Генри Лайон Олди
Сеть для Миродержцев


– Увы, друг мой Индра, есть в Трехмирье вещи и поважнее моего пустого желудка! Гораздо важнее!

Я чуть не свалился вниз. Огненные пасти в Безначалье или потеря силы Громовержцем – что они в сравнении с подобным заявлением?! Дхик[3 - Дхик – «Тьфу!» (санскр.).]! Хвост от дохлого осла! А я-то думал, что после вчерашней свистопляски разучился удивляться…

– Смею ли я надеяться, о крылатый друг мой,– от волнения я и сам не заметил, как заговорил в Словоблудовой манере,– что мне доведется услыхать рассказ о твоих заботах?

И уже после первых слов птицебога, чей клекот с легкостью перекрывал свист ветра в ушах, стало ясным: «сегодня» грозит быть достойным преемником «вчера».

2

…это началось лет семьдесят-восемьдесят тому назад – точнее Гаруда не помнил.

Забредя под вечер на южную окраину Вайкунтхи, личного имения Вишну-Опекуна, где Гаруда чувствовал себя полноправным хозяином, Лучший из пернатых был остановлен хриплым рыком:

– Стой, жевать буду!

Восприняв выкрик как личное оскорбление – жевать без Гаруды?! – гордый птицебог и не подумал остановиться. Даже обыденный малый облик не потрудился сменить. Мало ли, всякие твари глотку драть станут, а мы всех слушайся? Мы и сами горазды… стой, клевать буду!

И глотать.

Обогнув решетчатую ограду, которой он раньше здесь вроде бы не замечал, Гаруда клюв к носу столкнулся с такой гнусной образиной, что на миг забыл, где находится. А когда вспомнил – взъерошил перья и еле удержался, чтобы не начать властным крылом наводить порядок.

Вайкунтха изобиловала смиренными праведниками и царственными мудрецами, девицами из свиты Лакшми, богини счастья, и свитскими полубогами самого хозяина Вишну – но…

Вот именно что «но»!

– Ты кто такой? – строго поинтересовался птицебог у гогочущей образины.

– Праведники мы,– гнусаво хрюкнули в ответ и после некоторой паузы добавили.– Смиренные. Чего вылупился, индюк? Ом мани!

Священный возглас походил больше на нечто среднее между «обманом» и «обменом».

– А почему у тебя такие большие зубы? – будучи при исполнении, Гаруда решил покамест проглотить «индюка».

До поры.

– А чтоб топленое маслице котлами лопать! – образина оказалась бойкой на язык.

– А почему у тебя такие большие когти?

– А чтоб четки бойчей перебирались! – не сдавался наглец, демонстративно почесывая когтем лохматое брюхо.– Мы это… мы молились, мы молились, не мычали, не телились… эй, индюк, напомни – как дальше?!

Похабную песенку, которую затянула образина, Гаруда однажды имел удовольствие слышать – пролетая над ночным кладбищем, где пировала удалая компания пишачей.

И допустить подобное безобразие у себя в Вайкунтхе никак не мог.

В запале приняв свой истинный облик… Впрочем, птицебогу почти сразу пришлось уменьшиться вшестеро, иначе он вынужден был бы гоняться за нахалом, как слон за мышью. К счастью, образина напрочь обалдела от такого поворота событий и даже не попыталась сбежать. Разве что вякнула нечленораздельно, когда могучий клюв ухватил хама за шкирку, словно напроказившего котенка, и налитые кровью глазищи образины плотно зажмурились.

Высоты боялся, праведник.

«Я тебе покажу индюка! – злорадствовал Гаруда, взлетая так быстро, как только мог, и потряхивая для острастки скукоженного пленника.– Жевать он, видите ли, будет, скотина! Масло топленое лопать! Смолы тебе, пакостнику, а не масла!»

И лишь вылетая за пределы Вайкунтхи, птицебогу пришло в его клювастую голову: подобной мерзости просто по определению не могло быть в райской обители Вишну-Опекуна!

Даже на окраине.

Но увесистая ноша, что кулем болталась в мертвой хватке Лучшего из пернатых, мало походила на иллюзию.

И пахла скверно.

Гаруда вздохнул, едва не выронив образину, заложил крутой вираж и взял курс на дворец Вишну.

Когда золотые купола и остроконечные башенки Опекунской обители замаячили на горизонте, а внизу начались тенистые рощи с павильонами – Гаруде вдруг показалось, что он несет не праведника-самозванца, а по меньшей мере белого быка Шивы.

Через секунду бык Шивы превратился в слона-Земледержца, любого из четырех по выбору, слон – в благословенную гору Мандару, служившую мутовкой при пахтаньи океана; и клюв Лучшего из пернатых разжался сам собой.

Подхватить пленника на лету не удалось, и бедолага свалился прямиком в хитросплетение ветвей акации. Надо заметить, единственной акации на обозримом пространстве. Старой и на редкость колючей. Спикировав вниз, Гаруда вцепился когтями в густую шерсть на загривке и пояснице образины, поднатужился и принялся выдирать стенающую жертву из шипастых объятий.

Выдрал.

Набрал высоту.

И даже трижды успел ударить крыльями.

Насмерть перепуганный пленник вдруг сделался скорбен животом, словно некий доброхот прошелся на его счет «Пишачем-Весельчаком»; жуткая вонь заставила небеса вопиять – и Гаруду стошнило впервые за всю его долгую жизнь.

Лучший из пернатых даже представить себе не мог, что такое бывает – извергнуть съеденное.

Воображение отказывало.

На этот раз невезучий самозванец в туче нечистот и блевотины шлепнулся в открытый бассейн. Умудрившись при этом до основания снести выступающий над водой балкончик и изрядно ободраться о керамическую облицовку бортика.

Казалось, он задался целью явить собой пример: что означает «спустить семь шкур».

Гаруда извлек его, полузадохшегося и перхающего сизыми пузырями, разложил для просушки на злополучном бортике, и задумался.

Умереть в Вайкунтхе – это надо было обладать той еще удачей; но что-то подсказывало птицебогу – живьем он добычу до дворца не донесет.

Рядом с бассейном предавался благочестивым размышлениям плешивый старик с тощими ручками-ножками и округлым брюшком; по всему видать, великий мудрец и праведник. Явление с небес сперва мохнатого крикуна, а затем Лучшего из пернатых, отвлекло старца от бормотания мантр – и он сперва бочком подобрался ближе, а там и решил завести беседу.

Мудростью поделиться.

– И рад бы ракшас в рай, да грахи[4 - Грахи – «напасти», «грехи», злые мелкие твари, сбивающие всех с правильного пути.] не пускают! – приятно улыбаясь и слегка картавя, сообщил мудрец.– Нет, сынок, живым не дотянешь…

– Сам знаю,– буркнул Гаруда, ищась клювом под мышками; и язвительно добавил:

– Папаша…

Он очень не любил, когда кто-то угадывал его мысли.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 25 >>