, и тактильная память сообщила: конверт. Ошиблись адресом? В графе «Кому» было написано только одно слово: «ТЕБЕ». Занятно. «Святое письмо»? Такой ерундой я не баловался лет с десяти. «Мальчик переписал послание четырнадцать раз. Через месяц ему было счастье». Неужели в это до сих пор кто-то верит?

В ожидании медлительного лифта я встретил соседку по площадке Лидию Ивановну. Соседка была до неприличия любопытной, поэтому конверт я от греха спрятал в карман. По дороге на седьмой этаж мы обсудили правительство, погоду и новую экономическую политику, а под конец Лидия Ивановна разразилась такой страстной речью, что я насилу от нее отвязался. Когда я уже почти скрылся в своей норе номер восемьдесят восемь, старушка вдруг насторожилась и спросила:

– У тебя гости?

– Нет, – тряхнул я головой, тихо возмущаясь ее беспардонностью.

– Мне показалось, кто-то говорит. Ах, это телевизор. Ты, наверное, забыл выключить. Знаешь, Миша, это очень опасно, телевизоры иногда…

– Показалось, – кивнул я и захлопнул дверь.

Лучше спятить самому, чем иметь шизанутых соседей.

Я включил свет, и тоска подступила к самому горлу. Мою квартиру нельзя назвать большой. Ее и маленькой-то не назовешь, самое подходящее слово – мелкая. Вытянутая, как слепая кишка, комнатенка и пятиметровая кухня. Если ко мне кто-то приходит, то я веду его сюда. На кухне я стесняюсь за старый гарнитур, оставленный прежними хозяевами, за то, что здесь прекрасно слышно шуршание в канализационном стояке, и мне кажется, будто это не чужие, а мои собственные фекалии не спеша перекатываются по гулкой ржавой трубе.

Кто бы ни сидел по другую сторону расшатанного стола, я непременно испытываю иррациональное чувство вины за крошечную кухню, убогую квартиру, за всю свою скучную жизнь. Эти тесные кубометры спертого воздуха, насыщенного запахами пепельницы и жареного лука, насквозь пропитаны обидой и одиночеством, и, обедая, я стараюсь смотреть в окно.

Только так, наблюдая за работой гастарбайтеров из Югославии, можно на какое-то время отвлечься от тягостных раздумий. Каждую неделю югославы разбирают опалубку, под которой оказывается готовый этаж здания. Потом пластиковые щиты перемещаются выше, туда, где только что появилась частая решетка арматуры, и в этих циклических операциях угадывается некий закон природы.

Говорят, в новый дом переселят весь наш микрорайон, но я в этом сомневаюсь. Мне всегда достается всё самое худшее: и вещи, и жена, и судьба, вот и после развода, когда двухкомнатная квартира в приличном районе была разменяна на две конуры, бывшая супруга заняла ту, что получше.

Алёна сказала: «Мефодий, ты должен быть джентльменом». И я согласился. Хотя никогда им не был и, скорее всего, уже не стану. Быть джентльменом слишком дорого, а я привык жить по средствам.

Беспорядок в комнате был естественным и вечным как человеческое стремление к счастью. Какое-то время после переезда я периодически брал в руки веник и вступал в схватку со своим естеством, однако без окрика Алёны это происходило всё реже.

Я стащил джинсы и, не глядя, бросил их на кресло – промахнуться было невозможно. Затем через голову снял рубашку и отправил туда же. Напялил теплый махровый халат, сполоснул яблоки. Сигареты у меня есть, значит, пару дней можно будет посидеть дома. Это особенно важно сейчас, когда план большого романа полностью готов.

Вот он, в красивой папочке с хитрым зажимом – на самом почетном месте в верхнем ящике стола. Хребет и ребра, опутанные прозрачной паутиной нервной системы, да несколько дохленьких сосудиков, обозначивших направления подачи крови к предполагаемым органам. Скелету еще предстоит обрасти мышцами событий, жирком размышлений и кожей диалогов. Если, конечно, у меня получится.

План на сорока двух страницах. Идея, сюжет. Две сотни записанных через дефис тезисов. Краткие истории главных героев и их конфликты. Отрывки, наброски, даже схема развития интриги – всё, чему смог и успел научить школьный преподаватель литературы. Дальше, на странице сорок три, начинается свободное плавание. Провалы ненаписанных глав заполнятся бойким текстом, разрозненные куски плоти-бытия воссоединятся в захватывающую и нетривиальную историю – если только у меня получится.

Я давно уже дал себе клятву, что эта папка, в отличие от всех предыдущих, не переместится в ящик с условным названием «разное», она вырастет в роман, пусть несовершенный, но законченный. Хватит разорванных черновиков, пустых мечтаний и болезненной рефлексии. Как там – дорогу осилит идущий? Верно.

На ужин будут яблоки. И сигареты. А завтра я сделаю тушенку с макаронами – быстро и питательно.

Вентилятор в системном блоке допотопной «четверки» загудел живо и одобрительно. Пальцы, чуть подрагивая, легли на разбитую вдрызг клавиатуру.

«ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава первая.

Всё началось с того…»

Я разыскал зажигалку и прикурил. Что это – предстартовый мандраж или полная импотенция? Ведь знал же, точно знал, с чего начать и как продолжить. Куда всё делось – вышло в свисток?

«Это был день, когда…»

Н-да… Я вышел на кухню и включил чайник. Кофе кончился еще на прошлой неделе, остался только чай. Мерзкий лимонный «Липтон» в пыльных пакетиках, ломкое крошево низкосортной заварки в грязном конверте.

Вот и нашлась отговорка, повод на какое-то время оторваться от мучительного процесса самовыражения. Кого я обманываю – себя? Ну да, а что такого? Не впервой.

Письмо с универсальным адресом «тебе» выпало из кармана и лежало прямо посередине прихожей. Судя по всему, я даже умудрился на него наступить: обратная сторона конверта была пропечатана зубчатой подошвой моего ботинка. Выкинуть, не читая? Нет, тогда придется сразу вернуться к компьютеру и Плану Гениального Романа, а на сегодня это дело безнадежное. По крайней мере, до наступления ночи, с приходом которой меня обычно терзают приступы вдохновения.

В конверте находился сложенный вчетверо листок хорошей белорусской бумаги. Развернув его, я прочел: «ОТКАЖИСЬ». Больше там не было ничего. Только восемь безликих букв, не дающих возможности получить ни малейшего представления о почерке отправителя. Только одно слово, которым неизвестный шутник умудрился повергнуть меня в смятение. Что ж, краткость – сестра таланта.

Интересно, сколько народу в нашем подъезде получило сегодня такие вот депеши? Хотелось бы знать, чьих рук это дело – одинокого подростка, мстящего человечеству за свою девственность, или целой шайки оболтусов, насмотревшихся шпионских фильмов?

А что, может, плюнуть на всё и отказаться? Знать бы только, от чего.

Я вернулся на кухню, чтобы проведать остывающий чай, но в этот момент в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнул и почему-то слегка испугался. Кто бы это мог быть? А вдруг Алёна, мелькнуло в голове болезненное, но пронеслось дальше, не зацепившись ни за одну из извилин. Нет, серьезно, кто? Кнут? Он без приглашения не является. Ко мне вообще приходят так редко, что порой бывает непросто вспомнить, какую мелодию играет дверной звонок.

Ах, да, «соловей». Электронная трель нещадно стегала по нервам.

Презирая себя за подобную низость, я подкрался к двери на цыпочках. Когда же я наконец вставлю глазок? Была бы Алёна – проблема решилась бы сама собой. Ну почему, почему меня обязательно надо заставлять?

– Кто? – спросил я, придавая голосу твердость.

– Миша, открой, – требовательно отозвались снаружи.
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 22 >>