Евгений Александрович Прошкин
Твоя половина мира


– Я с тобой деньгами расплачусь, хорошо?

– Сейчас едем прямо, до самой площади. Там налево, – сказал мужчина. – И хорошо.

– Что «хорошо»? – не поняла Элен.

– Хорошо расплатишься – вот и хорошо.

Она наступила на педаль, и «лексус» рванул по ночному проспекту.

Бородатый помалкивал, лишь косился на ее ноги и тревожно, как лось в зимнем лесу, потягивал носом воздух. Купюру с приборной панели он не забрал, и это было не очень здорово. Элен что-то предчувствовала, но пока – смутно.

Следуя указаниям бродяги, она несколько раз свернула, пока не уперлась бампером в кирпичную стену. То, что на въезде выглядело как тоннель, было каким-то подземным складом. На стальных воротах висел здоровенный ржавый замок. Элен растерянно посмотрела назад, и этой секунды мужчине оказалось достаточно, чтобы выдернуть ключ зажигания.

– Вот и приехали, – сказал он.

– Десятки тебе не хватит? Еще?..

– «Хватит» – это не про деньги, – изрек бородатый, встряхивая ладонью, ловя выскочивший из рукава нож и выщелкивая лезвие – всё одним движением.

– Возьмешь наличные и карточки, – предположила Элен. – И тачку тоже?

– И тачку, – спокойно подтвердил он.

– И меня?

– Ну так!..

Мужчина продолжал ее рассматривать, уже откровенно и деловито, как свою собственность.

– Один разик, – строго сказала она.

Незнакомец нахмурился и поиграл ножом – на случай, если она вдруг не заметила.

– А чего ты ждал? Мне что, плакать, что ли? Давай двигайся, только по-быстрому.

Она решительно расстегнула молнию, сунула левую руку за пазуху и, приподняв правый локоть, выстрелила через куртку ему в живот.

– Ты чего от меня ждал? – повторила Элен. – Слез?

Открыв дверь, она вытолкнула его из машины и вышла сама. Теперь ствол можно было и показать, иногда это полезно. Она носила пистолет во внутреннем кармане – страшно подумать, что сделал бы полицейский, нащупав рядом с грудью еще и рукоятку. Семимиллиметровый «стейджер», оружие профессиональных подонков: пуля на воздухе нейтральна, в крови разлагается. Если не убьет, то замучает до смерти.

– Ну что, угомонился? – она откинула нож подальше и присела на корточки. – До Малой Полянки-то мы с тобой так и не доехали…

Собрав силы, бородатый махнул рукой куда-то в стык между стенами.

– Ты издеваешься? – возмутилась Элен.

Он виновато кашлянул:

– «Ударник»… Или Кремль… Любой покажет.

– Какой еще кремль?!

– Щас из трубы… направо… потом дальше… дальше, дальше… – мужчина снова помахал, уже слабее.

Элен выпрямилась и, прикрыв глаза, погладила лоб. Значит, направо и дальше… Километра три по прямой, затем поворот, еще один, там спросить у прохожего, опять поворот, и… Да, бродяга говорил правду: она попадет на мост между красным забором и большой белой церковью. Где-то в тех местах и будет Малая Полянка.

– Тебе сколько лет? – осведомилась Элен.

– Сорокх… сорок фосемь, – с натугой произнес бородатый.

– А мне – двадцать четыре. Ты ублюдок, ясно?

– Ясно… Вызови врача. У тебя же есть?.. Терминал есть?..

Она достала трубку и посмотрела в потолок. На сей раз жмуриться ей не пришлось: варианты были очевидны, почти осязаемы. И было их на удивление мало, всего четыре.

Первый. Бродяга – кстати, Пётр Николаевич Рыбкин – дохнет прямо здесь, у запертых ворот. Композитная пуля уже начала растворяться, через полтора часа его смогут спасти только в серьезной дорогой клинике. Еще через час его не спасет уже никто. Но умрет он не скоро, агония продлится до вечера.

Второй. Пётр Николаевич успевает попасть на операционный стол. И продолжает жить с кривым рубцом во всё пузо. Как долго – зависит от него самого, Элен это не касается.

Третий. Рыбкин выживает, и его треп о «смазливой суке со «стейджером» доходит до тех, кто ею, хм… такой смазливой, сильно интересуется. Находят ее или нет – неизвестно. Точнее, не важно. Просто этот вариант отпадает как слишком хлопотный.

Ну и четвертый, конечно. Четвертый вариант.

Элен подняла пистолет и сделала в полицейском плаще новую дырку, ближе к сердцу. Мужчина дернулся и уронил голову, как будто пуля перебила в нем арматурину.

Вернувшись к водительскому сиденью, Элен скинула куртку и надела свитер. Вода с улицы сюда не попадала, но под утро становилось свежо. У Элен задрожали руки. Нервы?.. Нет, вряд ли. Если бы она тратила на это много энергии, то давно бы не жила. Хотя, с другой стороны, – если бы не тратила, не жила бы точно.

Элен не представляла, как некоторые умудряются дотягивать до старости, – не зная, что их ждет в следующую секунду. Не видя параллельных вариантов. Не имея возможности выбора, поскольку каждый их выбор – единственный, и каждый – навсегда. Для нее это было загадкой. А то, что делала она… вернее, то, как она жила… Иначе она и не умела.

Врач говорил Инге Лаур, что дочка у нее родится с отклонениями. Предупреждал, что ребенку будет трудно в этом мире. Советовал что-нибудь предпринять…

Когда крошка Элен появилась на свет, того врача уже месяц как закопали в землю – выезжал из дома и не догадывался, что за перекрестком несется трейлер с неисправными тормозами.

Он даже не догадывался…

Элен не могла этого понять. Но всё же ей было трудно. Очень трудно одной.

Минус 42 часа

– Господин Юхневич?..

– Здесь что, неразборчиво написано?

– Нет, нормально… – сержант снова посмотрел на карточку.

– Или вы думаете, что это не мои документы? – начал закипать Тиль. – Думаете, утопил хозяина в речке и хожу теперь с его удостоверением?!
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 18 >>