Евгений Александрович Прошкин
Война мертвых


– Упрешься в стену, – отозвался Игорь.

– Так мы под землей? На Аранте или где?

Офицер замедлил шаг и выразительно посмотрел на Тихона.

– Тебе что, не сказали? Место расположения Школы знают человек пять, а может, и меньше. Остальным известно только то, что она находится внутри блуждающей планеты.

– Кто мне мог это сказать… На Земле и о войне-то ничего не слышали.

– Серьезно? До сих пор? – удивился Игорь. – Вот стадо!

Он остановился у стрелки «43–74» и показал на дверь.

– Жить будешь здесь. Панель в центре – сканер. Кроме тебя и меня, в твой кубрик никто не войдет. Дотронься.

Тихон прикоснулся к поперечной перекладине, и створка быстро ушла в потолок. Квадратная комната без окон напоминала промышленную тару. Узкая кровать в центре подчеркивала пустоту помещения и делала его еще более бездушным. Тихон вошел в кубрик и осмотрелся. Комната ему понравилась – главным образом тем, что была рассчитана на одну персону. В левой стене он увидел несколько шкафов, маленький белый экран, утилизатор и встроенную печь. Значит, питаться в компании жующих морд тоже не придется.

На кровати Тихон нашел сложенную конвертиком форму. Не удержавшись, он ее развернул и приложил к себе. Аксельбанта на рубахе, естественно, не было – не было ни погон, ни даже дохленького шеврона, только на груди, над левым карманом, светилось желтое тиснение: «43–74».

– Старые тряпки бросишь в мусорник, – распорядился Игорь. – Потом помоешься. Санблок в том углу. Встанешь на ступеньку – откроется. Поешь и отдыхай. Когда проснешься, явишься в кубрик тридцать девять – восемнадцать. Запомнил?

– Во сколько явиться?

– Ты не проспишь, – заверил Игорь. – Да вот, на будущее: повышенное внимание к женскому полу в Школе не приветствуется. С зовом природы справляйся сам. Научить?

– Владеешь в совершенстве? – не выдержал Тихон.

Лейтенант озадаченно поморгал и вдруг рассмеялся.

– Сублимация, курсант. Это не совсем то, что ты подумал. Но так тоже можно.

Он вышел в коридор, и створка тут же опустилась. Тихон в точности выполнил указания Игоря: разделся, запихнул гражданскую одежду в лоток утилизатора, постоял под горячим диагональным душем, затем вернулся в комнату – называть ее странным словом «кубрик» пока не поворачивался язык – и заказал ужин. Впервые он ел не то, что рекомендовали в Лагере, а то, что выбрал сам: огромную порцию баранины и черешню. Тихон догадывался, что это не очень полезно для желудка, но забота о здоровье ему показалась смешной.

Всякие слюнтяи вроде Филиппа стараются дожить до ста пятидесяти и даже не подозревают, что на окраинах Конфедерации гибнут целые колонии. Как Ассамблея умудряется это скрывать? Почему добровольцев набирают скрытно? Карл вырастит его клона и подбросит к Лагерю. Воспитатели найдут кусок мяса, похожий на Тихона, и, сделав скорбные лица, закопают в землю. Или торжественно объявят, что он прервал курс начального воспитания. Да, прервал. Кто-то чувствует себя взрослым после первой неуклюжей случки с девушкой из старшего отряда, кто-то, как Тихон, понимает, что чужие ладони в твоей ширинке – еще не повод для гордости. Алёна и все ее подруги вместе взятые не стоят того, чем он теперь занимается. Пусть продолжают плескаться в красивых озерах с гладким искусственным дном, Тихон решил себя посвятить единственному настоящему делу – войне. Он присоединился к тем, кто…

Тихон неожиданно вспомнил, что по дороге от платформы до кубрика не встретил ни души. К кому он присоединился – к свирепому лейтенанту, иссохшему от регулярной сублимации? Где же армия? Судя по тому, сколько в Школе комнат, здесь должно быть более тысячи курсантов. Хотя Игорь упоминал каких-то женщин. Может, сейчас ночь, и все спят? Тихон попытался отыскать часы, но в кубрике их не было.

Он представил себе мертвый космический объект, в недрах которого копошатся несколько человек в красивой черной форме. Без часов, без новостей с Земли, втайне от всей Конфедерации летят куда-то в кромешной тьме. Блуждающие планеты живут отдельно от звезд. У Школы нет своего солнца…

– Сорок три – семьдесят четыре! – прокричал потолок. – Через тридцать пять минут прибыть в класс тридцать девять – восемнадцать.

Тихон открыл глаза и некоторое время соображал, где он находится. Угол комнаты развернулся на пол-оборота, и в смежном отсеке включился душ. Дверца печки самовольно открылась, и из стены выехал поднос с небольшим блюдом. Нехотя поднявшись, Тихон прошлепал к завтраку. Стопка бесцветных сухарей, три ореха и стакан молока. Это что за фокусы? Он кто – солдат или… Солдат!

Его подбросило и понесло в санблок. Что они сказали? Какие-то цифры: сорок, тридцать, восемнадцать… белиберда полная. И ведь не повторяют. Неужели непонятно, что с первого раза, да еще спросонья все эти номера не заучить. Во сколько ему приказано явиться? Через пятнадцать минут? Нет, «пятнадцать» точно не звучало. Через пять!

Издеваются, понял Тихон.

Толком не досушившись, он выскочил из душа и принялся торопливо одеваться. Попутно схватил с подноса пряник и хлебнул молока. Гораздо хуже, чем он ожидал. Рисовый сухарь был абсолютно пресным, а жидкость в стакане оказалась подкрашенной водой. Вероятно, такая пища считалась здоровой, но жрать ее было невозможно.

Форма пришлась впору. Магнитная пряжка затянула широкий ремень как раз настолько, сколько требовалось. Ботинки до колен показались тяжеловатыми, но облегали щиколотки так плотно и мягко, что лишний вес Тихон им простил. Он на секунду заскочил в санблок и глянул в зеркальную стену – более внушительного зрелища он еще не видел. Сейчас бы в Лагерь, да чтоб Алёна…

Тьфу, дешевка, обозлился на себя Тихон. Он здесь совсем не за этим.

«Куда идти-то? Игорь вчера сказал «тридцать девять – восемнадцать», – без труда припомнил Тихон. – Или не вчера? Сколько он спал? Здесь не поймешь. Но почему его разбудили так поздно? – с тоской подумал он. – Пять минут давно уже истекли. Нехорошо это – начинать службу с опоздания».

Коридор был по-прежнему пуст, лишь где-то вдалеке слышались невнятные голоса. Обрадовавшись, Тихон пошел на звук, но тут же себя одернул: нужно было искать тридцать девятый проход.

Он добрался до ближайшего перекрестка и побежал против стрелок. Преодолев два квартала, затормозил и глянул на пол: «76–39». Вот черт! Откуда «76», если он только что был на сорок третьем? Его охватило отчаяние. С подъема прошло минут пятнадцать, значит, Игорь ждет уже десять минут. Он развернулся и помчался в другую сторону, но вскоре опять остановился. «76–45». Нет, не то. Запутался как ребенок. Стыдно.

Голоса стали громче – по боковому коридору двигалась группа из четырех человек. Стараясь выглядеть не очень жалким, Тихон понесся навстречу.

Из знаков отличия на их форме были только желтые номера – такие же, как и у него, бирки с адресом, однако возраст курсантов вызвал у Тихона недоумение. Первой шагала приземистая желеобразная тетенька лет шестидесяти с багровым носом и вялыми седыми кудрями. Ее квадратное, выпяченное вперед пузо мощно волновалось при каждом шаге, и магнитная пряжка – ему почему-то бросилось в глаза именно это – ездила по ремню туда-сюда, словно живот дышал.

За кудрявой шла дама постарше. Она имела строгое аристократическое лицо и держала спину до того ровно, будто проглотила что-то прямое и длинное. Остальные двое, еще одна женщина и мужчина, казались по сравнению с ней почти подростками, но на курсантов также не тянули: обоим было не меньше тридцатника.

– Доброе утро, – сказал Тихон.

Все четверо понимающе переглянулись.

– Я тут заплутал немножко. Лейтенант велел прийти в комнату тридцать де-вять…

– Так ты Тихон? Новенький?

– Да, вчера прибыл.

– Ну, если вчера, тогда понятно, – загадочно отозвался мужчина. – Пойдем, нам по пути.

– Лучше скажи, как найти дорогу, а то я опаздываю, – Тихон от нетерпения переступил с ноги на ногу. И в движениях, и в разговоре курсанты были нарочито неторопливы, а Игорь, между прочим, ждал уже полчаса.

– Никуда ты не опаздываешь, еще целых семь минут. Меня, кстати, Филиппом зовут.

– Филиппушка, а нас ты не представишь? – строго спросила аристократка.

– Ах, да. Это Анастасия…

Дама-линейка медленно, со значением, кивнула.

– Это Зоя…

Тучная Зоя шмыгнула носом и радостно затрясла головой.

– Марта.

– Привет, Тихон, – она протянула руку и мягко сжала его пальцы – так, как это делала Алёна.

Марта была красива и, что особенно насторожило Тихона, до неприличия чувственна. Ремень она носила укороченный, на нормальном человеке такой не сойдется. Ниже и выше талии начиналось пышное роскошество, казавшееся теплым даже сквозь плотную ткань. Рот был приоткрыт, но это объяснялось не насморком, а врожденным свойством ее пухлых розовых губ. Ей пошли бы длинные, вьющиеся волосы, но Марта была стрижена «под мальчика», что делало ее чуть грубоватой. И она, скорее всего, об этом знала.

Поглаживая его ладонь, Марта настойчиво смотрела ему в глаза, и Тихон, не вытерпев, ответил ей быстрым, злым взглядом.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 17 >>