Оценить:
 Рейтинг: 3.67

Договор с дьяволом

<< 1 ... 7 8 9 10 11 12 >>
На страницу:
11 из 12
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
А с другой стороны, продолжал точить червь сомнения, это еще как посмотреть! Ведь если предметом ловли являются неправедные поступки, за которые фигуранты несут наказание, то почему же абсолютно чистыми должны быть сами приемы слежки и оплата за них? Может, как раз все наоборот? Поймали любовничков. Объяснили им ситуацию. Рассказали, сколько они стоят в денежном исчислении. Наконец, предложили, за определенную сумму, в дальнейшем не грешить. Разошлись миром. В результате и семьи целы, и бабки звенят…

Но почему бабки должны звенеть? Да это же мобильник! Совсем задумался Щербак, забыл, где находится.

Филипп сообщил, что машины с клиентами прибыли на точку, разгрузились и отправились в квартиру — третий этаж, номер двадцать семь, двухкомнатная, окна выходят к подъезду. Свет зажжен, хотя светло, врубили музыку. Судя по количеству пакетов, вынутых из багажников, посиделки могут быть долгими.

Николай в ответ передал свое сообщение и отключился.

Между тем машина академика въехала в открытые сторожем ворота дачи, после чего ворота были со скрипом закрыты и заперты.

Щербак, в девяносто девятой «Ладе» которого было смонтировано записывающее устройство, находился в некотором раздумье. Если начинать записывать, то что? Или, может быть, на даче академика уже кто-то давно поджидает? Но какое отношение его служебная или частная жизнь имеет к данному заданию, если в ней не фигурирует Ангелина?

Словом, пока он раздумывал, сам академик неожиданно появился из калитки дачи, хотя он сменил одежду и стал походить на местного обывателя, да хоть того же сторожа. Николай узнал его: тут и походка, и манера «держать спину», и многое другое, что отличает внешность каждого человека. Щербак выбрался из своей машины, припаркованной у поворота к реке, в стороне от самаринских ворот, и неторопливо пошел за академиком. Мало ли, вышел человек прогуляться перед сном! Хотя до темноты было еще довольно далеко: вон, уже девятый час, а солнце даже еще и не садилось за Троице-Лыковский храм Успения Пресвятой Богородицы.

Асфальтированная дорожка петляла между сосен и густого кустарника по обеим ее сторонам. Академик шел неторопливым прогулочным шагом. Навстречу попадались парочки, пожилые женщины с сумками, носились стайки мальчишек, что было удобно в смысле маскировки. Но вот впереди появился вышедший из переулка высокий и стройный мужчина с седым ежиком волос, очень контрастно смотревшимся вместе с загоревшим, почти коричневым лицом.

Они встретились, остановились, даже сошли с тропинки, пропуская прохожего, а затем так же неторопливо пошли в ту сторону, откуда появился седой.

Камера была при себе, и Николай быстро приспособился для съемки. Так, на всякий случай. Определенной цели он еще не имел. Просто новое лицо показалось очень уж необычным, что ли.

Собеседники вдруг повернули и отправились обратно. Лучше и придумать было нельзя. Щербак зашел за кусты, присел и, когда в просвете между ветками появились мужчины, начал снимать.

Они дошли до нового поворота и отправились обратно. Вероятно, эта асфальтовая дорожка служила им чем-то вроде променада. Народу относительно немного, погода отличная, вечерок теплый — отчего бы не прогуляться за хорошей беседой…

Но когда они снова проходили мимо Щербака, Николай услышал, что разговаривали они по-английски. Мать моя! И захочешь узнать, о чем речь, так не поймешь. Николай вспомнил: Филя говорил, что здесь полно иностранцев — посольские дачи, на которых дипломатическая публика проводит свои уикенды. Так вот, значит, куда так торопился наш академик, директор секретного оборонного объекта? Ну блин, куда не плюнь — сплошные шпионы! И куда ФСБ-то смотрит?! Тут не подсматривать бы им через какой-нибудь олений глаз, а в открытую глядеть, причем в оба!..

В любом случае Николай был доволен собой: съемка должна была получиться хорошо — и освещение, и точка обзора — все соответствовало.

Дождавшись, когда собеседники наконец расстались, Щербак решил в первую очередь проводить иностранца — это же было и ежу теперь понятно. Иначе чего бы академику изъясняться на неродном? Седой дошел до конца улицы, и там навстречу ему выехал автомобиль. Седой сел рядом с водителем и уехал.

Щербак быстро вернулся к даче Самарина. И в самый момент, едва не упустил. Как раз из ворот выезжал «вольво», а свет на даче — успел заметить сквозь открытые еще ворота Николай — не горел. Значит, хозяин покинул свою дачу. А приезжал он сюда лишь ради встречи с этим седым. И даже переоделся в домашнее. Зачем? Что он этим хотел сказать? Или доказать кому-то? Одни вопросы. Но сам Щербак и не собирался ломать голову, чтобы ответить на них. Он фиксировал и запоминал, а анализирует пусть Денис Андреевич. У него это получается гораздо лучше…

Следуя за «вольво» — мало ли что еще взбредет в умную голову академика, — Николай сообщил о проделанном Агееву, который в их связке был как бы старшим, хотя выполняли они одинаковую работу. Филя одобрил действия и сказал, что сам, возможно, будет ночевать в Коптеве, поскольку мадам не видно. И предложил Николаю, если академик сегодня больше никаких коников выкидывать не будет, подгребать в Коптево, к кинотеатру «Байкал», где они и обсудят дальнейшие свои планы.

Академик больше ничего в этот вечер не хотел. Он приехал к себе домой на улицу Вавилова, вышел из машины — снова успел переодеться, ну и фрукт! зачем? — и что-то долго объяснял водителю, как будто не мог этого сделать раньше, еще в машине. После этого он быстро ушел в подъезд, а машина развернулась и уехала. Видимо, в гараж.

Николай еще подождал: не захочет ли вдруг академик куда-нибудь неожиданно рвануть по темноте. Нет, не захотел. И Щербак поехал в Коптево…

Глава пятая

НОЧИ БЕЗУМНЫЕ…

— Как у тебя мило! — впервые назвав его на «ты», заметила Ангелина, оглядывая «двухкомнатную пустоту»: так называл свое жилье Козлов. — Тут кое-чего не хватает, но это дело наживное, — успокоила следом. — А где будем отрываться?

— А где хотите, — улыбался Козлов, снова пораженный какими-то непонятными, возбуждающими флюидами, которые прямо-таки исторгала на него эта невероятная женщина. Непонятно, как с ней себя вести…

Сервировкой особо заниматься не стали, просто выложили все купленное на большой поднос из Жостова, который висел в качестве украшения в прихожей, и тем ограничились. Ангелина с Махмудом пили какой-то дорогой коньяк, купленный ею, а Иван предпочитал традиционную отечественную.

Выпили за то, чтоб на «ты», потом за «Лину», потому что Ангелина — это слишком долго и официально. Заодно и за «Ваню». А с Махмудом она уже давно была на «ты». Значит, исключение теперь было сделано и для Козлова.

Говорили обо всяких пустяках: о жарком лете, об отдыхе, о Кисловодске, где была недавно Лина, потом о Пятигорске, куда проездом заскакивал Махмуд, о Нальчике, где трудились их партнеры. Разговор легко перекинулся на Америку, откуда недавно вернулась Лина. Как это всегда бывает, когда за столом собираются люди, занимающиеся одним делом, в котором нет секретов друг от друга, перекинулись на собственные исследования, на новую модификацию УГСТ, из-за которой возникала масса слухов — и здесь, и в Штатах, на международном семинаре, посвященном энергосиловым установкам, хотя в принципе никакого нового слова в науке не просматривалось, а все дело в обыкновенной нашей, отечественной зацикленности на госсекретах, на вечной боязни, как бы враги чего-нибудь не сперли, не унесли невзначай. Раньше подобных тем избегали, а теперь, когда модели новейших систем вооружения с успехом демонстрируются по всему белому свету, продаются той же Индии или Арабскому Востоку, причем за огромные деньги, которые чаще всего не попадают туда, куда им положено попадать, то есть в госбюджет или на предприятия, эти системы производящие, — теперь-то чего стесняться? Надо думать, искать новые формы сотрудничества с заинтересованными организациями и даже государствами. Минобороны, похоже, наплевать на собственную науку, отечество никак не выберется из финансовой дыры, и какие же теперь могут быть перспективы? Риторические вопросы находили довольно легко вполне разумные ответы. Но к ним никто не желал прислушиваться, заслоняясь все той же пресловутой гостайной.

Вот, кстати, последний пример. Разгоряченная коньяком, Лина была просто прекрасна в своем справедливом возмущении российскими ретроградами. Да хоть и та же УГСТ! Что в ней особо секретного? Ну принцип. Ну отдельные узлы. А в общем — раз-два и обчелся. Но когда принцип ЭСУ — энергосиловой установки — становится более-менее известен — не в аквариуме же ученые трудятся! — создать аналог не так уж и трудно. А узлы, детали — это именно детали, и не больше. Загляни в соответствующий сайт Интернета, где идет речь о торпедах, и все твои секреты окажутся пустышкой. Но есть другой вопрос: дальнейшие научные разработки требуют порой просто гигантских средств, которых родное государство не имеет и предвидеть не может в ближайшей перспективе. А жить надо! И работать! Так каков же выход? А выход в принципе есть… Но это уже другой вопрос… Действительно, не для застолья. К слову, то, о чем говорила Лина, — это не только ее личная точка зрения, а результат длительных размышлений и доверительных разговоров с ней академика Самарина. Уж кому-кому, а ему-то можно верить…

И снова возвращались к пустякам, институтским сплетням, к вечной проблеме организации отдыха в выходные дни. Не настолько ведь бедны, чтобы, к примеру, не снять теплоход — покататься по каналу, накупаться вдоволь, шашлычки на природе организовать… да хоть и в ближайшие выходные!

Но вспомнили, что наверху уже намечены важные мероприятия на Севере, связанные опять-таки с новой торпедой. Но это же ненадолго? Ну вот, по возвращении и организовать!..

Планы, планы…

Махмуд словно опомнился, поднялся и отправился в коридор звонить домой. Лина вольготно раскинулась на диване, и ее свободная поза указывала определенно на то, что ей здесь очень нравится и никуда она не торопится. Вопросительный взгляд Ивана она расценила по-своему. Пока Махмуд что-то доказывал на своем родном языке, Лина, будто жалуясь на свою нелегкую судьбу, доверительно склонилась к хозяину квартиры, так что невольно явила ему щедрые свои прелести, напрягшиеся за вырезом открытого платья, и покаялась.

Оказалось, у ее мужа имеется прежняя семья. А сегодня у его сына день рождения, Лина контактов с первой супругой мужа не поддерживает, но видит, как его иногда просто магнитом тянет туда: ну да, дети, прошлое… Она не возражает, хотя на душе бывает тоскливо. Вот как сейчас. И одиноко.

Козлов встречался с профессором Нолиным — желчным и старомодным ученым, которых прежде иной раз называли книжными червями, и всякий раз удивлялся: что могло связывать эту пару? Ну ничего общего. Разве что достаток! Ему — за шестьдесят, она — вдвое моложе. Слухов о ее любовных связях, хотя работает она в институте, кажется, не больше двух лет, уже предостаточно. Но о ком не говорят? А что делать женщине, особенно если она прекрасна, если уже сам внешний вид ее вызывает закономерное волнение среди мужиков и если она ко всему прочему не против пококетничать? И вот сейчас Ивану было искренне жаль ее, и когда бы она только захотела, знак бы подала, он ринулся бы немедленно ее защищать. И утешать. Но знака не было. А в коридоре, кажется, уже заканчивал свой длинный и страстный монолог по телефону жгуче-черный, этакий «парикмахерский» красавец, который и подбил на эти посиделки, но так и не объяснил, о чем хотел поговорить с Иваном. Забыл уже, наверное. Значит, не так и важно. В понедельник вспомнит.

Вернувшийся Махмуд качал головой, демонстрируя, что ему пришлось пережить от этой несносной женщины, матери его любимых дочерей. Сплошные подозрения! Ты конечно же с женщиной! Это я? И он выпуклыми темными глазами выразительно смотрел на Лину, словно призывая ее немедленно дать резкий отпор всяким инсинуациям. Но Лина только посмеивалась.

Он сказал, что на машине не поедет, лучше заберет ее завтра. Если, конечно, Иван не станет возражать. Козлов не возражал, он улыбался, а в душе у него что-то томительно ныло.

Махмуд предложил Лине проводить ее. Он хотел взять такси и по дороге забросить ее на Кутузовский. Сам Махмуд жил на противоположном конце Москвы — в Измайлове. Лина, смеясь, отказалась. Во-первых, она никуда не торопится, а хозяин не выгоняет…

— Ведь не гонишь, Ваня? — наивно спросила она.

— Напротив! — расправил плечи моряк.

— Ну вот, а когда я надоем, ты посадишь меня в такси?

— На руках донесу, если скажешь! — изобразил из себя гиганта Козлов, поднимаясь. — А такси у нас здесь сколько угодно. Проблем нет.

— Ну вот видишь, Махмудик, — словно мурлыкнула Лина, — за меня можешь не беспокоиться. А свои красивые глаза побереги, а то Раиса тебе их выцарапает!.. Ну давайте, мальчики, на дорожку! Чтоб ты, Махмуд, добрался в добром здравии.

Провожая Мамедова, Козлов спросил, уже в дверях:

— Ты же хотел о чем-то поговорить? Или я не понял?

— Я? — Махмуд будто растерялся, но вспомнил. — Ах да… ну конечно, а! — Он отчаянно махнул рукой. — Потом! — Его качнуло.

Вот и этот тоже — потом…

Лина все так же возлежала на диване. Когда он вошел, посмотрела на него из-под закинутой на спинку руки и вдруг сказала:

— Не бери в голову… — И после паузы: — Я могу принять душ? Жарко что-то становится.

Он молча проводил ее в ванную, показал свой купальный халат, принес большое банное полотенце и, вернувшись в комнату, хлопнул полстакана водки, закусив долькой лимона…

Она вышла в халате, с мокрым сияющим лицом. Вскинула руки к голове, взъерошила свои распущенные по плечами волосы и спросила с улыбкой:

— А этот твой диван небось скрипит, как сумасшедший?

<< 1 ... 7 8 9 10 11 12 >>
На страницу:
11 из 12