Оценить:
 Рейтинг: 4.67

Черчилль. Рузвельт. Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились

Год написания книги
2003
Теги
<< 1 ... 9 10 11 12 13 14 >>
На страницу:
13 из 14
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Но уже на следующее утро его живой ум попытался отыскать более приемлемый путь. Черчилль написал послание Рузвельту, в котором отговаривал его от предполагаемой встречи. Затем обговорил текст послания с Иденом, показал его Гарриману, по мнению которого, послание прекрасно выражало точку зрения Черчилля, и отправил Рузвельту. Неизвестна точная дата отправки; предположительно, 26, 27 или 28 июня.

В послании Черчилль предлагал, чтобы для обсуждения спорных вопросов перед встречей Рузвельта со Сталиным или трехсторонней встречей сначала встретились министры иностранных дел, Идеи, Молотов и Хэлл.

Затем, спустя несколько дней, рассмотрев спорные вопросы, в которых союзники потерпели поражение, Черчилль решил, что бессмысленно продолжать эту «грубую» дискуссию со Сталиным. С легким сожалением, поскольку он понимал, что Сталин надеялся на вторжение, премьер-министр прямо заявил, что всегда предупреждал о том, что действия западных союзников будут зависеть от военной ситуации и не должны приводить к бесполезному кровопролитию.

Одновременно с резким ответом относительно откладывания второго фронта советское правительство выразило недовольство действиями союзников в Северной Африке. Советское руководство переживало из-за отсутствия полной информации о происходящих там событиях. Для того чтобы понять будущую причину разногласий между основными членами коалиции, необходимо рассмотреть (конечно, вкратце), во-первых, изменения в организации и статусе французских группировок, продолжающих войну против Германии, которые могли на законном основании говорить от имени преобразованной Франции, и, во-вторых, сложные в прошлом взаимоотношения между советским правительством и движением «Свободная Франция» под руководством генерала де Голля.

Разные авторы достаточно полно описывали запутанные отношения различных французских группировок с правительствами Америки и Британии на ранней стадии. Поэтому я коснусь их только для того, чтобы сохранить целостность повествования.

В Северной Африке американские власти оказывали поддержку генералу Жиро в соответствии с секретным соглашением, заключенным между Рузвельтом и Жиро в Касабланке, на которое после пересмотра согласились британцы. Соединенные Штаты и Британия всячески препятствовали стремлению движения «Свободная Франция», руководимому де Голлем, взять на себя руководство вооруженными силами Франции и административные функции в Средиземноморье. Несмотря на поставки оружия воюющим в самом центре Африки частям «Свободной Франции», американское правительство упорно сопротивлялось стремлению французов к независимости. Требования де Голля посчитали ошибочными, его вклад в войну незначительным, а его амбиции опасными. Кроме того, Рузвельт и Хэлл холодно относились к идее какой-либо централизации французской власти. Как объяснял Хэлл Идену во время визита в Вашингтон в марте 1943 года, их позиция такова, что «…сейчас не должно быть установлено никакой высшей политической власти для руководства французами. Не следует создавать временное правительство, проводить реорганизацию, любые политические действия должны быть сведены до минимума, диктуемого необходимостью».

Следует задаться вопросом, не рассматривал ли де Голль американскую стратегию как оппозиционно настроенную в отношении сплоченной и могущественной Франции. Несмотря на отказ вернуть обещанные территории, британское и советское правительства в 1940-м и 1941 годах в соглашениях со «Свободной Францией» давали обещание способствовать «…восстановлению полной независимости Франции».

Американское правительство не заключало договора с де Голлем по этому вопросу. Робер Мерфи, впоследствии американский консул в Алжире, руководивший действиями, обеспечивающими безопасность взаимодействия французских сил с американо-британскими силами, высадившимися в Северной Африке, в письме к Жиро от 2 ноября 1942 года, определявшем условия, на которых Жиро принимал командование над французскими силами на стороне союзников, писал: «…что касается заявлений, сделанных в различных случаях Рузвельтом, и обязательств, взятых как американским, так и британским правительствами, то в моем понимании вам должно быть обеспечено восстановление Франции, гарантирована независимость, былое величие и возврат довоенных территорий, как в Европе, так и за ее пределами. Это является одной из военных задач антигитлеровской коалиции. Совершенно ясно, что как можно скорее должен быть восстановлен суверенитет Франции над всеми территориями, метрополиями и колониями, над которыми в 1939 году развевался французский флаг. Правительство Соединенных Штатов рассматривает Францию в качестве союзника».

Это письмо было одобрено Эйзенхауэром.

Я не уверен, но оно, похоже, было представлено на рассмотрение Объединенному штабу и президенту. В докладе Эйзенхауэра Объединенному штабу от 8 ноября, после первых переговоров Эйзенхауэра с Жиро, говорится, что они с генералом Кларком «…уговорили Жиро поддержать нас, принимая в расчет предварительно оговоренные условия и на основании заверений в том, что президент признает суверенитет и территориальную целостность Франции».

В одном из пунктов соглашения между Рузвельтом, Черчиллем и Жиро говорилось, что «форма отношений между Францией и Соединенными Штатами Америки, послевоенные выводы на основании совместной борьбы Франции и Соединенных Штатов против Германии… определены в письмах, которыми обменялись перед высадкой консул Р. Мерфи, от лица президента Рузвельта, и Жиро».

Де Голль, похоже, не использовал эти заверения, данные Жиро, в качестве аргументов в переговорах с правительством Соединенных Штатов.

В свою очередь, правительство Британии продолжало поддерживать де Голля и благосклонно относилось к его концепции единовластия, которая могла выражать интересы Франции и направлять ее действия по всему миру. Впрочем, это не мешало британцам, когда они считали нужным, выступать против де Голля или игнорировать его.

В начале июня две основные группы Сопротивления объявили, что они объединяются во вновь образованный Французский комитет национального освобождения во главе с сопредседателями де Голлем и Жиро. Комитет провозгласил себя «центральной властью Франции». Это было всеохватывающее притязание на власть. «Комитет, – говорилось в их заявлении, – руководит всеми военными действиями Франции. Следовательно, суверенитет Франции распространяется на все территории, не занятые врагом. Комитет принимает на себя управление и защиту интересов Франции во всем мире; узурпирует власть над территориями, наземными, морскими и воздушными силами, которые до настоящего времени подчинялись Французскому национальному комитету и главнокомандующему». Далее в заявлении говорилось, что «комитет передаст свои полномочия временному правительству, сформированному в соответствии с законами республики, как только будут освобождены территории метрополии или. в крайнем случае, после окончательного освобождения Франции».

После консультации с Черчиллем Рузвельт и Хэлл решили признать это соглашение и известили об этом французов. Выступая 8 июня в палате общин, Черчилль, поясняя принятое решение, объявил, что впредь британское правительство будет иметь дело с комитетом, и добавил, что «серьезный вопрос будущего – признание комитета в качестве законного представителя Франции. Правительствам Британии и Соединенных Штатов придется рассмотреть этот вопрос. Но если все пойдет хорошо, я должен быть уверен, что решение, удовлетворяющее всех участников, будет вскоре достигнуто».

Соглашение явилось реальной причиной для объединения всех французских фракций и способствовало решению военных проблем. Теперь просто подразумевалось, что между собой они могут продолжать бороться, но уже сидя вокруг стола, а не находясь на большом расстоянии друг от друга. Первый серьезный вопрос заключался в том, должно ли быть позволено Жиро, как главнокомандующему. продолжать осуществлять руководство французскими вооруженными силами, или же он должен подчиняться приказам комитета. Суть обсуждения заключалась в том, что де Голль, так или иначе, собирался взять на себя руководство вооруженными силами, делая первый шаг к объединению военных и гражданских дел. На этом пути де Голль прибегнул к избитому, но сделанному из лучших побуждений приему, пригрозив уйти в отставку.

В это же время была завершена работа над планами высадки союзников на Сицилии, и в ближайшем будущем вставал вопрос о кампании в Италии. В связи с предстоящими операциями Эйзенхауэр понимал, что должен быть уверен в надежности личного состава военных баз в Северной Африке и рассчитывать на поддержку французских сил под командованием Жиро, которым мы поставляли вооружение. Американское правительство откровенно заявило де Голлю, что не согласится со смещением Жиро с должности главнокомандующего военных сил в Северной Африке. Вот что говорилось в послании президента от 17 июня в адрес Эйзенхауэра относительно полномочий де Голля, Жиро и других членов комитета: «Позиция этого правительства состоит в том, чтобы во время оккупации Северной Африки под любым предлогом не допустить нас к управлению французской армией, которая не подчиняется главнокомандующему союзнических войск. У нас должен быть кто-то, кому мы полностью и безоговорочно доверяем. Мы бы ни при каких обстоятельствах не продолжили вооружение армии, если бы не были полностью уверены в ее готовности содействовать нам в военных операциях. Кроме того, мы не заинтересованы в формировании такого правительства (или комитета), которое позволяет себе указывать, что до тех пор, пока французы сами не выберут себе правительство, они будут руководить Францией. Когда мы войдем во Францию, они получат гражданское правительство, в полном согласии с французским суверенитетом…»

Второе условие президента заключалось в том, что контроль над Дакаром и Западной Африкой должен сохраняться за подразделениями, независимыми от де Голля из-за важности этих мест для проведения операций в Южной Атлантике и в Южной Америке.

Черчилль, его военные и гражданские советники также настаивали на необходимости этих условий, хотя в этот момент не были готовы, как Рузвельт, порвать с де Голлем, который в июне 1940 года выступил вместе с Англией против немецкой угрозы.

Несмотря на бурное негодование со стороны де Голля и его отказ подчиниться, 19 июня Эйзенхауэр представил ему совместные американо-британские условия. Двухнедельные перестановки у французов закончились 22 июня такой договоренностью. Жиро сохранял командование французскими силами в Северной и Западной Африке, а де Голль в остальных частях империи. Неожиданное заявление генерал-губернатора Западной Африки Бойсона об отставке, против которой настойчиво возражал Рузвельт, перебросило этот командный пункт в сферу влияния де Голля.

Макмиллан и Мерфи, британский и американский политические советники в Северной Африке, сделали вывод, что это новое соглашение соответствует указанию президента Эйзенхауэра и в этих обстоятельствах можно надеяться на благоприятный исход. Они рекомендовали согласиться с ним, но подчеркнули, что реальное единство не будет достигнуто, как показал случай, и не должно создаваться иллюзий относительно решимости де Голля управлять ситуацией. Американское и британское правительства придерживались заявления Эйзенхауэра, что, согласно договору, пока идут бои в Италии, французские силы в регионе будут подчиняться его приказам и распоряжениям. Они позволили французским антагонистам продолжать борьбу за осуществление контроля над верховным командованием и за политическое превосходство без прямого вмешательства. Французы возобновили прием членов в новый комитет, а для этого должны были поддерживать определенный характер взаимоотношений.

За развитием событий с интересом наблюдало советское правительство. Стоит упомянуть, что в прошлом советское правительство поддерживало активную связь с де Голлем. Как только Германия в июне 1941 года напала на Россию, де Голль протянул руку Советам под тем предлогом, что «…прежде чем философствовать, надо жить, то есть побеждать. России предоставляется возможность сделать это. В то же самое время ее присутствие в лагере союзников бросает сражающуюся Францию, как противовес, против англичан, которых я собирался использовать».

Несмотря на обвинения в свой адрес от движения «Свободная Франция», советское правительство с жаром ухватилось за полученное предложение. В сентябре 1941 года они обменялись письмами, в которых признавалось руководство де Голля и давались обещания относительно общей борьбы. Позже, в соответствии с сентябрьским соглашением 1941 года между де Голлем и Советским Союзом, советское правительство отозвало Богомолова, своего посла в правительстве Виши, и направило его в качестве представителя в комитет «Свободной Франции» в Лондон. Де Голль направил в Москву для налаживания контактов сначала военного представителя, генерала Пети, а затем, в феврале 1942 года, политического представителя комитета, Гаро, для налаживания отношений с Министерством иностранных дел Советского Союза.

Беседы де Голля и Молотова во время пребывания советского министра иностранных дел в Лондоне в мае-июне 1942 года на переговорах по условиям соглашения с Великобританией были важной дипломатической миссией. Как пишет де Голль в своих мемуарах: «Мы с советским министром иностранных дел достигли соглашения в том, какие действия в ближайшем будущем должны предпринять его правительство и Национальный комитет. „Свободная Франция“ должна заставить американских и британских союзников как можно скорее открыть второй фронт в Европе. Одновременно она должна оказать содействие путем дипломатических переговоров и публичных выступлений и покончить с долговременной изоляцией Советской России. Со своей стороны, Россия должна оказывать нам поддержку в Лондоне и Вашингтоне в наших усилиях по восстановлению единства империи… Франция и Россия договорились, что в дальнейшем будут совместно работать над формированием будущего мира».

Таким образом, советское правительство, в то время как американское и британское правительства все еще были против, всенародно признало за комитетом де Голля право представлять Францию. В опубликованном 27 августа заявлении говорилось о признании Французского национального комитета, который является «…представителем национальных интересов Французской Республики и руководит всеми французскими патриотами, борющимися с гитлеровской тиранией, и в связи с этим произвести замену полномочных представителей».

Эти отношения с де Голлем не удержали Сталина ни от последующей сделки с Дарланом в Северной Африке, ни от решения задействовать генерала Жиро в качестве командующего французскими вооруженными силами, но «Свободная Франция» все еще использовалась Советами в качестве хлыста, погоняющего союзнические усилия на западе. Ни Сталина, ни де Голля, казалось, не смущала некоторая двуличность их союза.

В первые месяцы 1943 года, во время непрекращающейся борьбы между двумя французскими фракциями, представители «Свободной Франции» в Москве выливали потоки жалоб и подозрений на советских чиновников. Американцы и британцы не прикладывали никаких специальных усилий, чтобы держать Москву в курсе склок. происходящих между французскими фракциями – находящейся у власти и оппозиционной. Но, когда между французскими фракциями наметилось соглашение, британское правительство приступило к консультациям с советским и американским правительствами относительно возможности выработки общей позиции новой объединенной власти Франции. Советское правительство стремилось к немедленному признанию новой власти. Американское и британское правительства, по вполне объяснимым причинам, хотели выждать до тех пор, пока Эйзенхауэр не убедится, что за Жиро сохранится фактическое командование французскими вооруженными силами в Северной Африке. И хотя в это время Черчилль защищал принятые на конференции «Трайдент» решения от нападок Сталина, он все-таки отправил Сталину жесткое послание в отношении французской власти, приблизительно такого содержания: «Начиная с Алжира де Голль боролся за получение фактической власти над французской армией. Никто не может быть уверен, как он поведет себя и будет ли доброжелательно настроен к нам, если получит власть. Мы с Рузвельтом считаем, что де Голль может поставить под удар базы и коммуникации армий, которые должны участвовать в операции на Сицилии. Это неоправданный риск».

В ответе от 26 июня Сталин посчитал доводы в защиту затягивания признания Франции необоснованными. Однако, заявил он, учитывая требование британского правительства и выполнение им обязательств не предпринимать никаких действий без проведения предварительных консультаций, «…советское правительство готово удовлетворить пожелания британского правительства». Этот вежливый ответ заканчивался надеждой, что Черчилль «…примет во внимание интерес Советского Союза в отношении Франции и воздержится от передачи информации, полученной от советского правительства и необходимой для принятия соответствующих решений».

В этот же день, 26 июня, Майский, советский посол в Лондоне, объяснил Винанту, что его правительству хотелось бы немедленно отправить Богомолова (советского посла при правительстве в изгнании в Лондоне) дней на десять в Алжир для выяснения ситуации. Британское министерство иностранных дел дало понять Майскому, что это прерогатива Французского комитета национального освобождения и Эйзенхауэра. По мнению американского посольства, это посещение могло внести новый и, возможно, нежелательный нюанс в пока еще затруднительную ситуацию. Идеи пояснил Винанту, что они с Черчиллем рассматривают советский запрос как одну из военных задач и предлагают принять совместное с американцами решение, какой ответ следует дать советской стороне. 29 июня Винант получил инструкцию передать Идену, что американское правительство придерживается такой же точки зрения в отношении этого вопроса и предлагает объяснить Майскому, что, хотя Эйзенхауэр будет рад предоставить любую информацию, все-таки будет лучше, имея в виду общие военные интересы, отложить визит Богомолова в Алжир. Спустя несколько дней, 2 июля, Молотов пожаловался на это послу Стэндли. Советский премьер-министр опять принялся доказывать, что советское правительство не знает, что происходит в Северной Африке, и не понимает, почему нельзя послать туда своего представителя. Советский поверенный в делах в Вашингтоне допытывался у Хэлла о причинах отказа. Государственный секретарь откровенно объяснил ему, что американское и британское правительства опасаются, что неожиданное появление советского дипломатического представителя в Северной Африке в этот критический момент может внести разлад в отношения с Францией и помешать приближающемуся вторжению в Италию. Советское правительство решило подождать до окончания операции на Сицилии.

В тот момент все три члена коалиции почувствовали необходимость положить конец ссорам. Когда впоследствии Шервуд читал записи Гопкинса, рассказывающие о периоде разногласий в июне-июле, они напомнили ему обстановку перед подписанием пакта Молотовым и Риббентропом в августе 1939 года, когда вновь возникла опасность русско-германского союза.

Кто мог с уверенностью сказать, действительно ли Сталин и его советники рассматривали возможность продолжения союза с Западом? В некоторых журналистских статьях упоминаются отдельные секретные инициативы Москвы и косвенные попытки выяснить, что могло из этого получиться. Хотя найденные мною документы содержат только намеки и незначительные детали, не имеющие достаточных оснований для того, чтобы подвергнуться историческим исследованиям. Советский Союз искренне возмущался действиями Запада, но это чувство не было глубоким и, кроме того, сдерживалось перспективой окончательной победы в союзе с Западом. Я уверен, что в тот период военная коалиция сплотилась еще крепче, но только до той поры, пока между союзниками не встала победа.

ЧЕТВЕРТЫЙ ПЕРИОД

Лето и осень 1943 года: крах Италии и последовавшие за этим проблемы

После Сицилии: решения Квебекской конференции («Квадрант»); август 1943 года

Вторжение на Сицилию началось 9 июля. Вопрос о том, что делать дальше, был пока не решен. После проведения консультаций в Алжире, желая сохранить условия, установленные для операции «Оверлорд», Эйзенхауэр должен был действовать осмотрительно: его армии предстояло попытаться захватить Сардинию или высадиться в Калабрии, неподалеку от «носка сапога», западной оконечности Апеннинского полуострова. По мнению Черчилля, стоило действовать более энергично; ведь сражение на Сицилии доказало, что даже на собственной территории итальянцы показали себя слабыми противниками. Ему казалось, что достаточно одного мощного удара, чтобы вывести Италию из войны и тем самым отрезать Германию от Средиземноморья. Черчилль не собирался позволить русским запугать себя или американцев и заставить его отказаться от рассмотрения столь блестящей возможности. Премьер-министр поставил в известность, что в 1943 году будет заниматься исключительно захватом Рима. Как говорится в письме от 16 июля, отправленном Черчиллем генералу Смиту, «мы не только должны взять Рим и продвинуться как можно дальше на север Италии, но должны протянуть правую руку помощи патриотам на Балканах… Я уверен в благополучном исходе и не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться согласия наших союзников. Если это не удастся, у нас вполне достаточно сил, чтобы действовать самостоятельно».

В период с 15 по 19 июля в Лондоне находился Стимсон. Черчилль приложил немало усилий, чтобы Стимсон разделил его точку зрения в отношении главных военных результатов, которых можно было бы достигнуть в Италии, и попытался убедить в необходимости следующего решительного и мощного наступления. Черчилль не видел смысла в том, чтобы просто переправиться к «носку» или «пятке» Италии. Его мысль выражалась вопросом: «Почему, подобно жуку, надо ползти от лодыжки до бедра? Давайте ударим по колену».

Черчилль открыто заявлял, что дальнейшее продвижение из Рима будет возможно только в том случае, если выпадет исключительный случай. Идеи, однако, советовал перенести войну на Балканы и в Грецию. Стимсон пришел к заключению, что предложенная ими программа может сорвать операцию через Канал. Премьер-министр откровенно признался, что, поскольку военные советники не смогли представить ему на рассмотрение более удачной альтернативы, он остается верен своей позиции относительно операции через Канал. Черчилль особо подчеркнул, что операция будет возможна, «только когда британцы и американцы решат, что наступило подходящее время и благоприятные условия для вторжения через Ла-Манш, а не грубые русские скажут им об этом, поскольку он действительно боится, что операция может обернуться бедствием – Канал будет заполнен трупами наших людей».

Тем временем Эйзенхауэр удивил британцев, предложив высадиться на двести миль выше по берегу, в заливе Салерно, рядом с Неаполем. Президент и Объединенный штаб одобрили это предложение. С этой целью они согласились увеличить армию Эйзенхауэра на 66 000 человек. Это были все силы, которые они намеревались разместить в Средиземноморье, поэтому отказались пойти навстречу желанию Британии и прислать еще 50 000 человек. Американцы жестко настаивали на выполнении условия, определенного конференцией «Трайдент», что после захвата Сицилии часть воздушных и морских частей должна быть выведена из Средиземноморья, а после 1 ноября еще семь дивизий должны быть переведены из Средиземноморья в Англию для подготовки операции «Оверлорд». Черчилль старался, как мог, но американцы были непреклонны. Не трудно понять почему. В конце июля только одна американская дивизия находилась в Соединенном Королевстве, а большая часть американских трансатлантических кораблей занималась доставкой всего необходимого для операций в Средиземноморье. Успешно продвигалась кампания на Сицилии, а эти вопросы так и оставались нерешенными. 25 июля Муссолини был смещен с должности главы правительства. Британцы решили, что это событие предоставляет им серьезный шанс для удачной высадки в Италии; теперь напуганные итальянцы гораздо быстрее и охотнее согласятся выйти из войны. В дальнейшем обсуждение происходило в предвкушении капитуляции Италии, но было непонятно, что предпримет Германия, чтобы удержать свои позиции в Италии.

Британия, однако, надеялась, что в случае оккупации Италии ей достанутся удобные порты и летные поля, пригодные для проведения крупномасштабных операций, поэтому немцы не будут пытаться сражаться южнее Рима, а отойдут на равнины Ломбардии. Эта надежда основывалась на убеждении, что, в отличие от господствующего положения Соединенных Штатов и Британии в воздухе, немцы испытывают нехватку транспортных средств для передвижения в горной местности, а потому не смогут удержаться на юге.

В действительности 26 июля новая немецкая армейская группировка, состоящая из восьми дивизий, под командованием Роммеля, двинулась из Франции, Тироля и Каринтии на север Италии. Они были посланы, чтобы не допустить потери этой территории, и встали позади немецких армий, располагавшихся южнее. Несмотря на мощные и сосредоточенные бомбовые атаки союзников по немецким коммуникациям, немцам удалось удержать до 1944 года оборонительную линию южнее Рима.

И все это время советские руководители постоянно напоминали американцам и британцам о том, что ожидают от них. Пресса и радио перемежали упреки в адрес Рузвельта и Черчилля в том, что они не держат торжественных обещаний, с заявлениями, что нет никаких серьезных причин для откладывания вторжения через Ла-Манш. Американское посольство в Москве было склонно считать, что это возмущение может преследовать как политические, так и военные цели: ослабить американо-британское единство и, вероятно, подготовить основу для ужесточения требований международной политики.

По инициативе Черчилля было принято решение о встречи Черчилля, Рузвельта и начальников штабов для очередного рассмотрения международной стратегической программы. В результате в Квебеке с 14 по 24 августа прошла конференция под кодовым названием «Квадрант».

Пока Черчилль с делегацией пересекали Атлантику, президент и Комитет начальников штабов США приняли решение настоять на выполнении обещания относительно плана вторжения через Канал. Они были, как никогда, убеждены, что только таким путем можно одержать окончательную победу над Германией. Кроме того, американцы решили, что примут на себя руководство этой операцией, и собирались провести ее под командованием Соединенных Штатов. Фактически они решили возражать против любого наступательного плана в Италии. С этим решением Комитет начальников штабов Соединенных Штатов отправился в Квебек, где 14 августа начались переговоры между представителями штабов, а позже к ним присоединились Рузвельт и Черчилль.

Пока Черчилль находился в Канаде и Соединенных Штатах, во время официальной части конференции и в течение трех последующих недель, события в Италии приняли драматический поворот. Правительство Бадольо, пришедшее на смену режиму Муссолини, отправило союзникам сообщение, что хочет перейти на их сторону; начались переговоры о капитуляции. Сицилия была окончательно захвачена. Эти события, безусловно, повлияли на ход переговоров в части стратегии, и поскольку влияние их на ход войны и условия по поддержанию мира было значительно, то об этом я расскажу подробнее несколько позже. Собравшиеся в Квебеке военачальники оценили военную обстановку, имеющиеся в наличие ресурсы и позиции некоторых членов Оси. Принятые на конференции решения определили будущее рассредоточение сил, области боевых действий, операции внутри каждой из областей и общую картину.

Квебекская конференция одобрила план операции вторжения двадцати девяти дивизий через Канал 1 мая 1944 года, что соответствовало решениям, принятым на конференции «Трайдент». Разработчикам было приказано рассчитать масштабы операции.

Но, давая согласие, Черчилль предупредил, что решение может быть пересмотрено в том случае, если к моменту начала операции перспективы окажутся более неблагоприятными, чем ожидалось. Его согласие зависело от трех факторов. Во-первых, к моменту начала вторжения должно было произойти резкое сокращение мощи немецкой истребительной авиации в Северо-Западной Европе. Во-вторых. к этому времени в Северной Африке должно было находиться не более двенадцати мобильных немецких дивизий. В-третьих, следовало решить проблему сосредоточения значительных сил на английском берегу Ла-Манша, подверженном приливам и отливам.

Кроме того, Черчилль и его военные советники противились желанию американцев предоставить преимущественное право проведению подготовки к вторжению относительно всех промежуточных действий на европейско-средиземноморском театре. Но после проведения трехдневных непрерывных штабных переговоров британцы согласились, что при любых обстоятельствах проведение операции «Оверлорд» будет являться гарантом успеха, даже в случае быстрого завершения операций в Средиземноморье. По выражению Стимсона: «С этого момента развитие операции „Оверлорд“ определяло прямой путь к успеху».

Мало-помалу пришли к выводу, что предпочтительнее провести высадку недалеко от Неаполя и, двигаясь вперед, оккупировать Рим. чем захватить Сардинию и Корсику и, если получится, Додеканесские острова, а затем, в соответствии с операцией «Оверлорд», высадиться в Южной Франции, между Тулоном и Марселем.

Однако постоянный дефицит судов, в особенности десантных. ограничивал и сдерживал развитие этих действий в Средиземноморье. Чрезмерные требования американских военно-морских сил и генерала Макартура для проведения рискованных операций в Тихом океане вызывали негодование британских начальников штабов, считавших безумием отвлекать в такое время ресурсы для проведения необоснованных авантюр.

Кроме этого, на конференции впервые было уделено внимание войне с Японией. Фактически этот вопрос вызвал более горячие дискуссии, чем европейские военные вопросы. В заключительном отчете Объединенного штаба провозглашалось, что «после разгрома Германии все разрабатываемые операции должны быть направлены на возможно скорое поражение Японии. При планировании следует принимать в расчет, что вся операция должна уложиться в двенадцать месяцев».
<< 1 ... 9 10 11 12 13 14 >>
На страницу:
13 из 14