Оценить:
 Рейтинг: 3.6

Заговор генералов

<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 18 >>
На страницу:
9 из 18
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
А сам тут же позвонил в Мосгорпрокуратуру.

– Василь Василич, отдохнул? Привет, это Логунов интересуется.

– Здравствуй, Борис, а я хотел сам тебе звонить.

– Телепаемся, значит?

– Вроде того. Слушай, а симпатичный этот парнишка-то у тебя. Та-акой важный! Быть ему «важняком», помяни мое слово. Но – не скоро.

– Эт-то точно! Значит, на себя хочешь взять дело, или я не так понял? Ты учти, у меня нет ни малейших возражений, просто хочу чистую формальность соблюсти, ведомственную, так сказать. Коли решил, пусть уж твой моему позвонит, ну и оформим соответственно.

– Очень хорошо. Я сейчас поеду отдохну маленько, а ты паренька этого ко мне со всем хозяйством подошли… часам эдак к двум. Устроит?

– Мы ж коллеги, следователи, так сказать, хотя и из разных епархий. – Логунов знал, как любит этот «важняк» прямые проявления уважения к себе. Щеки надувает. – Мое почтение, Василь Василич.

Очень хорошо, лучше и быть не может! Пусть «важняк» сам раскручивает это дело, в котором уже сейчас, по мнению лучшего опера из всех, с кем довелось работать Логунову, Гриши Синева, имеется полтора десятка вопросов без ответа. И подключать к этому откровенно гиблому делу все свои силы Логунов просто не мог. Значит, оно логично переходило бы в разряд «висяков». А именно этого только и не хватало следственному отделу на метрополитене, прозорливым начальником которого он справедливо себя считал. И не без основания.

Глава 3.

Общаться с Константином Дмитриевичем Меркуловым всегда было для Турецкого делом необычайно приятным. Во всех отношениях. Особенно если ты, ко всему прочему, отсутствовал в родной тебе Генеральной прокуратуре длительное время и никоим образом не страдал от разлуки.

Костю, конечно, интересовало буквально все, не являющееся особым профессиональным секретом. Значит, бытовые мелочи: как и где жил, чем кормили, как проходили занятия. Все же остальное уже не могло относиться к его компетенции: не он оформлял командировку (хотя и не без его ведома), не ему и требовать отчета. Если быть справедливым до конца, то и вообще не было в настоящий момент в России такого лица, естественно, за исключением Президента, перед которым Турецкому пришлось бы встать по стойке «смирно».

Вот что значит – гражданин мира. Но это сугубо внешняя сторона дела. Что же касается Костиных интересов, то для их удовлетворения и был дан Турецкому отпуск за свой счет. Чтобы у руководства «Пятого левела», а тем более у кураторов из ООН, не возникло подозрений, будто силы, подведомственные исключительно им, используются для достижения чьих-то собственных посторонних целей. Другое дело, когда лично Турецкий попросил лично Реддвея оказать ему конкретную помощь. Тут возражений быть не могло уже по той причине, что все происходило между своими. Старая и вечная истина – рука руку моет. Блат, одним словом, подзабытое, доброе слово из социалистического лексикона. Разумеется, теперь Меркулов не без внутреннего напряжения, что было заметно по его якобы индифферентному виду, и ожидал результатов, высказанных им в мало понятном постороннему человеку факсе в южнобаварский город Гармиш.

Томить любое начальство, тем более такое, как заместитель генерального прокурора по следствию, было бы неразумно. Поэтому Александр Борисович, скомкав никчемушную болтовню и изобразив таинственную мину на лице, полез в свой кейс.

– Видиком обзавелся? – Саша кивнул на большой телевизор «Сони», стоящий в углу, которым, судя по слою пыли на экране, Костя не пользовался.

– У Клавдии где-то есть. – Меркулов поднял трубку и нажал клавишу на пульте. – Клавдия Сергеевна, а ведь нам сейчас коробочка эта ваша понадобится. Видеомагнитофон… Будьте любезны.

Минуту спустя с футляром видика в руках появилась раздобревшая секретарша, сияющая от нарочито внимательного взгляда Турецкого. «Да, маленько перебор, – подумал Саша. – Я представлял ее несколько более грациозной. Что с нами время-то делает…» Но все равно смотреть было на что, и Клавдия это прекрасно знала. Поэтому, присоединяя провода к телевизору, она как бы невзначай принимала наиболее выгодные для себя позы. А когда, повернувшись к ним спиной, зачем-то нагнулась и ее юбка, туго обтягивающая спелые формы, поползла вверх, Костя едва не схватился за сердце и сердито засопел.

– Ну, все, все! Оставь, он сам доделает! Не велик барин, чтоб за ним эдак-то ухаживали… Иди, Клавдия, ты свободна.

Секретарша выпрямилась, независимо повела плечами и, окинув начальников снисходительным взглядом, не ушла, а царственно удалилась из кабинета.

Турецкий едва сдерживал хохот, наблюдая сей спектакль. Ну конечно, не для Кости же демонстрировала свои щедрые прелести эта плутовка. Тем более что всем, включая, вероятно, даже дворника Генпрокуратуры дядю Федю, была известна почти патологическая верность Меркулова своей супруге. Как, впрочем, и его суровая требовательность к немногочисленным секретаршам, которые охотно меняли хозяев в этом доме, и лишь одна Клавдия Сергеевна олицетворяла собой постоянство деловой привязанности.

– Сашка! – кажется, Костя действительно расстроился. – Если ты будешь мне тут подрывать… Я хочу сказать: перенеси свои скабрезные шуточки и прочие безответственные действия за стены! На панель! К своему развратному, как и ты, приятелю! Куда хочешь! За последние полгода я не замечал у Клавдии ничего подобного… И стоило тебе только появиться, как – нате вам! Это что? Чему вас там учили? На что наше государство деньги тратит?…

– Перестань, Костя, что на тебя накатило?… – миролюбиво отмахнулся Турецкий. – Из ничего готов раздуть… А кстати, чем тебе ее платье не нравится? То, что надо, открывает, остальное – подчеркивает! Ей-богу, не понимаю, как тебе удавалось до сих пор не замечать?

– Ты нарочно взялся меня злить? Не выйдет. Ладно, давай, что там у тебя в «дипломате»-то?

Турецкий достал из кейса папку с распечаткой, раскрыл и положил перед носом Меркулова.

– Начинай читать. Это расшифровка их диалога. Ниже – мой отчет. Кассету я тебе поставлю. Когда ознакомишься с текстом, можешь включить. Пойдет параллельно. Поскольку я этот дурацкий текст знаю уже наизусть, позволь удалиться и сделать парочку звонков. Кстати, и развратному приятелю. Надо же ему наконец узнать, что о нем думает лучший друг и товарищ. И брат. Понадоблюсь, скажи Клавдии, она позовет. Ну, могу быть свободен?

– А ты не хотел бы со мной? – как-то просительно сказал Костя.

– Я ж говорю, обалдел уже. Нужен новый подход. Или иная информация. Вот ты и смотри, а то я только сбивать тебя буду.

– Ну, иди, – обреченно махнул ладонью Меркулов и поправил на носу очки…

…В приемной Турецкий сел напротив Клавдии, сдвинул по-хозяйски всю ее оргтехнику в сторону и устроил локти на столе.

– Все, Клавдия, учиняю тебе допрос с пристрастием. Сознавайся, куда моих отправила? Почему это муж является домой после длительной загранкомандировки, а там его ждет записка: «Мы здоровы, отдыхаем, скоро встретимся»? И все такое прочее. Твои интриги?

– Ой, ну что вы, Сашенька. – Она оглянулась, хотя в приемной никого, кроме них двоих, не было. Заговорила доверительным шепотом: – Константину Дмитриевичу соседи наши, ну… эти, из ФСБ, путевки предложили для его супруги. Чтоб они вдвоем могли отдохнуть и полечиться. Это какой-то закрытый санаторий, не все ж еще растащили, там и врачи хорошие, и бассейн, и все прочее. Недалеко от Москвы, в сторону Домодедова. Но Константин Дмитриевич не смог взять отпуск в связи с… в общем, вы сами знаете. Его по этому поводу даже… – они низко склонилась над столом, – в Кремль вызывали. Одного, без генерального. А у наших сразу такой шумок пошел, не могут же, чтоб не завидовать… Словом, горела путевка. И тут он вспомнил про ваших. Позвонил, узнал, что за девочку можно внести небольшую доплату. За питание. Вот ваша Ирина Генриховна и поехала с Ниночкой. Я считаю, правильно. Время сейчас хорошее, пусть отдыхают. Ну а… а у тебя какие планы?

– Планы мы еще обсудим, только у меня к тебе просьба, ты не зли Костю. Он и так, видишь, на одних нервах. А тут еще ты со своей задницей.

– Саша! – хотела сконфузиться Клавдия, но лишь прыснула от смеха.

– Да я ж при нее ничего плохого сказать не могу, лично мне нравится. А у Кости – другое мнение. И вообще, он думает, что это я тебя в койку за ухи волоку, а не ты – меня. Правды не знает, понимаешь?

– Ха! Можно подумать! – изобразила она гордую неприступность.

– Не будем спорить, – согласился Турецкий. – Легче проверить.

– Не играйте с огнем, Турецкий! – с пафосом изрекла Клавдия.

– Вот, вот, – заторопился он. – Поэтому сегодня ты остывай, поскольку дел, вижу, невпроворот, вечер придется коротать с Костей, сама понимаешь, ну а на неделе, надеюсь, ты сможешь выделить и мне ма-аленький уголок в своем сердце, чтоб я не сильно потеснил твоих поклонников?

– Нет, вот сколько я тебя знаю, ровно столько лет ты всегда оставался жутким и самонадеянным нахалом. Ну как же плохо ты думаешь о женщине!

– О тебе, Клавдия, я всегда думаю даже слишком хорошо, в чем надеюсь убедить тебя в ближайшее время. Готовься. А теперь давай в двух словах: где у нас кто и чем занимаются?

Серьезная информация, – а Клавдия Сергеевна умела быть деловой женщиной, за что ее, собственно, и ценили, – заняла не более пяти минут. И через это короткое время, входя в свой кабинет, Саша был уже в курсе всех основных событий и новых дел, принятых к производству следственной частью Генпрокуратуры. Радости эти знания не прибавляли.

Еще из краткого утреннего сообщения Кости Турецкий знал, что последние два месяца, как, впрочем, и весь прошедший год, не принесли кардинального улучшения в работе российской прокуратуры под руководством нового генерального. Многие с его приходом связывали определенные надежды: ученый человек, опытный руководитель и так далее. А оказалось, не туда смотрели. Хоть не жулик, как прежний, и то спасибо. Зато мастер давать обещания. И перекладывать вину на любые второстепенные обстоятельства. Количество дел резко возрастало, создавались громоздкие оперативно-следственные бригады, при этом само расследование преступлений, особенно тяжких, в том числе заказных убийств, топталось на месте. Средства массовой информации, и прежде не жаловавшие особо Генпрокуратуру, теперь вообще не принимали всерьез ни очередных обещаний раскрыть и примерно наказать, ни обтекаемых отчетов генерального прокурора в Государственной Думе и прочих высоких инстанциях. Весело. И на кой черт в этих обстоятельствах нужен мистеру Турецкому, как он привык уже, чтоб его величали, и этот пахнущий застоялой пылью кабинет, и само здание за черной кованой оградой. Тут его будут топтать ногами, а там, откуда он вернулся, его готовы были и дальше на руках носить. Так ли уж прав он, тоскуя о Родине?…

На его звонки не отзывались. Ну ясное дело, середина дня, народ вовсю трудится, сыщики носятся сломя голову, а сам великий руководитель Московского уголовного розыска Вячеслав Иванович Грязнов, с недавних пор возглавивший наконец организацию, которой в прямом смысле подарил лучшие свои годы, видимо, остался верен своей привычке и не сменил привычное седло шерифа на кресло столоначальника. Ищи его по всей Москве! Откликнулся единственный человек, и тот, разумеется, женщина – Лиля Федотова. Она не просто откликнулась, она обрадовалась.

– Саша! Господи, какой ты молодец! Ты же устроил мне самый настоящий праздник!…

Турецкий попробовал было охладить ее темперамент, но та не слушала.

– Я тебя жду! Жду немедленно! Хорошо, если сразу не можешь, то вечером, ночью, когда захочешь! Не появишься – смертельно обидишь…

– Но почему?

– Да потому что я праздную день рождения. Одна. Никого близко даже не подпускаю. Все надоели! А тут – ты! Вот радость!

Лиля Федотова – хороший человек, это знал Турецкий. Следователь, конечно, так себе. Но ей это и не нужно. Красивая женщина уже одним тем прекрасна, что красива. А если у нее есть еще и хотя бы самая малость ума – ей вообще равных нет. Лиля же имела ум, правда иной раз не туда направленный, но целеустремленный. И она могла бы добиться многого, если бы поставила себе такую задачу.

Однажды ее стараниями у нее с Александром едва не состоялось бурное любовное приключение. Ею все было загодя подготовлено, даже разучена пьеса из трех, примерно, актов, железно распределены роли и места в партере, но Лиля, переоценив свои силы, затянула с экспозицией, а Турецкий, не совладавший с собственными эмоциями, позорно заснул. Благодаря такому финалу их дальнейшие отношения приобрели чистоту и ясность горного хрусталя, если иметь при этом в виду также и не чрезмерную его ценность.

<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 18 >>
На страницу:
9 из 18