Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Сказочник

Жанр
Год написания книги
2013
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
3 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Вот этим современное население Земли меня и раздражает. Я терпеть не могу двадцать первый век. Они вообще не ценят жизнь. Бросаются с крыш, травятся, режут вены. Эпидемия какая-то, особенно в Японии. Там целые группы сговариваются и морят себя газом в микроавтобусах. Сволочи. Так никаких косарей не напасёшься, ей-богу.

– А есть нечто такое, что ты любишь? – спрашивает вдруг Илья.

Я всегда с ним честен. Точнее сказать, почти всегда. Нет смысла что-то скрывать от друзей, если только ваши слова не разбередят их рану. Случись завтра Апокалипсис, Илья узнал бы первым. Во-первых, ему и верно нечего терять, а во-вторых, интересно посмотреть на реакцию. Я обожаю фильмы про конец света. Там всегда показывают, как население Земли умирает, а для Смерти нет никакой работы. Потому что меня ж не существует, некому тащить души в Бездну в качестве Мрачного Жнеца. Ха-ха-ха.

Какая чудесная кислотная фантазия.

– Да ничего, – в порыве откровенности заявляю я. – Я ненавижу ваш мир с первой же минуты появления в нём. Разве раб восторгается кнутом надсмотрщика? За свою долгую историю вы не создали вещей, которые любят всем сердцем. Сейчас ты, конечно, скажешь: это потому, что я угрюм от природы. Да, я и правда зло, но не такое, каким вы меня изображаете. Я не получаю ни грамма наслаждения от ваших страданий. Я никого не замучил и не покалечил. Но что в результате? Смерть – это для вас самое ужасное, а то, от чего вы дохнете, – самое вкусное. Достало… вот не сказать как!

– Угу, – говорит помрачневший Илья, стирая с лица остатки шоколада.

– Вы обожаете выдумывать себе страхи, – продолжаю разглагольствовать я. – Например, вампиров. Хоть бы разок кто подошёл и меня спросил: как в технических условиях работы Смерти может существовать нежить? То есть вот человек умер, я забрал его душу, а он мне заявляет: «Извини, на минуточку, – я не пойду в Бездну, мне пора пить кровь девственниц»? Фантастика. Илюша, будет куда проще, если ты запомнишь: умирают все. Ходячие мертвецы а-ля вампиры выдуманы. И да, зомби тоже нет, если уж на то пошло. Ты твёрдо собрался помирать – ну так впитай всю горечь загробной жизни.

Он мрачнеет еще больше, но не плачет – тёртый калач. Я молча прикидываю: а что будет в двадцать втором веке? Ну, или в двадцать третьем? Уже сейчас детей не огорчить отсутствием деда Мороза, – но правда о том, что нет зомби, взрывает им мозг. Так, шоколад тоже исчез. Сколько способен съесть этот ребёнок? Кошмар.

– Протри руки влажной салфеткой, – наставительно говорю я. – Тщательнее, пожалуйста. Ага, с обеих сторон. А теперь ложись и слушай – настало время ночной сказки…

Илья послушно вытирает руки и губы, устраивается поудобнее на кровати. В этот момент он кажется особенно беззащитным. Запавшие глаза (они резко выделяются на фоне мертвенной бледности), голова без единого волоса, посеревшая кожа (маленький череп обтянут ею, словно барабан) и тёмные круги на измученном лице. Именно так он и выглядел в первый день, когда мы с ним встретились в больнице у «Выборгской».

Да, пять месяцев назад. Когда я не смог его забрать.

Сказка первая

Игрушечный император

…«В некотором царстве, в некотором государстве жил да поживал один император. Как положено, с золотыми эполетами на плечах, в сюртуке и огромной треуголке, ввиду экономии заменявшей корону. Был он такой маленький по росту, что подданные считали: он вовсе не настоящий, а игрушечный. Может, и так, а только царство у него было как раз настоящее и размером вполне себе огромное: подари, к примеру, Золушке такое фея-крёстная, та бы уж точно не отказалась. Я не могу сказать, что император был очень злой, но уж и не добренький… Примерно как все тогдашние правители, короче. Глупости тоже совершал, не больше остальных государей. Он обожал женщину из простонародья, но в жёны себе выбрал заграничную принцессу: привёз её в столицу, и тут-то они весёлым пирком, да за свадебку. Ты спросишь: отчего ж император оказался дурачина эдакий, простофиля, даром что игрушечный? Видишь ли, так было положено. Женись он на простолюдинке, прочие императоры в момент бы возмутились – мол, коллега, что за фигня? Ты чего нас позоришь? Если верить летописцам, в незапамятные времена монархи были абсолютистами – то бишь могли творить абсолютно всё, что им вздумается. Но это лишь часть правды. Цари-батюшки, как и сейчас, зависели от общественного мнения: герцога сказочного Лукоморья заботило, что думает о нём король Средиземья, а принц Некоторого Царства сходил с ума в ожидании оценки своей личности от князя Некоторого Государства. Выражаясь молвой ваших отдалённых районов, где ночные переулки полнятся рыцарями в спортивных доспехах, услаждающих себя яствами из семян подсолнухов: «Кто женится на простолюдинке – тот лох». Предчувствую, ты лелеешь свежий вопрос: раз царство сказочное, водились ли там драконы? И я, как в случае с вампирами, дам тебе исчерпывающий ответ: ничего подобного! Драконы – это выдумка. Я не встретил в Средние века даже зачуханного динозаврика размером с кошку. Скажу больше: заведись драконы в реальности, именно они и населяли бы Землю – а вовсе не люди. Ибо драконы по сути своей хоть и мифические, но весьма практичные рептилии: они не объедаются шоколадом и чипсами, как КТО-ТО в этой палате. Дальше? Фей в стране игрушечного императора тоже не было, равно как и злых волшебников. Коты в домах царства, впрочем, присутствовали в избытке, но совершенно без сапог и даже без нижнего белья – потому что коты вообще не одеваются. Мёртвых царевен аналогично не наблюдалось, не говоря уж о подземных гномах. Нормальное живое царство, без старомодных шизофренических ухищрений. Я кажусь тебе скучным? Ты не прав. Иногда я не против разумного количества волшебства, но ключевое слово здесь – «разумный». Сказка про Белоснежку мне упорно не нравится. Почему? Любая басня, где по сюжету оживают мертвецы, является плодом нездоровой фантазии. У меня бухгалтерский учёт, ты понимаешь? Человек умер, я провожаю его душу – либо в Бездну, либо в Небоскрёб в качестве косаря – и всё. В любом из вариантов, он становится обитателем призрачного мира. В теории зомби стопроцентно мой клиент, но будучи официально мёртвым, формально он остается живым, и этот факт мне крышу срывает. Предвижу второй вопрос – а что же тогда осталось сказочного в царстве? Хм, ларчик открывается просто: сам игрушечный император владел определённым волшебством. Он родился на скалистом острове в семье бедного адвоката, но получил свою треуголку из рук святого папы римского. Папа – это не в смысле отец Рима, должность такая есть… Можно, я тебе прямо сейчас объяснять не буду? Императора окружали сыновья трактирщиков, крестьян и мелких торговцев. С помощью магии он превратил их в графов, герцогов и рыцарей. Он наслал колдовские чары на армию – она стала непобедима, императорские солдаты шагали по Европе, складывая к ногам своего властителя звенящие короны поверженных государей. И каждый король, оставшись без королевства, в отчаянии ломал голову: в чём же секрет колдовства? Где тот главный артефакт, помогающий игрушечному императору и грозящий гибелью остальным? Шпионы со всего мира стремились проникнуть в императорский дворец из слоновой кости, чистого золота и серебра. И похищали его саблю, шинель и треуголку, ликуя: ну всё, теперь сила врага иссякнет, как в сказке про силача Самсона и предательницу Далилу, ослабившую беднягу путём эпиляции. Без толку. Чары императора оставались столь же мощными, а колдовская армия – непобедимой. Но однажды игрушечный император пошел войной на страну снежного короля, дабы запасти как можно больше пломбира: ведь император в треуголке просто жить без него не мог. Увы, безудержная любовь к сладостям до добра не доводит… да-да, не надо жмуриться и притворяться, что ты сейчас не слышишь моих слов! Случилось непоправимое: тот король наслал заклятие посильнее, и все солдаты императора в одночасье превратились в сосульки. В игрушечном царстве не было Гидрометцентра, челядь не могла предсказать погоду, а также проверить успешность вторжения на опросах фокус-групп. Снежный король пришёл в столицу императора, заморозив там всё, – и только звон стоял на улицах, когда люди сталкивались лбами. Женщина, которую любил император, умерла, а принцесса бросила его – поскольку больше никто не верил в царскую магию. Игрушечный император пребывал в растерянности. Он воззвал к новым солдатам, но они испугались заморозиться и отказались воевать. Он воззвал к своим маршалам, но тех интересовали только награбленные самоцветы и жемчуга. Он воззвал к своему сыну, но наследник был слишком маленький, как и ты, и больше интересовался шоколадом, нежели царством. На императора наложили морозное заклятье: он навсегда потерял свои чары. Его сослали к далёкому острову у берегов Лимпопо, и там он мог лишь повелевать обезьянам срывать с пальм бананы: да и те часто ленились выполнять приказы. Ночами император плохо спал – ему снились сны, где он вступал в свою столицу и кропотливо размораживал её, как бабушка холодильник, а солдаты, восставшие изо льда, стирали с усов иней и шагали на Восток. Игрушечный император понял свою ошибку! Ему следовало не увлекаться пломбиром, а завоёвывать тёплые царства с прекрасным климатом, курортными комплексами, пальмовыми рощами и термальными источниками: сейчас он первым делом занял бы Анталию, оккупировав отели олл-инклюзив. Император втайне надеялся – подданные спасут его от диких обезьян. Но ничего подобного. В сказочном царстве-государстве на трон сел новый царь, и все кланялись только ему, а сам царь делал вид, будто до него никакого государя в помине не было, он лишь так, привиделся. И император заскучал. Заняться же на острове было нечем – ни Интернета, ни телевизора – славные времена без виртуальных холиваров и промывания мозгов. Островное население развлекалось тем, что заболевало малярией и жёлтой лихорадкой. В конце концов, император тоже предался этой забаве. Нынешние звездочёты намекают: государя отравили враги из страны туманов, но это неправда… Я исследовал миллионы летальных исходов, и видел – скука убивает вернее, чем пуля. В назначенный срок я явился к нему, мы проговорили всю ночь. Игрушечный император сказал: может ли быть такое, что вся моя жизнь – наваждение? Скажем, сейчас я сплю – а проснувшись, снова увижу себя на троне?

Не скрою, порой я жесток с клиентурой.

Очень многие считают моё появление сном. Это неправда. Я не сон, я – ваш кошмар наяву. Император не был оригинален. Также новизной не отличались и другие вопросы: почему у меня нет косы, и отчего я не старуха… Мне захотелось ударить его, но я сдержался. Поняв, что это не сон, император заплакал. Он сказал – я ничего не приобрёл. Я родился на острове в паршивом домишке, и я умираю на острове в такой же халупе без сантима в кармане. В чём же тогда смысл славы, звона оружия и громких побед? Я не смог ему ответить. Когда все умирают, так сразу начинают гнать эту философскую пургу, а вот задуматься при жизни их не заставишь и пытками. Игрушечный император открыл бутылку вполне настоящего арманьяка. Мы оба пили, не зная зачем – ни он, ни я не чувствовали вкуса. «Обидно, – заметил император. – Власть – как этот арманьяк. Ты пьёшь её залпом, но на твоём языке не остаётся даже послевкусия… только тлен. И всё вокруг тебя увядает – и любовь, и верность, и радость бытия». Души умерших не понимают – Смерть слышала подобные речи уже миллион раз. И каждый раз, внимая разглагольствованиям, я грустно думаю: когда же надоедливое привидение заткнётся? Под утро игрушечный император смолк, и я сопроводил его в Бездну. Он вошёл туда без колебаний – и тёмные воды сомкнулись над треуголкой. Я не ошибся, ты спишь? Вот так я и знал – ты всегда засыпаешь до конца сказки. Ладно, я ухожу, меня ждут дела в Дамаске. Спи и не сомневайся – я приду к тебе снова. Или приду за тобой.

Это уж как получится».

Глава 3

Сук аль-Хамидия

…Я с показным аппетитом слизываю с ложечки сливочное мороженое, густо обсыпанное миксом из орехов. Фисташки, кедровые, арахис. Жмурюсь от удовольствия. Конечно, я ничего не чувствую, и для меня лакомство на вкус – как вата. Но это исключительно известное кафе в Дамаске, открыто ещё при османах, сюда приезжают есть мороженое из Алеппо и Дейр-эз-Заура. Поэтому и нужно делать вид, будто поражён сочетанием сладчайших компонентов – иначе заподозрят неладное. Сестра Полемос ведёт себя до крайности аналогично и, кроме того, привлекает всеобщее внимание: она в прозрачной кофточке без лифчика и бесстыже короткой юбке – тут так одеваются, мягко говоря, немногие. Модельная стрижка рыжих волос под Леди Гагу, лицо, щедро оснащённое косметикой, вздёрнутый нос, не чуждый веснушкам, и чёрные очки – большие, подобно чайным блюдечкам… чтобы никто не видел её глаз. Она тоже облизывает ложку – так, что на нас оглядываются абсолютно все посетители кафе.

– Как у тебя сегодня дела? – равнодушно спрашиваю я.

Мне, собственно, плевать, как у неё дела. Я стараюсь казаться вежливым.

– Отлично, милый брат, – скалит белые зубки Полемос. – А когда они шли плохо? Ты же знаешь – я всегда наслаждаюсь своей работой, она доставляет мне букет удовольствий. Да и усилий для успеха особо прикладывать не приходится. Я как экстази на вечеринке: стоит людям меня чуток попробовать, и они моментально слетают с катушек.

Я кисло улыбаюсь. Да, Сирия – её новый проект. Слишком тут было спокойно. Зато теперь мусульмане и христиане соревнуются, кто больше отрежет ушей, дома пылают, а бомбардировщики разделали города, как бог черепаху. Можно не любить Полемос, но нельзя не признать… у сестры превосходный талант организатора. Высади её на недельку в безобидном Монако – она и это княжество завалит мертвецами по самое казино. Я вижу дрожь её тонких ноздрей – она чувствует кровь… для Полемос гемоглобин всё равно что кокаин. Стоит ей не нюхнуть красненького тысячу раз за сутки, уже хиреет, кожа покрывается морщинами. Но когда такое было? Люди с упоением грызут друг другу глотки, поэтому сестра свежа и юна, словно шестнадцатилетняя школьница. Не стесняюсь признаться – я завидую тем, кто обожает свою работу. Полемос не застанешь в центральном офисе, она всегда в командировках. То в Ираке, то в Афганистане, то в Судане, то в Мали, одно время просто не вылезала из Югославии. В разгар Второй мировой, правда, у неё был своеобразный период осёдлости – тогда мы все остановились в Ленинграде: больше всего дел, больше всего трупов. Небоскрёб в призрачном мире так и звался – Штаб Четверых. Полемос деловито смотрит на часы. Облизывает верхнюю губу.

– Сейчас, – стонет она. – Пожалуйста, прямо сейчас!

Квартал старого рынка – Сук-аль-Хамидия – сотрясает небывалой силы взрыв. Крики раненых смешиваются с сиренами машин. Полемос опускает правую руку под стол, по телу пробегает судорога. Сестра переживает то самое, что у людей зовётся оргазмом.

В левой зажата ложечка. Зачерпнув лакомство, она отправляет его в рот.

В мороженом – битое стекло, взрывная волна высадила витрину. Но сестре это не причинит вреда, а мне-то уж и подавно. Царит всеобщая паника, столики забрызганы кровью, люди разбегаются, сбивая с ног и топча друг друга. Вспыхивает автоматная стрельба, следует второй взрыв – той же мощности, но где-то там, в отдалении.

– О да, – с удовлетворением произносит Полемос. – Я волновалась, что взрывчатка отсырела, поганое предчувствие: сидела, как на иголках. Если откровенно, иногда прямо руки опускаются. Уйму работы сделаешь, протянешь нити, организуешь заговор – и бах, облом в самый-самый последний момент. Ты постоянно в делах, и не видишь: если срывается хороший теракт или серия авиаударов, я с досады плачу в подушку – кровью. Зато, когда оба самолёта врезались в башни-близнецы Нью-Йорка, я, извини за интимное откровение, так кончила – аж колени пришлось сжать. Внутри как штыком всё пронзает, и понимаешь – вот ОНО. Братец, ради таких моментов я и вкалываю – даруя себе оргазм за оргазмом.

У неё на лице взбухают вены. Сестра всасывает кровь убитых.

– Ты бы как-то предотвращала нервные срывы, – бесцельно дроблю я ложечкой орехи. – Сейчас, например, в моде психоаналитики. Запишись на приём как обычный человек, и…

– Да фигня полная, – прерывает она меня, вдыхая дым пожаров. – Я пробовала тайком… а результат? Действительно, возлежишь на мягкой кушетке и изливаешь душу совершенно незнакомому человеку. Казалось, в чём тут подвох? Я в Ливии всего за два часа такого наговорила – психоаналитик поседел. Пришлось в этой стране срочно восстание по sms организовать, чтобы доброго доктора в перестрелке грохнули. Лучше я с тобой потреплюсь, мой славный братец. Скажи честно, я не надоедаю?

Я улыбаюсь во весь рот.

– Да ну что ты, родная. Разве ж ты можешь надоесть?

Она вздыхает, кладёт свою ладонь поверх моей. Я чувствую, как нечто пульсирует внутри: артерии умирающих, их кровь питает жилы Полемос. Её щеки медленно розовеют – она получила дозу. Ну не говорить же вслух, что я на самом деле думаю о сестре. Неугомонная хлопотунья, блядь. Сидит, такая кисуля, и словно не знает: после дел, что она натворила, мне и пришлось рекрутировать помощников-косарей. Люди сначала убивали самих себя сотнями, затем счёт пошел на тысячи… а теперь в штабелях миллионы мертвецов. У неё великое множество масок, как и у меня. Для древних греков она была Арес – бог, пьющий кровь, для египтян – богиня Сехмет, сжигающая землю, для индусов – зловещий Сканда с шестью головами. И да, я не питаю к ней нежных чувств. Знаете, почему? Полемос любят. Ей упиваются. Однажды ввязавшись в неё, люди тонут, словно в болоте, – они навечно её любовники. Она выжимает мужчин, подобно нимфоманке: жертвы теряют человеческий облик, трахаясь с её ненасытным телом, превращаясь в обезумевших свиней. Рыжая царствует в странах десятилетиями, а любимое место отдыха Полемос – Афганистан. Овладев её жарким лоном и кончив ей на живот, ни одна особь не догадается: этот секс будет вечным. Сестра не опустится до того, чтобы убивать лично. Зачем? Она эстет, а не мясник. Полемос обратится хоть в юную барышню, хоть в умудрённую годами старушку – и запросто, в обоих обличьях нашепчет на ухо нужные слова чахоточному сербскому гимназисту в Сараево. Или сделает нужный вброс фальшивых документов, и Буша переклинит на существовании атомной бомбы у Саддама, Ирак падёт под ударами бомб. Мы встречались с сестрой повсюду. Во время осады Трои. В горящем Вавилоне. Пили зелёный чай, сидя посреди пепла Нагасаки. Мы с ней неразлучны.

Я её не люблю. А вот она меня любит. Ну, я так думаю…

Я подарил ей (пусть и невольно) самое высшее наслаждение за время всего земного бытия. Ей стыдно в этом признаваться, однако… уверен, она была счастлива. Правда, благодарность ничуть не означает, что славная сестра Полемос одобряет мой поступок.

– Никао сказал – убеждать бесполезно, – хмурит она бровки. – А меня ты послушаешь?

– Выслушать страждущего – всегда без проблем. – На моих зубах хрустит стекло. – Но поступаю я так, как считаю нужным. Никао бубнил весь час – Мастер недоволен, Мастер то, Мастер это. Хочешь меня удивить, Полемос? Тогда поведай что-то новое. Только не оперируй вещими снами, договорились? Мне вполне хватает раскраски «мустанга».

– Я не обеспечу разрыв шаблона, – она обвивает вокруг указательного пальца рыжую прядь. – Ты и так знаешь моё мнение. Я верю в высшие силы, их всевластие и мощь. Всегда верила. Стоит тебе слажать, не выполнить работу… Мастер пойдёт на крайние меры – для безопасности земного бытия. И что тогда? Лучше не испытывать на прочность его доброту. Ты не раз за нашу историю видел, как с лица земли стирали лазарет или больницу. Я говорю чисто теоретически: если терпение Мастера лопнет, я не смогу ослушаться приказа. Да, в Петербурге давно нет полномасштабной войны… но ты же понимаешь – случиться может всякое, включая и атаку террористов.

Моя человеческая маска бледнеет. Просто реагирует на эмоции.

Она мне угрожает? Ушам своим не верю. Впрочем, их всех ЭТО волнует, и ясно, почему Полемос на стороне моих братьев. Тем не менее дошло до шантажа, значит, дело совсем плохо: они не гнушаются использовать любые методы, стараясь меня остановить.

Я радужно улыбаюсь ей – так, чтобы она не заметила беспокойства.

– Сестра Полемос, ты забыла одну вещь, – тихо сообщаю я, отодвинув мороженое. – Я – Смерть. А этот радостный либо прискорбный факт… ты уж сама выбери удобный вариант… означает следующее. Если в будущем вы с братьями умрёте, то именно от меня зависит, сойдёте вы в Бездну или останетесь кушать перец в призрачном мире. Вот ведь незадача – я не могу скончаться раньше вас. Я уважаю твои религиозные чувства, но не глупо ли братьям портить со мной отношения во имя конфеток от невидимого Мастера, подтверждений о существовании которого мы не имеем до фига тысяч лет. Поосторожней, сестрица. Даже сейчас мы не равны… Я выполняю главную работу в загробном мире. А стань вы мертвецами, гарантирую, вы всецело будете в моей власти.

Я бросаю на столик горсть монет с орлом. По привычке: принимать плату некому, хозяин вместе с официантами лежит на полу в луже крови, сражённый осколками бомбы.

Она нагоняет меня на улице, у выхода к цитадели.

– Извини! – Я чувствую её взгляд даже из-под тёмных очков. – Я не забыла, что обязана тебе главным удовольствием со времён рождения. Но сейчас… волнуюсь за тебя, хоть это и непривычно. Я вижу во снах Мастера. И уверена: если Он знает – Он не простит…

Я молчу. Она нежно берёт меня за локоть, и мы идём вдоль улицы под ручку – Смерть и Война. За нашими спинами взрываются, взлетая на воздух, автомобили, с небес сыплется щебень, здания охвачены пламенем. Наверное, мы впечатляем при взгляде со стороны. На мне тлеет одежда, лоб и щёки в копоти, её тело и вовсе одна сплошная рана, сразу три осколка попали в грудь. Пожалуй, придётся сменить внешность, принять другой облик – по всему лицу кровоточат порезы от разлетевшихся стёкол. Как люди выжили в этом мире? Тонкая кожа, тупые зубы, ломкие когти – да такого дохляка кролик заборет. А они даже слонов и тигров – и тех умудрились поставить на грань исчезновения. Лицо Полемос превратилось в кровавую маску, но я вижу – она улыбается, её молодость вечна. Покончив со слонами, люди принялись мочить самих себя, причём с удвоенной яростью. Сестра уезжает сегодня на север – в Алеппо, где весь год продолжаются уличные бои.

…А вот я – остаюсь. Этой ночью у меня в Дамаске официальный отчёт.

Глава 4

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
3 из 7