Евгений Александрович Прошкин
Механика вечности


– Лучше всего в «Реку».

– Я тоже про нее подумал. «Река» на сегодня – самая серьезная контора.

– Да, насчет сегодня… – замялся он. – Я не успел тебе сказать… – Мефодий взвесил в ладони свой приборчик и медленно протянул его мне. – Как ты смотришь на предложение чуть-чуть прокатиться? Лет на пять.

– Чего?

– Перебор, да? – осклабился он. – Если мы надумали выиграть двадцать лет, почему не добавить к ним еще пяток? Знаешь, мне это только сейчас пришло в голову…

– Заметно.

– Не дерзи, Миша. Раз уж появилась возможность взять жизнь за яйца… Ну, за что там ее обычно берут? Да чёрт с ней! Короче, хватит ждать! Зачем стоять в очереди, когда можно зайти с черного хода!

– А чего ты меня спрашиваешь? Дуй сам! Разыщешь третьего Мишу, двадцатипятилетнего, это несложно.

– Нет, дорогой мой, я свою часть работы выполнил. Не знаю почему, но за один раз машинка дальше, чем на двадцать лет, не перемещается, и этот прыжок я уже совершил. Теперь ее можно использовать снова. Следующий ход – твой.

– Почему? Доделывай сам, если взялся.

– Я в издательство пойти не могу, придется уговаривать нашего младшенького. В этом и заключается проблема. С тобой у меня гораздо больше общего, чем с ним, – тот, молодой, еще толком не обжигался. Нет, он меня и слушать не станет.

Мефодий с досадой хлопнул себя по колену и бросил коробку с дискетами на вспученную клеенку.

Он снова прав. Кем я был пять лет назад? Идеалистом? Слюнтяем, оценивающим каждый поступок по шкале «красиво – некрасиво». Нет, не каждый. Случай с Людмилой показал, какой поганенький человечек жил в правильном, рассудительном мальчике.

– Точно, – сказал Мефодий, хотя я не произнес ни слова. – С младшим вообще дела иметь не нужно. Сходишь в «Реку» сам, а ему как-нибудь объяснишь, желательно попроще. И знаешь что? Не доверяй ему, Миша. Поверь, мне издали виднее. Он непредсказуемый. Чистоплюй с замаранной совестью – это страшно.

– А я кто, по-твоему?

– А у тебя вот здесь мозоль, – Мефодий показал на сердце. – Ничего, это пройдет. Это, Миша, хорошо. Ну? – спросил он требовательно.

– Выкладывай, что ты там измыслил.

– Да я, собственно, всё сказал. Распечатаешь тексты, вернешься в две тысячи первый год и отнесешь их в издательство. Встретишься с сопляком, который еще не расстался ни с Алёной, ни со своими детскими идеалами, и предупредишь, чтоб готовился к грядущему успеху.

– Может, и Алёна останется, если у него сразу четыре книги выйдут?

– Может, и останется. Только будет ли это благом? У одиночества тоже есть свои плюсы.

Последняя фраза прозвучала совсем неубедительно, и я вдруг увидел в его глазах отблески той самой тоски, что до сих пор ныла у меня в груди. Маленькая, но неизлечимая болячка.

– Возьмешь машинку, выйдешь из дома и где-нибудь спрячешься. Свидетели нам ни к чему.

– «Машинка» – ее официальное название?

– Какая тебе разница? Наберешь на дисплее сегодняшнюю дату и время – плюс три часа от настоящего. Это ее погрешность.

– Чтобы не возникнуть здесь в двух экземплярах? – догадался я.

– Да. Надеюсь, ничего страшного не случится, но лучше не пробовать. Если через шесть часов тебя не будет, я начну волноваться.

Мефодий еще раз показал мне, как обращаться с машинкой. Ревностно проверил, всё ли я запомнил, и снова принялся за объяснения.

Когда я уже оделся, он хлопнул себя по лбу:

– А распечатать-то! Забыли!

– Успеется. Не тащить же с собой.

– Ты чего это удумал, Миша?

– Что я там, принтер не найду?

– Ну-ка, ну-ка, – он бесцеремонно взял меня за рубашку и заглянул мне в глаза. – Я надеялся, мы играем в открытую. Нет?

– Ровно пять лет назад тоже была осень, только две тысячи первого. Полгода до весны две тысячи второго.

– Логично… А, вот ты о чем?

– Да. Я там побуду. Пару дней, не больше. Хочу посмотреть на свою жизнь со стороны. На Алёну хочу посмотреть.

– Всё не уймешься? И как же ты собираешься договориться с местным Ташковым? Куда ты его денешь?

– Мои проблемы.

– Это ты мне говоришь?

– Ведь у нас полно секретов. Про шрам на животе, про всё остальное.

– Капризный щенок, вот ты кто! Что тебя интересует? – сдался Мефодий. – Только быстро, пока я не передумал.

В голове крутилось множество вопросов, но задать ни один из них я не решался: все они выглядели сиюминутными и несерьезными, а спросить хотелось о чем-то важном.

– Этот выстрел останется за мной, – нашелся я. – Вот вернусь, тогда и спрошу. А что касается Миши… Миши-младшего… Подходит такое определение? Хорошо бы его спровадить к Люсе на ночку-другую. Имея железное прикрытие в виде самого себя, он не откажется. А я его заменю. И постараюсь разобраться с Алёной. Про рукописи я ему сразу говорить не буду, пусть сначала замарается. Когда у него болит совесть, он перестает сопротивляться.

Мефодий сделал какое-то неловкое движение, будто собирался ударить меня по щеке, но осекся, и его ладонь замерла на полпути.

– Извини, – сказал я.

Он ответил мне долгим, скорбным взглядом.

– Делай как знаешь. Только не забудь дату и вернись вовремя. Мне здесь неуютно.

Я попытался засунуть пенал в куртку, но он оказался слишком объемным. Пришлось оставить его на кухне, забрав только дискеты. Ключи я прихватил с собой, а Мефодию на всякий случай выдал второй комплект.

– Если куда намылишься, дверь закрой. На оба замка, – приказал я. – Здесь тебе не будущее. Латиносы, вьетнамцы…

– Помню, – улыбнулся он. – Ну что, присядем на дорожку?
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 22 >>