Оценить:
 Рейтинг: 0

Земля-воздух-небо

<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Командир. Это что за говно?

Я пожал плечами неопределённо. Бритни продолжил убеждённо:

– Это говно. Этим воевать нельзя.

Оружие было старое, сильно поношенное. Некоторые экземпляры даже на вид были неисправны. У некоторых не хватало деталей. Было совсем немного новых автоматов, но и они оказались новыми только в том смысле, что не б/у, а так – старые, морально устаревшие. Винтовок Мосина образца 1891 года, конечно, не нашли, это перебор. Но в целом оружие – хлам и рухлядь. Создавалось такое впечатление, что нам привезли «оружейку» Советской армии с таджикской пограничной заставы, брошенной в 1992 году, да ещё и нехило поюзанную душманами. Но я не очень удивился. Я ожидал чего-то подобного. Мне уже рассказали, что кто-то там, наверху, закусился с кем-то другим, на «Повара», куратора наших «войск», наехали и финансирование урезали. Главное как. Финансирование урезали, а задачи оставили прежние. Вот у нас всегда в армии так. Срезают финансы, резервы, запасы, обеспечение, а задачи не снимают, задачи надо выполнить те же самые и «любой ценой». То есть, наверное, ценой личного героизма и, не в последнюю очередь, смекалки, иначе говоря, хитрожопости. Поэтому на войне побеждают и делают карьеру не просто герои, а хитрожопые герои. Ну вы это уже поняли. Кстати, своего Одиссея Гомер постоянно называет хитроумным. Хитроумный Одиссей. Я думаю, Одиссей и был таким как надо, настоящим хитрожопым героем.

Я сказал, что нужно подобрать себе оружие из того, что есть. Другого пока не будет. А потом посмотрим. Может быть, в бою добудем, отберём у местных хоббитов. Или подвезут новое. Или союзники-сирийцы помогут. Или купим на свои деньги. Или отожмём у соседнего подразделения. А пока надо взять хоть что-то. Хоть с чего-то начать. Это наш старт-ап, so to say.

Бойцы начали рыться в помойке. Бритни тоже рылся, хотя и ворчал:

– Это что, миссия по утилизации барахла?

Я сказал:

– Да, Бритни, да. Ты даже не понимаешь, насколько ты близок к истине. Война, особенно такая, вообще никому не нужная, как на Донбассе или в Сирии, – это именно про утилизацию опасного барахла. Оружия и боеприпасов, конечно. Потому что оружие надо использовать, а боеприпасы расстреливать, чтобы делать новое оружие и новые боеприпасы и чтобы старые не взрывались на складах. И чтобы знать, как совершенствовать оружие и боеприпасы. И экономика, и политика, и наука – все нуждаются в том, чтобы оружие и боеприпасы вовремя утилизировались. Но главное, конечно, люди. Самое опасное барахло – это люди. Люди определённого склада, такие как ты, Бритни, и, может, такие как я. Я тебе всё объясню, Бритни, но мне придётся начать издалека. Понимаешь, Бритни, приматы в общем и целом дружелюбные, милые существа, всегда покорные своим лидерам. Но примерно один из десяти самцов должен рождаться чуточку агрессивным. Это он, защищая стаю, набрасывается с палкой на льва. Это он первым войдёт в воду бурной реки, чтобы проверить: может ли стая переправиться на тот берег? Он же останется в арьергарде, прикрывая отход семьи, и будет разорван в клочья гиенами. В общем, он должен быть ебанутым, и это нормально. Ебанутые тоже нужны обществу, без ебанутых стае обезьян не выжить, но их должно быть немного, где-то один к десяти. Но представь себе ситуацию, Бритни, только представь, что таких агрессивных и ебанутых гамадрилов накопилось больше положенного? Или даже если не больше, а в принципе нормально, но если нет львов, нет гиен, нет войны, Бритни, то чем они займутся? Они создают проблемы. Они не просто барахло, они опасное барахло. Они совершают насильственные преступления или начинают бороться с властью за какую-то там справедливость. Тогда мудрые старые павианы договариваются между собой и начинают какую-нибудь маленькую войну на Донбассе. И вешают лозунг-манок: «Русский мир»! И все гамадрилы с той и с другой стороны собираются в этом «Русском мире» и крошат друг друга. А заодно утилизируют боеприпасы. Ты хотел знать, Бритни, что такое «Русский мир»? Вот это он и есть. Это такое место, где собираются русские, чтобы убить друг друга и израсходовать как можно больше патронов, мин и снарядов. В Сирии они сделали то же самое! Они у себя организовали «Русский мир», то есть «Сирийский мир», где одни сирийцы мочат других сирийцев, а богатые страны посылают им на утилизацию оружие и боеприпасы. Но у сирийцев это так хорошо получалось, что богатые страны решили посылать сюда на утилизацию не только тротил и железки, но и своих ебанутых гамадрилов. Утилизировать своих ебанутых в промышленном масштабе подальше от своих границ: это ли не мечта каждого нормального правительства? Поэтому, да, Бритни, да. Это миссия по утилизации. По утилизации опасного барахла: оружия, боеприпасов и людей, ебанутых людей, таких как ты, Бритни, и, может быть, таких как я.

То есть я, конечно, ничего этого вслух не сказал. Просто подумал. Потому что я знаю: в мужском коллективе, в отряде охотников и воинов, не очень-то любят тех, которые до хуя умничают. Если ты такой умный, какого хуя ты здесь? Ведь так скажет каждый. И будет прав.

Однажды ночью, в самом начале ночи, нас, всю группу Барса, которая теперь называлась «бригада», погрузили в тентованные грузовики и увезли с благословенной базы в пустыню. В моём отделении восемь бойцов, считая меня. Три отделения формировали взвод из двадцати пяти бойцов, считая командира взвода. Три взвода у нас считались ротой, а рот было тоже три, плюс штаб и усиление. Всего около трёхсот человек. Кроме того, тыловые службы, но я их даже не считал. Нас повезли в грузовиках повзводно, набили двадцать пять человек под тент, где места было ну на двадцать, не больше. Несколько грузовиков с бойцами, несколько джипов с прочими службами и обозные фуры. Мы ехали с личным оружием, блядь, но без боеприпасов. Без единого патрона. Если бы на нас вдруг напали, что мы должны были делать? Целиться в противника и кричать, как дети «пух! пух! бэнг! бэнг! тыдыщ! ты убит! я тебя застрелил!»? Я, конечно, утрирую опасность ситуации, так как нас сопровождало боевое охранение: пара БТР, кажется, 80-й серии, кроме того, периодически над нами барражировал вертолёт. Хотя вот хер знает, лучше он нам делал, контролируя с воздуха ситуацию на нашем пути, или хуже, привлекая к нам потенциальное внимание бармалеев.

Никаких эксцессов по пути не случилось, и под утро мы благополучно прибыли к месту дислокации. Однако мы не обрадовались, когда увидели само это место. Это было пустое место. Просто голая пустыня с мелкими противными жёлтыми камешками под ногами, без единого чахлого деревца или кустика, без домов или хотя бы сараев, без колодцев с водой, ничего, там вообще ничего не было! Только несколько старых ржавых убитых автомобилей типа наших «уаз-буханка», наверное, это были «Тойоты Хайс», но давно, очень давно, когда я был ещё маленьким.

Настала и мне очередь охуеть, а вот Бритни, тот был, кажется, спокоен. Бритни сказал:

– Это хорошо, что в пустыне. Всё как на ладони. Никто не подвалит к тебе из-за угла и не запустит гранату с чердака соседнего дома. Я могу контролировать периметр. Днём могу. Ночью мне нужен ПНВ. В помойке не было ПНВ. Вообще никакого.

Я сказал:

– Но мы ведь тоже как на ладони!

Мой взводный, Снег, педагогически некорректно, при моих подчинённых, унизил меня, сказав:

– Не ссы, Чечен. Окапывайся. Сейчас, кстати, Барс будет про окопы речь толкать.

Снег и ещё несколько бывалых бойцов, видимо понимавших подоплёку шутки, принялись хохотать. Я хотел было взвиться и сказать Снегу, что сейчас он у меня сам будет ссать, причём кровью, но меня остановил Гораций. Бывший учитель истории заметил, что я багровею, приобнял меня и сказал:

– Забей, командир. Нормалёк. Ты не утратил своего авторитета среди бойцов отделения из-за этого опрометчивого выражения взводного. Скоро Барс прохуесосит Снега при всех, и баланс сил восстановится. Похоже, здесь все так делают.

Барс действительно построил всех в четыре шеренги и для начала отхуесосил ротных, а потом взводных, я уже и не помню за что. Дальше взводных Барс бойцов не хуесосил. Мы были уже взрослые и должны были хуесосить себя сами: ротные – взводных и командиров отделений, взводные – командиров отделений и рядовых бойцов, командиры отделений – рядовых бойцов и иногда взводных, в порядке обратной связи, feedback. Я понял, что в нашем потешном незаконном войске принято лично оскорблять тех, кто на ранг или на два ниже тебя; к тем, кто ниже тебя на три ступени и далее надо проявлять в индивидуальном порядке милость и сострадание. А оскорблять только так, en masse.

После прочистки каналов связи и установления атмосферы взаимопонимания Барс задвинул свою телегу. Он, Барс, сказал, что первым делом в военном лагере надо устроить отхожее место. Так делали древние греки, древние римляне, готы, скифы, фашисты и красноармейцы, только не молдаване, потому что молдаване засранцы. Здесь есть молдаване? Шаг вперёд!

Молдаван не было.

Барс продолжал:

– Если в лагере не устроить отхожее место, то бойцы начинают ссать и срать везде. И очень быстро, вы, блядь, не представляете, как быстро, весь лагерь превращается в парк культуры и отдыха после ночи выпускного бала, когда охуевшие выпускники и выпускницы ссут и срут под каждым кустом, а сверху ещё блюют. Нет, они не ебутся. Никто не ебётся на последнем звонке, хотя все мечтают. Все просто нажираются в говно и потом ссут, срут и блюют, а ебаться физически не могут. Но если кто-то всё же ебётся, то в результате получаются вот такие недоноски, такие уроды, как вы. Дети последнего звонка, блядь. Но я вам не позволю повторить ошибки родителей. Вы у меня не будете ни ссать, ни срать где попало, будете только ебаться, и ебаться будете со мной, причём пассивно ебаться, без вариантов.

Говно. Если не выкопать туалетные ямы, то говно будет везде. Вы все будете в говне, хотя вы этого не заметите, потому что вы сами говно. Но заметят насекомые. В том числе ядовитые. Птицы, в том числе хищные и опасные. Бактерии и кишечные палочки. Звери. И даже бармалеи могут унюхать ваше говно. Запомните главное правило человеческой жизни: говно надо прятать! Каждый человек на восемьдесят процентов состоит из говна. Но своё говно надо прятать! Тот, кто не прячет своё говно, тот не может называться человеком. Такой ублюдок может быть только молдаванином. Среди вас есть молдаване?

Молдаван не было. Барс продолжал:

– Где устроить туалет? Это самый важный вопрос при планировании лагеря! Надо изучить розу ветров. Надо устроить туалет так, чтобы ветра выдували миазмы ваших испражнений в сторону от лагеря, а не в лагерь. И надо чтобы туалет находился в максимально защищённом месте, в естественных складках местности и под прикрытием огневых точек, снайперов и пулемётчиков. Туалет должен быть устроен в более безопасном месте, чем штаб, потому что командир боевой части тоже ходит в туалет и он не хочет погибнуть, пока срёт в позе орла, а если ему суждено погибнуть, то лучше пусть его убьют в штабе, над оперативной картой, потому что это красиво и романтично, а не в говне. Потому что только молдаване рады сдохнуть в своём говне, но ваш генерал не молдаванин, и среди вас тоже нет молдаван. Или есть?

Молдаван не было. Барс продолжал:

– И последнее. Сейчас, сразу после того, как мы определим наилучшее место для строительства сортиров, командиры взводов выделят своих лучших людей для копания ям под говно и для прочих фортификационных работ. Не дай Аллах кому-то из вас начать блатовать, прикидываться отказником на зоне и сказать, что вам западло рыть парашный окоп, что, мол, пусть чуханы роют. Во-первых, здесь вам не зона. Здесь хуже. Во-вторых, вы все чуханы, а пахан тут один, это я. Я слышал, что в других отрядах кто-то где-то разводит уголовщину, блатование, вот эту вот дедовщину и кто-то кого-то чмырит. Где-то и с кем-то это прокатывает. Но не со мной. Не у меня в батальоне. Запомните: у меня в батальоне только я могу всех чмырить. Я дед, а вы все духи. Я могу вас даже отпидарасить, но не хочу, потому что я люблю ебать женщин, и, как было сказано вам ранее, я берегу свой хуй, чтобы им ебать ваших жён. И если кто-то из вас откажется рыть яму под говно, или в порядке назначенного дежурства убирать за всеми говно в сортире, или хоть как-то, хоть где-то, хоть в чём-то проявит свою уебанскую гордость, то вот что я сделаю. Я не буду вас убивать. Я мог бы сказать, что я пристрелю вас и скину в эту самую яму, где вас быстро похоронят под говном, и мне за это ничего не будет, всё спишут на боевые потери. Я мог бы не только сказать, но даже и сделать это. Но я не такой добрый. Я злой. Поэтому я сделаю хуже. Я вас уволю. Я отправлю вас обратно с формулировкой о том, что такой-то уебан нарушал дисциплину, не выполнял приказы и не исполнял свои обязанности по контракту. И тогда знаете что? Вы, придурки, наверное, не читали, что написано мелким шрифтом в контракте. А там написано, что при увольнении в связи с неисполнением обязанностей по контракту вы не только лишаетесь права на вознаграждение, но и обязаны возместить все затраты по вашему обучению, проживанию в лагерях и на базах и на транспортировку вас до места командировки и обратно. Приличная сумма, я вам скажу.

Все были ошарашены. И как-то сразу проснулись, что ли. Даже молдаване, если такие среди нас всё же были. А Барс добивал:

– Поймите, педрилы. Вы тут не сражаетесь за Родину. Никакой Родины тут нет. Вас не партия и народ сюда прислали. Вас наняла весьма конкретная коммерческая структура. Она вложила в вас деньги. И каждый рубль посчитан. Вы должны отбить затраты своей работой. Либо сдохнуть, это нормально, это страховой случай. А если вы ебанулись, или зассали, или, не знаю, как-то ещё ебанулись и отказываетесь исполнять всё, что вам поручат делать: копать ямы под говно, убивать детей и беременных женщин, сжигать леса напалмом, сбрасывать на города атомные бомбы, сосать мой хуй, если я вдруг этого захочу, то с вами расторгнут контракт и отправят вас обратно. И вы должны будете возместить фирме убытки. Все убытки. Много убытков. И вы их возместите. Вы будете продавать на органы своих детей, но выплатите всё до копейки. Почему я так в этом уверен? Потому что коллекторами у фирмы работают самые отмороженные бойцы из тех, кого даже в Сирию не пускают – настолько они отмороженные. Потому что быть жестоким к женщинам и детям на войне – это, конечно, хорошо. Но должен же быть и у жестокости какой-то предел. А они беспредельщики.

Надо ли говорить, что Снег отправил «окапываться» меня. Правда, и сам он стоял рядом, долбил эту блядскую смесь песка и камней маленькой гнутой лопатой.

7

Мы устроили лагерь посередине пустыни, в гиблом месте. Обозные машины привезли некоторый минимум строительных материалов, палатки, кухню, дизель-генератор, медпункт и всё такое. Мы построили неплохие сортиры на западной границе лагеря, потому что ветер постоянно дул с востока. Всё остальное было сильно хуже сортиров. Мы жили в армейских палатках на 12 человек, у каждого отделения была своя. Ночью в палатках было холодно, днём душно, и какие-то насекомые, какие-то жуки и скорпионы всё же приползли в лагерь, хотя своё дерьмо мы тщательно прятали. И змеи тоже появились. Кормили плохо. Раз в день полевая кухня варила из концентрата какое-то «горячее»: то ли суп, то ли кашу с мясом, ещё и хуй поймёшь с каким. Остальная еда выдавалась сухпакетами. В пакетах были солёные крекеры и сладкие шоколадные батончики. Уже на третий день задница слипалась от сахара. И если бы у меня не было сахарного диабета, то я бы точно его заполучил. Питьевую воду в бутылках выдавали по норме, три литра в день, и она быстро заканчивалась. С помывкой было ещё хуже. Нам привезли цистерну с водой, которая сразу же протухла. Первое время я пытался обливаться хотя бы такой водой дважды в день, но меня поймал Снег. Он сказал:

– Чечен, ты что, охуел? Это вся наша вода на неделю или, хуй знает, на две. Ты сейчас её на себя выльешь, а мы потом чем будем мыться и кухню мыть? Отставить лить воду! Умылся утром и нахуй от цистерны!

Пришлось подчиниться. Тем более по сути Снег был прав. И вообще, он был не таким уж говнюком, наш взводный. Вспоминая его сейчас, я думаю, что он был даже по-своему хорошим человеком.

Зато чего было много, так это боеприпасов. Ко всему выбранному нами дерьму-оружию нам выдали практически неограниченное количество патронов, гранат, мин и прочей взрывоопасной хуйни. Целые горы ящиков с боеприпасами лежали в «пакгаузах» – палатках, специально выделенных под хранение боеприпасов. Мы должны были отстреливать в день по тонне боеприпасов или что-то вроде этого. В этом и состояла наша задача. Отстреливать боеприпасы. Пристреливать своё оружие. Практиковаться в стрельбе. Кроме того, мы уже выполняли своё первое боевое задание, так как прикрывали собой какое-то «направление», а грохот нашей стрельбы должен был держать бармалеев подальше. Но «боевые» нам не начислялись, и оплата шла по прежнему, тыловому тарифу, как когда мы блаженствовали на базе, что, я считаю, было очень несправедливо.

Скелеты «Тойот Хайс» были приспособлены в качестве мишеней. Мы не только решетили их уже и так худые бока из стрелкового оружия, но и забрасывали минами и гранатами. Это оказалось весело. Ну то есть никаких других развлечений всё равно больше не было. Телефоны отобрали перед выездом. На самом деле половина бойцов всё равно привезли припрятанные гаджеты. Но толку в них было мало. В этом гиблом месте никакая сотовая связь, даже местная, сирийская, не ловила. Или у нас самих глушитель стоял? На планшетах можно было только играть в заранее закачанные игры, слушать музыку, смотреть фильмы и книги, тоже те, что загрузили заранее. Подзаряжать аппараты было можно, дизель-генератор давал электричество. Всё это я перенёс нормально, ещё на базе отвык заходить в социальные сети. Что там можно узнать? Какие-то люди, они живут там, в городах, со своими детьми и кошками, разговаривают о политике и экономике, а о чём могу им рассказать я? О том, как три сотни потных мужчин и несколько некрасивых женщин ждут боевого задания, а пока просто живут, жрут и срут и ещё пердят безостановочно? Вы скажете, что жизнь – она везде одинаковая. Что в городах тоже пердят. Да, пердят. Но только здесь, на войне, в военизированной части, на пороге смерти ты это как-то… ну по-настоящему чувствуешь.

Прошло две недели в лагере, который я для себя назвал «гиблым местом», хотя время показало, что я был не прав и это место было совсем, совсем не гиблым, а вполне нормальным таким местечком, к нему можно было даже привыкнуть, и мы уже начали привыкать, тело начало привыкать к тому, что его не моют, и покрылось уютной защитной корочкой, а еда… что еда, просто жрать надо меньше, ведь человек живёт не для того, чтобы жрать. Но вот мы расстреляли свои пакгаузы, и начальство решило, что пора двигать нас в дело. За две недели у нас образовался один убитый и двое тяжелораненых, из-за неосторожного обращения с оружием, а на самом деле потому, что оружие было дерьмовым. Миномёт разорвало вместе с миной. Оказалось, что раненым и жене убитого выплатят только половину страховки, так как страховой случай произошёл не во время «выполнения специального задания», а «во время подготовки, обучения и отдыха», и об этом тоже было написано мелким шрифтом в контракте, но кто же его читает, этот ёбаный мелкий шрифт.

Это был где-то двадцать второй или двадцать четвёртый день нашей командировки. Я тогда ещё не вёл записей, поэтому могу перепутать точные даты. В общем, мы наконец поехали на войну. Нас включили в штурмовую группу, которой командовали настоящие армейские офицеры. И в группе кроме нас были настоящие армейские подразделения. Какой-то спецназ, или десантники, или мотострелки. Ну и мы, наёмники, «солдаты удачи». Поэтому мы, конечно, шли первой волной штурма, вместе с тяжелой техникой. Ещё были подразделения сирийской армии. Но те вообще встали позади русских, чтобы потом квалифицированно сделать зачистку. В бой они галантно пропускали первыми нас.


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4

Другие электронные книги автора Герман Умаралиевич Садулаев

Другие аудиокниги автора Герман Умаралиевич Садулаев