Евгений Александрович Прошкин
Слой Ноль

– Спать не хочешь? – поинтересовалась Людмила.

Он не сразу сообразил, что ответить.

– Это не приглашение, – засмеялась она. – Это простой вопрос. Не хочешь, да? Естественно. Когда мы лежим в трансе, тело отдыхает. Для него это почти как сон.

– Мозги-то ведь не отдыхают.

– Да. Это копится, и если не спать по-человечески, то через недельку можно сорваться. Мы иногда устраиваем себе выходные.

– Идете куда-нибудь?

– Идем, как же!.. Тут сидим. Напиваемся все вместе.

– А мне Сан Саныч запретил. Сказал, только по праздникам.

– Разве это не праздник? Праздник и есть…

– Тебе в этом подвале нравится? – спросил Виктор. – Меня здесь даже стены раздражают.

– А у меня в комнате перекрасили, – сообщила она с какой-то наивной гордостью.

– И еще ты шторы повесила, я знаю. Блин!..

Кофе опять убежал, и Мухин, намочив губку, принялся вытирать вокруг конфорки.

– Люда, а ты сама выбираешь, куда… ну… перемещаешься?

– Иначе и смысла нет. Не бойся, научишься. Объяснить, как это делается, невозможно, у каждого это по-своему. Чем спрашивать, лучше набирай ходки.

– Да я не о том. Ты, когда между… э-э…

– Ну понятно. Дальше.

– Ты там голоса никакие не слышишь?

– А ты слышишь? – удивилась она.

– Это галлюцинации?

– Нет, не галлюцинации. Голос мужской, женский?

– У тебя женский? – Виктор замер с наклоненной туркой и, если б не Людмила, наверняка пролил бы кофе на стол. – У меня мужской. Но я думаю, у него нет определенного пола. Он же не в ушах звучит – в голове.

– Я тоже так думаю. Это может быть… один странный человек по имени Борис Черных. Хотя от человека в нем мало что осталось. Мы называем его личностью.

– Сан Саныч назвал его моими глюками.

– Это в чем-то справедливо, Бориса давно никто не видел. Может, в каком-то слое у него и есть свое тело, но лично я его не встречала.

– Здесь Бориса тоже не было?

– Был, почему… До января этого года.

– А в январе – что?

– Десять ножевых, из них девять смертельных. Какие-то ублюдки… А он бы нам так пригодился! Он в этом дальше всех продвинулся. Даже открыл что-то насчет структуры слоев… Если б он дожил до марта, Немаляев с Шибановым обеспечили бы охрану. Месяца три не дотянул, обидно…

– А кем он тут был?

– Ты не поверишь, но он чистил ботинки. На углу Большой Молчановки и Трубниковского переулка. В трущобах, где проститутки и наркотой чуть не в магазинах торгуют. Борис им чистил ботинки!

– Отчего ж не поверить? – Мухин потупился и поиграл недоеденным бутербродом. – В мире столько дерьма, что каждому по телеге хватит… А ты чем занимаешься? Если не секрет. Ты же сознательно туда переместилась, где тебя убили.

– Ну, до того как убили, я многое успела. Например, выяснила, что Бориса там тоже нет. И еще кое-что выяснила… но это информация для Шибанова.

– Значит, по ходу дела и на спецуру подрабатываем, так?

– Так, – безмятежно подтвердила она. – А за какие ковриги местное ГБ будет с нас пылинки сдувать? За голые обещания? Шибанов перекинутый, и он понимает, что проект эвакуации в безопасный слой – это пока только мечта. Шибанов живет не будущим, а настоящим. По-моему, он прав.

В коридоре хлопнула дверь, и на кухню, шаркая шлепанцами, вошел Константин.

– Где? – спросил он.

Людмила двинула к нему пузырек тетратрамала и, торопливо подойдя к раковине, налила стакан воды.

Константин, морщась, принял таблетку и обнял женщину – скорее формально, лишь для того, чтоб обозначить свою собственность. Жест предназначался, ясно, для Виктора.

– Сан Саныч спит, Сапёр опять надолго, – сказал Константин. – А вы тут чего?..

– Ладно, – молвил Мухин. – И я пойду.

Он вернулся к себе в комнату и, присев перед телевизором, распахнул дверцы тумбочки. На узких полках рядами стояли металлические пеналы. Он взял один из середины и, раскрутив, вытряхнул ампулу. Стекляшка была с кольцевой насечкой – Виктор сломал ее легко, двумя пальцами.

Опять провалиться, умереть и через четыре часа воскреснуть – как минимум с головной болью. Съесть таблетку с длинным названием, покурить, позавтракать и опять умереть. Такая вот программа…

Мухин разгрыз оболочку и высыпал сладкий порошок прямо на язык. После горького кофе это вроде бы имело какой-то смысл.

Глава 9

Новый слой возник плавно. Во время перехода Виктор ощутил какую-то неуловимую паузу, но зафиксировать сам момент выбора он по-прежнему не мог. Просто обнаружил себя дожевывающим жесткое мясо и произносящим дурацкий тост.

– Так о чем я?..

Мухин выплюнул жилы и огляделся по сторонам. Кроме него и жены… Насти, что ли?.. ну да, Насти, кажется… Кроме него и Насти за столом сидели еще две пары – два небритых субъекта в линялых футболках и две дородных дамы в одинаковых сарафанах модели «выкидывать жалко, на даче сгодится». Супруга была в таком же.

Стол они поставили за домом, между юных яблонек, и, воткнув по углам две лопаты, приладили на них переносные лампы. В мангале, умиротворенно потрескивая и пуская дымки, доходили остатки углей. Большая Медведица, единственное знакомое созвездие, что-то черпала своим ковшом из темного хвойного леса. Виктор понял, что давно не смотрел на небо, и опечалился.

– Витя, мы ждем! – поторопил один из мужчин.

– Ждем! Ждем! – поддержали женщины.

И дам, и субъектов Мухин смутно припоминал, хотя не без усилий: он был здорово пьян.

– Водка уже кипит!

– Ага… Ну, значит, чтоб не кипела, – сказал он, опрокидывая в себя рюмку.

– Чтоб всегда была холодненькая! – радостно отозвались мужики и, едва выпив, разлили по новой.

– Я следующую пропущу, – предупредил Мухин.

– Как это? Ты чего?!

– Да что-то голова сегодня…

– Витюш?.. – с тревогой молвила жена. – Опять, да?

– Что «опять»?

– Ну, помутнение. Как вчера, да?

– А что вчера?

Он сосредоточился и сфокусировал взгляд на супруге. Примерно такой он ее и представлял: крашеная блондинка весьма средней внешности, вся в мелких родинках. Рассмотреть ее подробней в сумерках было трудно, но это и не требовалось – он уже вспомнил.

– Витя! Не отрывайся от коллектива!

– Не обращайте внимания. Так что вчера?.. – спросил он у жены.

– Мама по телефону сказала, ты в шесть вечера выехал, а сюда приехал только утром. Где целую ночь пропадал – неизвестно, я тут вся извелась… Погоди!.. Я ведь тебе это уже рассказывала! Опять, да?!

Последнюю фразу Настя произнесла чуть не криком, и за столом напряженно затихли. Магнитофон на траве еле слышно пролепетал: «…об это каменное сердце суки подколодной…»

Мухин почувствовал, что резко трезвеет.

Зоолог… Он снова был зоологом. Или ботаником, как выразился Константин… Не важно. Пётр, этот бритоголовый в черных штанах, пальнул в него из «Стечкина» – где-то в самом центре, на полпути от Кремля к Христу Спасителю. И сейчас он мертв… И он должен лежать в узком холодильнике, на поддоне из нержавейки.

– Что с тобой, Витюш? – спросила жена.

– Всё нормально.

– Тебе снилось, что тебя убили, но это же хорошо. Я в календаре прочитала…

– Откуда ты знаешь?

– Ты сам говорил… Витюш, пойдем спать, а? Второй час уже. Господа, мы отваливаем, – объявила она.

– Да посидите еще! Что вы в самом деле? Это просто свинство! – загомонили сотрапезники.

– Всё, всё, до завтра. Пока, ребята! Мы пойдем.

Настя попыталась приподнять Виктора с раскладной табуретки, но он прекрасно справился сам. Какой-то хмель в нем еще оставался, однако передвигаться это не мешало. Мухин уверенно вышел на дорогу и направился к своему участку. Жена, слегка покачиваясь, шла позади.

– Ну как, оклемался? – она догнала его у калитки и преградила путь. – Это воздух. Кислород. Он на мозг влияет. И еще кой на что…

Супруга потянулась сразу двумя руками: левой – к шее, правой – куда-то вниз. Виктору стало тошно, но отталкивать жену он постеснялся.

– Нет… не влияет, – сказала она.

Он заметил, что брюки на нем уже расстегнуты, и, мягко отстранив ее ладонь, вошел в дом.

– Как ты не романтичен, – усмехнулась Настя.

– Паршиво мне… – бросил Мухин.

– То тебе нормально, то тебе паршиво!.. Я начинаю догадываться, где ты мотался и что у тебя там за провалы в памяти…

– Дура. Я бы это сделал умнее.

– Ну всё, всё, не будем ссориться.

Жена сдернула с кровати покрывало – у нее это получилось как-то торжественно – и взялась за полы сарафана.

– Или в баню?.. – спросила она.

– Что «в баню»? – обозлился Мухин. – Она же не достроена!

– Эх, проза жизни… Надо быть более изобретательным, Витюша. А то я даже и приревновать-то не могу. Кому ты нужен, чурбан? Ну всё, всё… Слушай, тебе бы к врачу показаться. Да нет, не к этому, а который память проверяет. Есть такой врач? Вот. Надо выяснить и показаться… Ой, у меня же для тебя сюрприз!

Супруга, скинув шлепанцы, выбежала из комнаты. Виктор сунул руки в карманы и неуютно, как на вокзале, присел на кровать. Напротив темнел дээспэшными дверцами привезенный из Москвы шкаф. Стена за ним была не обшита – этого Мухин не видел, но он это знал. Когда покупали вагонку, просчитались на четверть куба, и в двух комнатах пришлось оставить по дыре. Потом купили еще, но рабочие уже уехали, а Мухин в строительстве был не силен. В итоге доски до сих пор гнили за сараем. В этой комнате рубероид закрыли шкафом, в другой – прицепили старый ковер. Настя всё подбивала Виктора его снять, положить на пол и, как она выражалась, «покататься». Мухину всегда было лень. Без ковра обходились…

В форточке висел огрызок луны, застилавший комнату бледными сумерками. Виктор продолжал держать руки в карманах, словно боялся обо что-то испачкаться, и всё не мог сообразить, каким образом он здесь оказался. Он хотел убраться из этого слоя немедленно, и убрался бы – если б только знал как. Кроме единственного варианта – уничтожить тело, ничего здравого на ум не приходило, и от этой бессмысленности Мухин раздражался всё больше.

– Покатаемся? – неожиданно сказали сзади, и он вздрогнул.

Жена включила свет, и он вздрогнул еще раз.

– Ну что же ты? Посмотрел бы хоть…

Мухин обернулся. Настя стояла в голубенькой ночной рубашке. Прямо над ней вокруг голой лампочки крутилась какая-то летучая мелочь, среди этого роя выделялся чудовищно крупный мотылек с красными разводами на крыльях.

– Ты, как всегда, невнимателен…

Виктор снова посмотрел на супругу. Сквозь тонкую ткань внизу живота просвечивали ровные, как меха на баяне, складки. Под самой нижней, вероятно, оно и находилось – «лоно страсти».

– У меня новый пеньюар! – возмущенно сказала Настя. – ты, чурбан…

– Ага… – брякнул Мухин. – Я сейчас приду.

– Ты куда?!

– Покурю.

– Здесь кури, ты чего?..

– На воздухе, чтоб с кислородом… – замямлил он, протискиваясь к двери.

– Только не долго, – наказала супруга.

– Конечно…

Похлопав по бушлату на крючке, Мухин разыскал пачку «Винстона» и вышел на крыльцо. Его удивляло даже не то, что с этой секс-бомбой он «катался» уже пять лет. Всякое в жизни бывает… До свадьбы он ее целый год окучивал! Как говорила сама половина – «завоевывал», хотя это она должна была его завоевывать, а Виктор еще подумал бы, стоит ли он такого большого счастья. Получается, стоит…

Он спустился по трем скрипучим ступенькам и, давя какую-то ботву, пошел к качелям. Найдя на ощупь скамейку, Мухин сунул в рот сигарету и выругался – ни спичек, ни зажигалки он не взял.

Возле уха что-то щелкнуло, и в темноте вспыхнул красный огонек – кроме него, Виктор ничего не видел.

– Спасибо, – сказал он, прикуривая и невольно ожидая удара.

Это вряд ли были соседи, – судя по возгласам, они еще пировали, а кто-то другой ночью по чужому участку шляться не станет. Кроме воров, разумеется.

Мухин затянулся, огонек погас, а удара так и не последовало. Странно, но его это не обрадовало и не огорчило. Ему было всё равно.

– Пожалуйста, Витя, – ответили рядом.

Голос показался знакомым.

– Какими судьбами? – спросил Мухин, еще не вполне разобравшись, с кем говорит.

– Быстро ты меняешься. Молодец. – Человек вынырнул из тени, и на его макушке засияла луна.

– Пётр?!

– Вот ты уже и не боишься. А если боишься, то не так сильно. Вчера я тебе пушку показал, так ты чуть не обделался. А сегодня… Прошли-то всего сутки, ствол у меня с собой, но тебе уже не очень страшно, правда?

– Как я здесь?.. Ты же меня убил.

– Я?! – изумился Пётр. – На хрен надо?.. Тебя и без моей помощи грохнут, и много раз. Я только так, чтоб ты пороху нюхнул. А ты сознание потерял прямо в тачке. Ну и всё, а я по делам пошел.

– То есть я тут не умер… Тогда каким макаром?..

– Витю-уша-а! – раздалось из дома. – Витюша, ну хватит там!

– Иду! – энергично отозвался он.

– Ё-о-о! – протянул Пётр. – Тебя что же, перекинуло? Сюда?!

– Я случайно вернулся.

– Случайно – это с таблеточкой, так? – Пётр наклонил голову, и в темноте остались одни только глаза – лукавые, прищуренные.

– Я перед тобой отчитываться не обязан.

– Это верно. Пока не дашь объявление про вишневый пирог, я тебе не начальник.

– Я и не дам, – заявил Мухин.

– А это мы еще посмотрим. В той компании ты скоренько разочаруешься, помяни мое слово.

– Ну сколько же можно? – рявкнула Настя.

– Благоверная? – поинтересовался Пётр. – Строгая она у тебя. Небось, житья никакого нет. Хочешь, я ее застрелю?

– Чего?!

– А чего?.. Глушитель у меня есть, сделаем чисто. Не хочешь?

Виктор взглянул на светящееся окно, на балахон с грудями и молча повел Петра к своей «девятке».

– Я тоже на колесах, не пешком же из Москвы притопал, – сказал тот.

– Какая разница?

– Мои пошире будут. Пойдем.

Он бесшумно сиганул через забор, Виктор прошел в калитку – щеколда звякнула, и соседская собака залилась хриплым лаем. Пётр осуждающе поцокал и указал на выезд.

– Машина за воротами, сюда мы не полезли.

– «Вы»?

– С ребятами моими познакомишься. Они ничего… Людей не очень любят, но это у них от тяжелой жизни.

Виктор, стараясь не шуршать, тащился за Петром. Из каждых пяти фонарей горел только один, но глаза уже привыкли, и Мухин без труда различал всё ту же черную куртку. Даже в грубых ботинках Пётр ступал намного тише – Виктору почему-то то и дело подворачивались под ноги камешки и пивные крышки.

Пройдя по лесной дороге метров сто, Пётр свистнул, и из кустов выкатился тяжелый «Лэндкрузер».

– Поцарапаете, – озадаченно промолвил Мухин.

– На новый поменяем. Всё тлен, а уж колеса-то… Привыкай к этому, Витя.

Пётр открыл заднюю дверь, и в желтом свете лампочки Мухин разглядел еще двоих. Тот, что сидел справа от водителя, был молод, черняв и скуласт. На его длинной шее особо выделялся острый кадык.

– Ренат…

Кадыкастый протянул руку, при этом он сделал массу каких-то ненужных движений – можно было подумать, что весь его организм, вплоть до ногтей, разрывается от зуда.

Второй не представился. Мухин лишь заметил, что водителю, как и Ренату, не больше двадцати пяти. Приборная доска подсвечивала его лицо зеленоватым, и выглядел он если не демонически, то достаточно люто.

– Куда поедем-то? – осведомился Виктор.

– Щас в дебри тебя завезем и глаза напильником выколем, – сказал Ренат. Говорил он торопливо и с избыточной мимикой.

«Парню к врачу бы сходить», – подумал Мухин.

– Это шутка, – предупредил Пётр.

– А почему напильником? – спросил Виктор.

– Так почетно же! Я, Ренат Зайнуллин, буду первый, кто завалил президента!

– Ты про Кеннеди ничего не слыхал?

– Из винтаря – любой дурак. А я напильником! Круто.

– Круто, – согласился Мухин. – Только я пока не президент.

– Ну да, ну да, – весело закивал Ренат. – А то мы не в курсе!

– Постойте-ка… Это я?…

– Ты, ты, – подтвердил Пётр. – Они тебе даже не сказали? Вот же друзья-товарищи…

– Я – президент?! – не поверил Виктор.

– Только не у нас, а в Америке. Тоже ничего… Годится?

– Годится… – проронил он.

Джип выехал на шоссе и помчался к Москве. Небо потихоньку светлело – до солнца было еще далеко, но звезды уже погасли. Лишь низко над деревьями, в розовом мареве наступающего жаркого дня сверкала последняя точка.

– Значит, ты думал, что я тебя здесь того… – сказал Пётр.

– А что я мог подумать? Меня же отсюда выкинуло. Ты ведь и собирался меня убить…

– Пугал, – отмахнулся он.

– Так где я сейчас нахожусь?

– Странный вопрос. Сейчас – здесь, где же еще?

– Если я тут не умер, то почему я попал туда… Где я живу-то?

– Да нигде мы не живем… Скоро таблеточка твоя кончится, тогда и посмотрим.

– А вы как же?..

– Мы люрики хаваем, – сказал Ренат. – Дозу регулировать можно, и отходняков не бывает.

– Люрики?.. Это что такое?

– Цикломезотрамин. От него настроение сильно повышается.

– Понятно…

– У вас драйвер из гэбэшного спецсредства выделен, а у нас из этого, – пояснил Пётр.

– Молодцы… – сказал Мухин. – Так я действительно президент Америки?

– Натуральный. Костик тебя по всем слоям искал. И по всем слоям отстреливал.

– Зачем?

– Чтобы найти тебя… Не вообще Витю Мухина, а именно тебя, то есть того, кто способен сознательно перемещаться. Ты ведь постоянно где-то погибаешь, ну, не ты лично, а твои отражения, тоже некие Вити Мухины. Из них всех только ты один перекинутый. Косте повезло, что он на тебя напоролся, мог бы до старости Мухиных истреблять…

– Ты сам-то это видел? В смысле, меня. В Белом доме.

– Я видел, – ответил Ренат. – Не близко, а по ящику.

– Близко его к президенту не подпустят, особенно с напильником, – засмеялся Пётр. – Только ты там не Мухин, а Шустрофф.

– Шустров? – воскликнул Виктор. – Это девичья фамилия матери…

– И лет тебе там больше, – сказал Ренат. – Вроде сорок. Но всё равно молодой. Тебя там любят. «Анкл Шуст» называют.

– Матушка твоя в посольстве работала. – Пётр достал сигарету и выбросил пустую пачку в окно. – Потом матушка забеременела от какого-то технического сотрудника, скорее всего – гэбиста, других там и не было. Пока могла, скрывала, а как пузо выросло – попросила политического убежища. Тогда всем давали. И родился ты, Витя, под флагом наиболее вероятного противника. Уже американцем родился.

– А что это за слой? Там… там нормально?

– Везде нормально, где нас нет! – сказал Ренат. – Хотел я как-то в вашу Америку съездить… Не пустили, гады, паяльник им в жопу! Пришел в посольство, честь по чести, а они…

– Хорошо там или плохо, тебе надо у Сапёра справиться, – сказал Пётр. – Это его вотчина, он в том слое колдует. И Шибанову местечко обещали, и банкиру вашему, Макарову, а как же! Сан Саныч к любому ключик подберет. Тебя-то на что купили? На безысходку? На беспросветность, да? Ёпрст, мир гибнет!!! Кто спасет?! Сан Саныч спасет, душка Немаляев.

– Спасатель! – заржал Ренат.

– В одном слое он до того наспасался, что пришлось ему в Эквадор линять. Там его местное ЧК и почикало. А похоронили знаешь где? Возле Гитлера, как отца и сына. Памятник ему поставили не такой шикарный, Адольфу-то на золотой обелиск все ваши неонаци скидывались. В смысле, американские. Но у Сан Саныча тоже ничего, эффектный. С вертолета километров за десять видать. Раз в год толпа собирается – не к нему, а к Гитлеру, но они же рядом. Как факелы ночью зажгут – красотища!..

На шоссе окончательно рассвело, и водитель выключил фары. Приборная панель тоже погасла, и его лицо из нежно-зеленоватого превратилось в землистое. Все черты были крупные, рубленые. Мухину почему-то показалось, что извилины у него в голове такие же – мясистые и ровные.

– Ты только не подумай, что я конкурентов оговариваю, – произнес Пётр после паузы.

– Не подумай! – поддакнул Ренат.

– Какие они мне конкуренты? Утописты, мелочь…

– Веселая семейка, маму их в костер! – высказался Ренат.

– Какая еще семейка? – нахмурился Виктор.

– Ну, дядя с племянницей. А этот в зятья ему набивается. Костя.

– Да кому в зятья-то?

– К Немаляеву, к кому!

– Людмила – племянница Сан Саныча? – сообразил наконец Мухин.

– Ты и этого не знаешь?! Да тебя там за Буратино держат…

– Убили-то вы ее зачем?

– Кого? – спросил Пётр. При этом Ренат неловко подвигал шеей, точно был в рубашке с крахмальным воротничком, и, уставившись в окно, принялся там что-то озадаченно пересчитывать.

– Ренатик! – позвал Пётр.

– Ну так… – буркнул тот. – Ну сделал, сделал, да!.. Сделал, что теперь?.. Убил, да. Надо было, и убил… И всё.

– Ренатик!.. – грозно повторил Пётр.

– Всё культурно, по-джентльменски. Бля буду.

– Я же тебе велел…

– Мешала она мне, ясно?! – перебил Ренат. – Она этого нашла, химика вонючего, как его…

– Пушина? – подсказал Пётр.

– Ну да, Пушкина… Я сам его искал, а она первая… А после Люсиных допросов ловить уже нечего.

– Надо было побыстрее дергаться.

– Да на фиг он нам сдался, этот Пушкин, маму его!..

– Знаешь, как бензин из нефти получают? Как самогон из браги. А Пушин какой-то там порошочек изобрел… И он был мне нужен! – Пётр треснул кулаком по колену. – Но раз ты пустой вернулся…

– Она его ликвидировала. Успела, зараза! А я – ее. Да нормально, всё по-честному! Я соглашения не нарушал. Одним выстрелом, у меня больше-то и не было. В левую сиську, как договаривались, а то…

Его голос внезапно пропал. Ренат продолжал раскрывать рот, но слова до Виктора не доходили. Еще через секунду Мухин с ужасом обнаружил, что не слышит вообще ничего – ни звука.

Ренат нарисовал в воздухе какую-то фигуру и, хлопнув в ладоши, забился затылком о подголовник. Водитель отвлекся от дороги и что-то быстро проартикулировал. Даже мрачный Пётр позволил себе улыбнуться – видимо, Ренат сказал что-то до крайности остроумное.

О том, что он оглох, Мухин и не думал. Это была совсем другая тишина, слитая с постепенной потерей зрения, обоняния, ориентации – с потерей тела как такового.

До сих пор его выдавливало только после смерти или во всяком случае в бессознательном состоянии. Теперь он видел, как это происходит, когда просто кончается таблетка. Скверно это происходит. Единственное, что его утешало, – он всё же здесь не останется. Хотя что, собственно, в этом хорошего, Виктор так и не понял. Не успел.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>