Евгений Александрович Прошкин
Слой Ноль

Глава 10

Он не ботаник… Тьфу… не зоолог. Ну и ладно…

Мухин перекатился на бок и открыл один глаз. Кремовые стены качались и плыли, вместе с ними плыл телевизор, кондиционер и пустой гардероб. Даже кровать, на которой он лежал, казалась неустойчивой, словно он был на маленьком корабле.

Испытывать пол Виктор не отважился. До тумбочки он добирался ползком – еще хуже, чем на четвереньках, по крайней мере, медленней. Приступов тошноты не было, – больше ничего положительного о своем самочувствии Мухин сказать не мог, все остальные ощущения были сугубо отрицательными.

Он заставил себя распахнуть дверцу и взять новый пенал.

Не замечать головной боли… Не зацикливаться на ней, не принимать ее в расчет. Ее нет – ни боли, ни головы…

Ух-х-х…

Это смахивало на суицид – лежать на животе посреди комнаты, загибаться от шибановской капсулы и разгрызать зубами стекляшку, чтобы принять вторую.

Он должен… должен вернуться в тот слой и дослушать Петра. Даже если это вранье. Кто еще расскажет про его президентство? Про могилу Немаляева в Эквадоре? Он обязан это знать, иначе как верить? Как тогда им всем верить?.. Ухм-м…

Залезть обратно на кровать Мухин и не пытался. Угол с отвисшим матрасом виделся с пола преградой не только непреодолимой, но и опасной. Виктор испугался, что лишнее усилие разбудит тошноту, и решил не рисковать.

Он не помнил момента, когда отключился, точнее – не зафиксировал его в памяти. Но всё, что было после, казалось гораздо реальней, чем сама жизнь.

Виктор парил – это был именно полет, ничто иное. Внизу разворачивалась бесконечная струна с бесконечным количеством страниц. Мухин понимал, что всему есть предел, и слоям-страницам тоже, но пересчитать их не смогли бы все перекинутые мира. Их было так же много – полулюдей-полупризраков, выдавленных в чужой слой, но не забывших родины, однако лишь единицы осознали себя и научились с этим жить.

Мухин обескураженно наблюдал за перебегающими листами и силился отыскать среди них тот, что был ему нужен. Как?.. Они ничем не отличались…

Выше… или нет?.. Да, пожалуй, выше… Выше он отметил чье-то присутствие, чье-то физически ощутимое внимание. Кто-то следил за ним сверху – без злорадства, но и без сострадания.

Мухин выдержал еще секунду этого невидимого взгляда – ничего не изменилось, но теперь он уже не сомневался: за ним наблюдают.

– Борис?.. Ты Борис? Где ты? Помоги мне… помоги, прошу!..

Никто не ответил, но веер на мгновение застыл, и из него лениво откинулся один лист. Мухин его узнал. Действительно узнал, хотя и не представлял, по каким признакам. Лист выделялся – это всё, что было доступно его пониманию. Это был тот самый слой, куда он стремился.

– Старайся… перейти… в мегатранс… – прозвучало в мозгу, но уже под конец, когда Виктор почти обрел новую плоть. Он даже не понял, действительно ли что-то услышал или это были его грезы. Мухину хотелось думать, что он опять общался с Борисом, но мешало дурацкое слово «мегатранс». Оно смахивало на имя робота из японского мультикомикса и было чересчур легковесным.

– …да что за беда! – взмолился Ренат. – Не веришь – спроси у кого хочешь! Вот у этого спроси, если он знает! А то с немаляевскими стрелку забьем, только я предупреждаю: глупо будешь выглядеть, Петя! Глупо и несолидно. Уронишь себя – потом не поднимешь.

Пётр уставился на Мухина.

– А?.. – спросил он.

– Что «а»?

– Ты что, Витя, глухой? Мы о чем тут спорим-то?

– Не тормози! – прикрикнул Ренат. – Скажи, как всё было.

– Вы про Люду?..

– Ты где был-то? Ты… а-а-а! – протянул Пётр. – Поня-атно… Я сразу и не понял… Значит, этот слой – не твой.

– Да, похоже, я в другом прописан, – ответил Мухин.

– Вторую таблетку сожрал? Худо тебе будет, Витька!

– А что здесь было? Пока я… отсутствовал. Что я делал?

– Да ничего особенного. Вот когда Костика туда-сюда кидало… когда мы с ним еще друзьями были… так вот, когда его кидало, он прямо с ума сходил. Вторая личность возвращалась на место и давай: «Ой, меня похи-итили!.. Ой, отпусти-ите!..»

– Мы его на такой случай к батарее пристегивали. А кормушку – пластырем! – поделился Ренат. – Он с собой и пластырь, и браслеты везде таскал, как сердечник – валидол. Мы ему еще апельсины под нос совали. Как он дергался! Умора…

– Зачем апельсины? – не понял Мухин.

– Не любит он их. Он от них чешется.

– А ты вроде нормально… – сказал Пётр. – Притих, да и всё. Я решил, что ты слушаешь.

Виктор задумался. Параллельную жизнь в теле ботаника он помнил весьма обрывочно или, точнее, – схематично, но последние несколько минут восстановил достаточно легко. Эти воспоминания – как полз к тумбочке и как сидел в незнакомой машине – были для него равны, разделить их на «свое» и «чужое» вряд ли удалось бы.

Сейчас ему уже казалось, что он это делал одновременно – и кусал ампулу зубами Мухина-оператора, и трясся от страха Витюши-ботаника.

А страх Витюша испытывал – будь здоров! Потому и помалкивал, что даже спросить не решался – где он, с кем он и куда это его везут. Что же еще должен чувствовать простой человек, непонятным образом очутившийся в «Лэндкрузере» в компании с такими типами, как Ренат и Пётр? Это в кино они, простые, враз делаются непростыми: находят под сиденьем чью-то брошенную заточку, элементарно втыкают ее в главаря, ну а мелкота бандитская, стало быть, разбегается самостоятельно. Ботаник же ничего под сиденьем не искал, а только с дрожью ждал минуты, когда ему объявят, сколько и в какой срок он должен уплатить. За что – это уж вопрос пятый. Это у владельцев «Лэндкрузера» не заржавеет.

Вместе с Витюшиным страхом Мухин на удивление легко вспомнил и каждую реплику двух неприятных пассажиров неопознанного джипа. Лысый – тот, что находился рядом с ним, – очень дотошно выяснял подробности происшествия с некой Людмилой, а курчавый хмырь на переднем сидении клялся всеми матерными словами и постоянно апеллировал к какому-то джентльменскому соглашению.

– Ну скажи ты!.. – обратился к нему Ренат. – Никто ее не истязал, не мучил. Никто не подержался даже! Благороднейше завели во дворик и кокнули. Какие тут претензии?! Всё по этим… по морально-этическим понятиям.

– Так было? – свирепо спросил Пётр.

– Так, так, – подтвердил Виктор. – Одежда не тронута, лицо в порядке. У Людмилы шрам был, но ему уже год как минимум.

– Ты пацан реальный! – обрадовался Ренат. – Твое слово недорого стоит, но где правда – там правда.

– Только я не пойму, что это у вас за понятия такие, – сказал Мухин. – Женщину убили… по соглашению. По какому соглашению-то?

– По джентльменскому, – отозвался Пётр. – Иногда приходится… Что поделать? Дико, да? Но лучше так, чем позволить Ренатику подкатить к тебе с набором напильников… Ты же ему тогда всё расскажешь.

– Расска-ажешь! – заверил кадыкастый.

– Ну. А потом ты его начнешь ловить – тоже с напильниками или уж как фантазия сработает… И будем друг за другом гоняться. Зачем это нужно?

– Странная у вас какая-то мораль получается…

– Нет у нас никакой морали, – искренне произнес Пётр. – Нет, и быть не может. Откуда ей взяться? Вся мораль держится на страхе смерти и на априорной ценности жизни. Выходит – на суевериях. Ты ведь пушки моей не боишься уже, так? И Людмилу на твоих глазах убили. Ну и что? Кстати, привет ей от меня передавай… – он пошарил по карманам, но вспомнил, что сигареты кончились, и раздосадованно крякнул. – А если фундамента не существует, если его размыло давно? Что тогда? Нету ее, морали. Сплошное недоразумение.

– Остаются же какие-то абсолютные категории…

– Ну-ка перечисли! Затрудняисси? Вот и я затрудняюсь… Я Костика за последний год два раза убил, а он меня – три. Значит, «три-два» в его пользу. Или в мою?.. Или так: его вина передо мной к моей вине перед ним соотносится как три к двум. А завтра я его опять мочкану, и счет сравняется. Тебя-то он вообще раз двадцать завалил, так что если ты его, допустим, живьем сожжешь, он даже губки надуть не в праве… Чего же здесь абсолютного?

– Не знаю, – сказал Виктор. – Но так тоже не бывает.

– А ты придумай, как бывает. Глядишь, я и соглашусь.

– Тв-вари! – выдавил Ренат, косясь в боковое зеркало.

Мухин обернулся и увидел широкий милицейский «Форд» с включенной мигалкой. Приблизившись, «Форд» коротко тявкнул сиреной. Одновременно что-то пролаял мегафон – текста никто не разобрал, но смысл был ясен.

– Ренатик… – обреченно сказал Пётр.

– Готов уже!

За широкой спинкой клацнул затвор. Виктор снова посмотрел назад – метрах в пятистах, раздувая утренний туман, по пустому шоссе неслась колонна дальнобойщиков.

– Не газуй! – бросил Ренат водителю. – Не в догонялки играем.

– Может, им денег дать? – предложил тот.

– Им хозяин тачки больше обещал. И Петя здесь уже в розыске. У нас столько нет, чтоб за всё расплатиться.

– Смешное у нас положение, – сказал Пётр. – Мы для них вроде как волшебники, чуть ли не боги, а общаться с ними можем только на их языке. Они от своих ценностей и установок никогда не откажутся. Наши чудеса им не нужны, наши заботы для них – бред сумасшедшего. Как будто мы и правда уже не люди… А отличаемся от них всего-то тем, что помним лишнее, но это не преодолеть никогда… Ренат, чего канителишься? Москва уже скоро.

Кадыкастый высунулся в окно и, вскинув автомат на левое плечо, дал серию коротких очередей. Виктор отстраненно наблюдал за тем, как лобовое стекло милицейского «Форда» покрылось дырками и стало матовым от трещин, как колеса резко вывернулись под сорок пять градусов, и машина, не изменив направления, споткнулась, взлетела в воздух и рухнула на крышу. «Форд» продолжал ехать за ними – вертясь волчком, рассыпая оранжевые искры и всё не останавливаясь, точно асфальт был намылен. Крыша полностью вдавилась в салон, образовав прямую линию от капота до багажника, отчего машина стала напоминать лодку. Каких бы касок и бронежилетов ее пассажиры не надели, это едва ли могло им помочь.

– Вот теперь жми, – приказал Пётр.

Джип, негромко, но мощно урча мотором, начал разгоняться. Скорость в нем почти не ощущалась, но по тому, как Виктора вдавило в сиденье, он мог догадываться, что за несколько секунд «Лэндкрузер» достиг не менее двухсот.

Разбитый «Форд» скрылся за горкой, фургоны, ехавшие следом, тоже отстали. Дорога впереди была свободна, а милицейских постов не предвиделось до самой кольцевой, и если какие-то затруднения всё же возникнут – Мухин не сомневался, Ренат снова будет стрелять.

На обочине вдруг мелькнула овальная тень, и машину обогнал вертолет. Он летел так низко, что при желании можно было не только сосчитать заклепки на сером днище, но и прочесть трафаретные надписи на маленьких люках.

– Капут… – молвил Ренат.

– Так, слушать сюда! – торопливо сказал Пётр. – Воевать не будем, шоссе уже перекрыли. Сейчас в лесок, и расходимся. Оружие не брать, сразу в город не идти. Обойдем к югу, авось на всех въездах патруль не поставят. Но и не тянуть! Надо успеть до конца транса. В машины не садиться, даже если кто пригласит. Ты понял, Ренатик?!

– Да понял, понял…

– На кольцевой автобусы какие-то ходят, но лучше – пешком. Постарайтесь удержаться, вы мне здесь еще пригодитесь. Ну а если повяжут – тогда уж сами думайте. У меня в этом слое больше никого, на помощь не рассчитывайте. Всё!

Водитель ударил по тормозам, и Пётр с Ренатом, на ходу распахнув двери, сиганули в придорожную канаву. Мухин обогнул джип и, спрыгнув с насыпи, устремился к деревьям. В этом месте лес как назло отступил, и до него было метров пятьдесят по неимоверно пересеченной местности.

Трава цеплялась за ноги, перед лицом тут же закружилось облачко каких-то насекомых, и Виктор проклял всю живую природу вместе с неживой. Чуть левее, матерясь и тяжело дыша, скакал по кочкам водитель. Пётр уже подбегал к высоким кустам, Ренат и вовсе успел скрыться – при высадке они выиграли секунды три, но сейчас именно этих секунд Виктору и не хватало.

Из-за крон снова возник вертолет и, оглашая окрестности ревом, завис над «Лэндкрузером». Мухин поднажал и, обдирая плечи, ворвался в спутанный колтун подлеска. Впереди, против ожиданий, оказалась не чаща, а искусственная посадка, прозрачная и узкая. За ней светлела поляна высохшего болотца, дальше начинался настоящий лес, но до него было еще метров сто. Вертолет поднялся выше и медленно переместился, теперь он был над самой головой. Виктор подумал, что если рискнет рвануть через болото, то снайпер ментам не понадобится.

Он прижался к тонкой осине и замер – вертолет тоже завис в одной точке. Сейчас Мухин дорого заплатил бы за то, чтоб узнать, видно ли его сверху.

– На тебе майка белая, – раздался рядом голос Петра.

Виктор повел глазами – никого.

– За деревом я, – Пётр щелкнул пальцами, и Мухин его наконец разглядел. Оказывается, черная одежда давала преимущества не только ночью.

– Я думал, ты уже ушел…

– Куда там! Полянка-то в самый раз для стрелка. Здорово мы с остановкой подгадали… Варианты такие: либо вперед, по болоту, либо назад, через дорогу. С той стороны погуще должно быть. Еще можно пройти по лесопосадке, но это опасно.

– Почему? – спросил водитель. Он был тоже неподалеку – присел, как женщина, под тремя рябинками.

– Тьфу ты, собрались! – прошипел Пётр. – Я же приказал рассредоточиться. Ренат, и ты здесь?.. Ренат!..

Тот не откликнулся, вместо него заговорил водитель:

– Вдоль дороги идти – самое нормальное. А на открытое место я не полезу. Они сверху шмальнут – хоть ты грибником прикинься, хоть кем.

– Дубина! Спецназ на лес кидать не будут, он по шоссе приедет. Им за тобой даже ходить не придется, если ты у дороги застрянешь.

– А так – шмальнут, – упрямо повторил водитель. – Макушку твою увидят, и кобздец! Как в тире.

– Дурак ты…

– Дурак – не дурак, а я пойду. Там же встречаемся?

– Там же… Он у нас оптимист, – сказал Пётр после того, как водитель, ломая сучки, двинулся к городу.

– Что думаешь, убьют нас? – осторожно спросил Виктор.

– Зря ты вернулся. Шизика твоего мы бы где-нибудь на станции выбросили, он бы им даже как свидетель не сгодился. А теперь соучастие… При нашей статье – пахнет пожизненным. «Анлимитед», как Ренатик выражается. Обгадили мы Витюше-подкаблучнику всю его фартовую биографию.

– Что за статья-то? – поинтересовался Мухин. – Разбой?

– Ха, разбой… Статейка у нас, Витя, ужасная. От слова «ужас» происходит.

– Терроризм?!

– Ни амнистий, ни условно-досрочного – никаких тебе ништяков. Однозначно «крытка», срок от пятнадцати. Если на волю и выйдешь, то старый, фиксатый и синий от наколок.

«А в ШИЗО нет телевизора…» – вспомнил к чему-то Мухин. Любил Витюша блатные песни. Романтики, что ли, ему не хватало? Сглазил, идиот…

– Пётр, ты Бориса знаешь? – спросил он неожиданно.

– Черных? Кто ж его не знает… А ты-то где с ним познакомился? Или так, по слухам?

– Что-то среднее. Я с ним общался, когда… ну, как это…

– Ясно. Повезло тебе. Вот Ренат сколько его не ищет – без толку.

– Ты не в курсе, как Борис ко всему этому относится?

– К чему «к этому»?

– Ну… ко всем вашим делам.

– По-моему, Борису до фонаря. Он у нас небожитель, его исключительно проблемы мироздания волнуют. Всё, что мельче Вселенной, не замечает принципиально.

– Ты то же самое про ментов говорил…

– В смысле?..

– Про серость людскую, про то, что обычный человек понять нас не может. А мы так же Бориса не понимаем…

– Толковый ты мужик, Витя. Только разговор этот не ко времени затеял… Что там у нас? Вроде на облет пошел…

Мухин задрал голову. Вертолет, чуть наклонившись, начал удаляться. Гул винтов понемногу стихал.

– Он нас сторожил, а видеть – не видел, – сказал Пётр. – Будет круги над тачкой описывать. Или сейчас уйдем, или никогда. Ты как хочешь, а я через дорогу. После договорим.

– Значит, выживем?

– Обязательно. Только не здесь. Здесь-то, конечно, вряд ли…

Он отклеился от дерева и дружески ткнул Мухина кулаком. Виктор, не отрываясь, смотрел ему в спину – сознавал, что теряет драгоценные секунды, но всё смотрел и никак не мог отвернуться.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
(всего 12 форматов)
<< 1 ... 3 4 5 6 7