Иэн Рэнкин
Кошки-мышки

Иэн Рэнкин
Кошки-мышки

HIDE & SEEK by Ian Rankin

Copyright © 1990 by Ian Rankin

All rights reserved

© Н. Сперанская, перевод, 2013

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается Майклу Шоу – лучше поздно, чем никогда!



Мой Дьявол слишком долго изнывал в темнице, и наружу он вырвался с ревом.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»

– Прячься! – неистово выкрикнул он. Лицо у него было изможденное, безжизненно бледное. – Хайд![1]1
  Прячься! (англ.)


[Закрыть]

Она стояла на верхней площадке лестницы. Он подошел к ней, пошатываясь, схватил за руки и стал с силой толкать вниз. Она испугалась, что сейчас упадет вместе с ним, и тоже закричала:

– От кого прятаться, Ронни?!

Но он повторял только:

– Хайд! Прячься! Они придут! Придут!

Он вытолкал ее уже к входной двери. Ей случалось видеть его не в себе, но так плох он был впервые. Она знала, что, уколовшись, он успокоится. Знала и то, что в комнате наверху у него все уже приготовлено. С его волос капал холодный пот. Еще две минуты назад жизненно важным был для нее вопрос, отважиться ли на поход в загаженную уборную этого брошенного дома, а теперь…

– Они идут! – повторил он шепотом.

– Ронни, – попросила она, – не пугай меня!

Он посмотрел на нее и почти узнал. А потом отвернулся и погрузился в какой-то свой мир. И прошипел еле слышно:

– Прячься! Хайд!..

Он распахнул дверь. Шел дождь, и она медлила. Потом ей стало страшно, и она перешагнула порог. Тогда он схватил ее за локоть и втащил обратно. Дрожа всем телом, он прижался к ней. Она ощутила на губах соленый вкус его пота и горячее дыхание у своего уха.

– Они убили меня.

С внезапной яростью он опять вытолкнул ее на улицу. Дверь захлопнулась, и он остался в доме один. Стоя на садовой дорожке, она еще посмотрела на дверь, раздумывая, не постучать ли снова. Но она знала, что это ничего не изменит, и заплакала от внезапно охватившей ее жалости к самой себе. Через минуту, тяжело вздохнув, она повернулась и быстро пошла прочь по растрескавшейся дорожке. Кто-нибудь откроет ей дверь. Кто-нибудь утешит ее и высушит ее одежду. Кто-нибудь всегда это делал.

Джон Ребус смотрел на стоящую перед ним тарелку, не слыша ни общего разговора, ни тихой музыки, не замечая мерцания свечей. Его не интересовали ни цены на дома в Барнтоне, ни новая кондитерская, открывшаяся возле зеленного рынка. Ему не хотелось разговаривать с гостями – с лекторшей справа от него и владельцем книготорговой фирмы слева – о… Впрочем, ни о чем не хотелось. И все же это была милая вечеринка, шутки – такие же острые, как закуска, и он был рад, что Райан его пригласила. Ну конечно, рад. Но чем дольше он разглядывал половину омара на своей тарелке, тем тоскливее ему становилось. Что общего у него с этими людьми? Будут ли они смеяться, если он расскажет историю про полицейскую овчарку и отрезанную голову? Нет, не будут. Они только вежливо улыбнутся и подумают, что он… несколько непохож на них.

– Овощи, Джон?

В тоне Райан звучал упрек: он не принимает участия в беседе, даже не делает вид, что ему интересно. Улыбнувшись, он взял у нее из рук большое овальное блюдо, но не посмотрел на нее.

Она славная девушка. В своем роде прямо красавица. Огненно-рыжие, по-мальчишески подстриженные волосы, глубокие зеленые глаза. Тонкие, но чувственные губы. Она ему нравится, иначе бы он не принял приглашения на сегодняшний вечер.

Он тщетно пытался выудить головку брокколи, которая не разваливалась бы на тысячу кусков, как только он начинал переправлять ее в свою тарелку.

– Восхитительный обед, Райан! – произнес книготорговец, и Райан улыбнулась, чуть порозовев от удовольствия.

От тебя требуется совсем немного, Джон. Сказать пару вежливых слов, и девочка будет счастлива.

Но он знал, что в его устах любая ремарка прозвучит сарказмом. Он не умел бросать ничего не значащие слова. Таков был его характер, сложившийся за долгие годы. Поэтому, когда лекторша присоединилась к восторгам книготорговца, Джон Ребус только улыбнулся и кивнул. Улыбка вышла деревянная, а кивок несколько неестественным – так, что они снова внимательно на него посмотрели. Кусок брокколи сорвался с его вилки, и брызги полетели на скатерть.

– Зар-раза!

Не самое уместное слово. Но живой он человек, в конце концов, или словарь, гори все огнем!

– Ничего страшного.

Голос Райан был холоден как лед.

Достойное завершение достойного уик-энда. В субботу он отправился по магазинам, якобы для того, чтобы купить костюм к сегодняшнему вечеру. Потаращившись на цены, в итоге он ограничился покупкой нескольких книг. Одну из них, «Доктора Живаго», он собирался подарить Райан, но потом решил, что хочет сначала прочесть ее сам. И принес цветы и шоколад. Забыв, во-первых, что она ненавидит лилии и, во-вторых, что она только что села на диету.

В довершение всего утром он вознамерился зайти в церковь, в которую раньше ни разу не заглядывал, в еще одну пресвитерианскую церковь, недалеко от его дома. Прежде он пробовал посещать другой храм, где царила невыносимо суровая атмосфера, напоминавшая лишь о грехе и покаянии. Но новая церковь показалась ему удручающей своим прямо противоположным духом: тут все купалось в любви и радости – да и в чем, в самом деле, каяться? Он спел вместе со всеми гимны и тут же вытряхнулся прочь, пожав священнику руку у двери и пообещав, что будет приходить.

– Еще вина, Джон?

Книготорговец поднял бутылку, которую сам и принес. Вино, по правде говоря, действительно было недурным, но даритель так расхвалил его, что просто вынудил Ребуса отказаться. Тот нахмурился, а потом снова просветлел лицом, поняв, что ему больше достанется, и энергично наполнил свой бокал.

– Будьте здоровы!

Разговор крутился теперь вокруг того, каким оживленным стал в последнее время Эдинбург. С этим Ребус был, пожалуй, согласен. Конец мая – это уже почти туристский сезон. Но дело было не только в этом. Если бы пять лет назад кто-нибудь сказал ему, что в 1989 году люди поедут с юга Англии сюда, в графство Лотиан[2]2
  Лотиан – один из девяти административных районов Шотландии, со столицей в Эдинбурге.


[Закрыть]
, он бы громко рассмеялся. Теперь это был свершившийся факт – и идеальный предмет для застольной беседы.

Позже, гораздо позже, когда двое гостей ушли, Ребус помог Райан убрать со стола и отнести посуду на кухню.

– Что с тобой сегодня? – спросила она.

Он почему-то вспомнил твердое, уверенное рукопожатие священника, развеивающее все сомнения в существовании загробной жизни.

– Ничего. Давай оставим мытье посуды на завтра.

Райан оглядела тарелки, салатницы, недоеденных омаров и запачканные жирными пальцами стаканы.

– Согласна. Какие еще будут предложения?

Он медленно поднял брови, так же медленно сдвинул их к переносице и прищурился. Потом лукаво улыбнулся.

– Что означает сия пантомима, инспектор?

– Попробую пояснить.

Он притянул ее к себе и поцеловал в шею. Она завизжала и заколотила кулаками по его спине.

– Насилие со стороны полиции! На помощь!

– Это вы кричали, мэм?

Подхватив на руки, он вынес ее в спальню, где его ожидало последнее приключение этого бесконечного уикэнда.

На строительной площадке, расположенной на окраине Эдинбурга, было темно и тихо. Здесь возводилось новое здание под офисы. Площадку окружал забор высотой футов пятнадцать. Сюда вела новая дорога, построенная, чтобы разгрузить движение по городу и вокруг него и облегчить тем, кто живет в пригороде, путь на работу в центр города.

Сегодня вечером дорога пустовала. В тишине на стройке погромыхивала бетономешалка. Человек забрасывал в нее лопатой цемент и вспоминал то далекое время, когда работал строителем. Работа была тяжелая, но честная.

Еще двое стояли над небольшим котлованом и смотрели вниз.

– Подходит, – сказал один.

– Вполне, – согласился другой.

Они вернулись к машине, старому темно-красному «мерседесу».

– У него должна быть какая-то зацепка… Ну, чтобы добыть нам ключи отсюда, все это устроить. Связи, что ли…

– Наше дело не вопросы задавать!

Это произнес самый старший, суровый мужчина с внешностью кальвиниста. Он открыл багажник машины. В багажнике лежало, скрючившись, тело подростка. На бледно-серой коже местами темнели синяки.

– Возись тут с ними… – произнес Кальвинист.

– Да уж, – отозвался другой.

Подняв тело, мужчины аккуратно донесли его до ямы. Оно мягко скользнуло на дно. Одна нога, задравшись вверх, уперлась в глинистую стенку. Сползшая брючина обнажила лодыжку.

– Заливай, – сказал Кальвинист тому, который готовил раствор. – И поехали отсюда. Я голодный как зверь.

Понедельник

И уже много лет никто не прогонял этих случайных гостей и не старался уничтожить следы их бесчинств.

Ну и начало рабочей недели!

Жилой массив, который он рассматривал через залитое ливнем ветровое стекло, медленно возвращался в то первобытное состояние, в каком пребывал, пока строители не взялись за него много лет назад. Конечно, в шестидесятые годы этот район, как и другие окраины Эдинбурга, казался идеальным местом для строительства нового жилья. Интересно, думал он, неужели проектировщики учатся исключительно на собственных ошибках? Если это так, то, вероятно, и сегодняшние «идеальные» решения обернутся со временем чем-то подобным.

Газоны заросли сорняками, а на асфальтированных детских площадках выставленную при падении коленку или ладошку караулила стеклянная шрапнель. Почти на всех террасах окна были загорожены фанерой, потоки воды из сломанных водосточных труб струились на землю, изгороди утопающих в высокой траве заболоченных палисадников были поломаны, калитки снесены. Он подумал, что в солнечный день здесь, наверное, еще более тоскливо.

И тем не менее в сотне ярдов отсюда какая-то компания начала строительство частных домов. Надпись на щите гласила «ДОМА-ЛЮКС» и обозначала адрес как «МЬЮИРВИЛЛИДЖ». Ребус знал, чего стоит эта реклама, но не сомневался, что часть молодежи на нее, возможно, и купится. Интересно, многие ли? Пилмьюир всегда будет Пилмьюиром. То есть помойкой.

Найти нужный ему дом не составило труда. Возле него, по соседству со сгоревшим «фордом-кортиной», стояли две полицейские машины и «скорая помощь». Впрочем, Ребус узнал бы дом и так. Хотя окна в нем были заколочены досками, как и в остальных домах, но дверь была распахнута, открывая темноту внутри. А что, как не присутствие покойника и суеверный страх живых, может заставить распахнуть дверь в такой день?

Увидев, что поставить машину близко к дому не получится, Ребус тихо выругался, открыл дверь, набросил плащ на голову и выскочил под ливень. Что-то выпало у него из кармана на бордюр. Какой-то обрывок бумаги, но Ребус все равно поднял его и сунул на бегу обратно в карман. На разбитой асфальтовой дорожке он поскользнулся на мокрой траве и чуть не упал. Забежав под козырек у входа, он, ожидая, пока его встретят, стряхнул воду с плаща.

Из-за двери, выходящей в холл, высунулась нахмуренная физиономия констебля.

– Инспектор Ребус, – представился Ребус.

– Проходите сюда, сэр.

– Я подойду через минуту.

Голова убралась, и Ребус оглядел холл. Обрывки обоев оставались единственным свидетельством того, что когда-то здесь было жилье. Сильно пахло мокрой штукатуркой и гнилым деревом. Скорее пещера, чем дом. Временное нелюбимое убежище.

Он прошел в дом, постепенно погружаясь в темноту. Все окна были заколочены, так что свет внутрь не проникал. Вероятно, предполагалось, что эта мера исключит захват помещения бездомными, но армия бездомных – их называли сквоттерами – была слишком велика и умна.

Несмотря ни на что, они забрались сюда. Они устроили здесь свое логово. И один из них здесь умер.

Комната, куда он вошел, оказалась неожиданно большой, хотя и с низким потолком. Двое констеблей освещали сцену карманными фонариками. По оштукатуренным стенам метались тени. Вся картина напоминала полотна Караваджо: освещенная середина и постепенно сгущающаяся к краям тьма. От двух больших свечей, стоявших прямо на досках пола, остались только две лужицы парафина. А между ними лежало обнаженное по пояс тело. Положение его – ноги вместе, руки раскинуты – словно имитировало распятие. Стоявшая рядом банка когда-то содержала нечто невинное вроде растворимого кофе, а теперь – несколько одноразовых шприцев. «Ширнутое распятие», – подумал Ребус и виновато улыбнулся своему кощунству.

Полицейский врач, мрачный и всегда печальный человек, стоял на коленях около тела, будто совершая некий погребальный обряд. У дальней стены фотограф пытался разглядеть показания экспонометра. Ребус подошел к телу.

– Дайте нам фонарь. – Ребус протянул руку к стоящему ближе всего констеблю. Он посветил на тело, на босые ступни, потертые джинсы, худой торс с выступающими сквозь бледную кожу ребрами. Потом на шею и на лицо. Рот открыт, глаза закрыты. Засохший пот на лбу и в волосах. А это что?.. Почему губы влажные?

Сверху, ниоткуда, в открытый рот вдруг упала капля. Ребусу показалось, что человек сейчас сглотнет, оближет свои запекшиеся губы и вернется к жизни. Этого не случилось.

– Крыша протекает, – объяснил врач, продолжая осмотр тела. Ребус навел фонарик на потолок и увидел мокрое пятно. Ясно. Но все равно неприятно.

– Простите, что я так долго добирался. – Он старался, чтобы голос его звучал ровно. – От чего наступила смерть?

– Передозировка, – спокойно произнес врач. – Героин. – Он потряс маленьким полиэтиленовым пакетиком. – Если не ошибаюсь, из этого мешочка. В правой руке у него еще один, полный.

Ребус направил фонарик на безжизненную руку. В полусжатых пальцах – пакетик белого порошка.

– Понятно, – ответил он. – Я думал, теперь все нюхают, а не колются.

Доктор наконец поднял на него глаза.

– Очень наивное представление, инспектор. Можете справиться в городской больнице, вам скажут, сколько в Эдинбурге наркоманов, сидящих на игле. Вероятно, сотни. Поэтому мы столица СПИДа в Британии.

– Да, нашими достижениями мы можем гордиться. Сердечные заболевания, вставные зубы, а теперь еще и СПИД.

Доктор улыбнулся.

– Вот что еще может быть вам интересно. При таком освещении плохо видно, но на теле есть синяки.

Ребус присел на корточки и снова посветил на верхнюю половину тела. В самом деле, синяки. И много.

– В основном на ребрах, – продолжал доктор. – Но есть и на лице.

– Падение? – предположил Ребус.

– Возможно, – отозвался врач.

– Сэр? – позвал один из констеблей.

По его голосу было ясно, что он что-то нашел. Ребус обернулся к нему.

– Да?

– Посмотрите сюда.

Ребус очень обрадовался поводу отойти от доктора и его пациента. Констебль повел его к дальней стене, освещая ее фонариком.

На чистой стене Ребус увидел рисунок. Пятиконечная звезда, заключенная в два концентрических круга, больший около пяти футов в диаметре. Уверенные линии, ровные углы, почти безупречные круги.

– Что вы об этом думаете, сэр? – спросил констебль.

– Во всяком случае, это не обыкновенное граффити.

– Магия?

– Или астрология. Наркоманы часто, если не всегда, впадают во всякую мистику.

– Еще и свечи…

– Не надо спешить с заключениями, молодой человек. Так вы никогда не станете хорошим детективом. Зачем, по-вашему, нам фонарики?

– Тут нет электричества.

– Вот отсюда и свечи.

– Как скажете, сэр.

– Так и скажу. Кто нашел тело?

– Я, сэр. Был анонимный звонок. Звонила женщина, наверное, из числа обитателей дома. Похоже, все они смылись в срочном порядке.

– То есть, когда вы приехали, никого не было?

– Нет, сэр.

– Есть предположения, кто он?

Ребус повел фонариком в сторону тела.

– Все соседние дома тоже захвачены бездомными, так что вряд ли мы что-нибудь там узнаем.

– Как раз наоборот. Если кто-то знает покойного, то именно они. Возьмите вашего товарища и постучите в несколько дверей. Только держитесь как можно дружелюбнее, чтобы они не решили, что вы приехали их выселять. – Есть, сэр.

Видно было, что идея кажется констеблю сомнительной. Очевидными ему представлялись только перспектива перебранок, если не потасовок, да продолжающийся дождь.

– Приступайте, – скомандовал Ребус, хотя и не очень резко.

Констебль потащился прочь, забрав с собой напарника.

Ребус подошел к фотографу.

– Как много вы снимаете.

– При таком освещении иначе нельзя. Хочу быть уверен, что хоть несколько кадров получится.

– Не странно ли, что вас вообще сюда прислали?

– Приказ суперинтенданта Уотсона. Ему нужны фотографии со всех дел, связанных с наркотиками. Для его кампании.

– Мрачная затея.

Ребус уже познакомился с новым главным суперинтендантом. Личность яркого общественного темперамента, человек, преисполненный добрых идей… Ему не хватало только людей для их осуществления. Ребусу пришла в голову мысль.

– Послушайте, вы не сделали бы заодно пару снимков этой стены?

– Нет проблем.

– Спасибо. – Ребус повернулся к врачу. – Когда мы будем знать, что в этом полном пакете?

– Сегодня, самое позднее – завтра утром.

Ребус кивнул самому себе. Его томило странное предчувствие. Может быть, все дело было в мутности дня, или в мрачной атмосфере дома, или в необычном положении мертвого тела… Но он безусловно что-то почувствовал. Возможно, просто ноющую боль в костях. Он вышел из комнаты и обошел дом.

Кошмарнее всего оказалась ванная.

Канализация засорилась, очевидно, много недель назад. На полу валялся вантуз – кто-то пытался прокачать трубу, но безуспешно. В результате маленькая, забрызганная грязью раковина превратилась в писсуар, ванна же использовалась для другой нужды, и теперь ее содержимым лакомились жирные черные мухи. Заодно она служила и помойкой – грязные полиэтиленовые пакеты, щепки, мусор. Не задерживаясь, Ребус плотно закрыл за собой дверь, подумав, что не завидует муниципальным рабочим, которым когда-нибудь придется расчищать эти авгиевы конюшни.

Одна из спален была совершенно пуста, в другой на полу лежал мокрый от капавшей с крыши воды спальный мешок. Подобие интерьера создавали приколотые к стене фотографии. Подойдя ближе, он увидел, что это не вырезки из журналов, а настоящие фотографии, причем представляющие собой некоторое художественное целое. Даже на неискушенный взгляд Ребуса они были выполнены профессионально. Несколько снимков Эдинбургского замка в тумане производили подчеркнуто мрачное впечатление. На других – тот же замок при ярком солнце, но почти такой же зловещий. Пара фотографий девушки неопределенного возраста. Она позировала, но по широкой улыбке было видно, что она не воспринимает съемку всерьез.

Рядом со спальным мешком – пакет для мусора, до половины набитый одеждой, и небольшая стопка замусоленных книг в мягкой обложке: Харлан Эллисон, Клайв Баркер, Рэмси Кэмпбелл. Фантастика и романы ужасов.

Не трогая книг, Ребус вернулся вниз.

– Я закончил, – сообщил фотограф. – Снимки будут у вас завтра.

– Спасибо.

– Кстати, я еще делаю портреты. Возьмите мою карточку – вдруг захотите сделать семейный снимок на память, детский портрет…

Ребус взял визитку, надел плащ и пошел к машине. Он не любил фотографий друзей и близких и терпеть не мог сниматься сам. Не потому, что был нефотогеничен. Дело было в чем-то другом.

В смутном подозрении, что фотографии действительно крадут человеческую душу.

На обратном пути в участок, медленно продвигаясь по забитым, как всегда днем, дорогам, Ребус думал о том, как теперь выглядела бы его фотография с женой и дочерью. Нет, он не мог представить себе такой снимок – так далеки они стали с тех пор, как Рона увезла Саманту в Лондон. Сэмми еще писала, но Ребус каждый раз тянул с ответом. Дочь, вероятно, обижалась, потому что тоже стала присылать письма все реже и реже. В последнем письме она выражала надежду, что он счастлив с Джилл.

У него не хватало смелости сообщить ей, что Джилл Темплер ушла от него несколько месяцев назад. Собственно говоря, Саманте он мог бы написать об этом с легкостью, но мысль, что все узнает Рона, была ему невыносима. Еще один неудавшийся роман. Джилл ушла к диск-жокею местной радиостанции. Бодрый голос ее нового возлюбленного Ребус слышал, заходя в магазин, останавливаясь на бензоколонке, проходя мимо открытых окон домов.

Конечно, он по-прежнему виделся с Джилл раз или два в неделю – на совещаниях в управлении или во время выездов на место преступления. Особенно теперь, когда его повысили в звании.

Инспектор уголовной полиции Джон Ребус.

Назначения он дожидался несколько лет и получил его в результате долгого мучительного расследования, перевернувшего всю его жизнь. Теперь к прошлому уже нет возврата.

Это было не менее очевидно, чем то, что с Райан он больше встречаться не будет. Особенно после вчерашней вечеринки и неудачной попытки заняться любовью. Еще одной неудачной попытки. Лежа рядом с Райан, он вдруг заметил, что у нее точь-в-точь такие же глаза, как у инспектора Джилл Темплер. Или почти такие же. А подделка под Джилл ему не нужна.

«Старость не радость», – сказал он самому себе.

А еще верней то, что голод не тетка. Вон, кстати, и какая-то забегаловка возле следующего светофора. В любом случае ланч он заслужил.

В баре «Сазерленд» было тихо. Полдень понедельника, почти самое спокойное время: завсегдатаи потратили все свои деньги за выходные. Впрочем, бармен поспешил напомнить ему, что «Сазерленд» не лучшее место для ланча. – Горячего нет, – буркнул он. – Сэндвичей тоже.

– Может быть, кусок пирога? – взмолился Ребус. – Что-нибудь, чем закусить пиво.

– Если вы хотите пообедать, вокруг сколько угодно кафе. Наш бар торгует пивом и спиртными напитками.

У нас не закусочная.

– И чипсов нет?

Бармен испытующе посмотрел на него.

– С какой приправой?

– С сыром и луком.

– Кончились.

– Обычные, соленые?

– Тоже все проданы.

Бармен снова повеселел, а Ребус впал в отчаяние.

– Да хоть какие-нибудь, Христа ради, есть?

– С яйцом и карри и с беконом и помидорами.

– С яйцом?.. – Ребус вздохнул. – Дайте по пакету тех и других.

Бармен принялся шарить под прилавком, выискивая самые маленькие и по возможности просроченные пакеты.

– А орешки?

Последняя слабая надежда.

Бармен поднял глаза:

– Жареные, с солью и уксусом, с чили.

– По одному пакету. – Видно, так и умирают голодной смертью. – И еще полпинты пива по восемьдесят шиллингов.

Он приканчивал вторую кружку, когда дверь распахнулась и показалась знакомая фигура. Еще не переступив порога, новый посетитель жестом потребовал выпивки. Увидев Ребуса, он широко заулыбался и взгромоздился на соседний табурет у стойки.

– Здорово, Джон.

– Привет, Тони.

Предприняв неудачную попытку уместить свои массивные окорока на небольшой поверхности табурета, инспектор Энтони Маккол остался стоять, уперев одну ногу в перекладину и положив локти на только что вытертую стойку.

Он окинул пиршество коллеги голодным взглядом:

– Дай-ка маленько чипсов.

Взял протянутый пакет, извлек из него полную пригоршню и отправил в рот.

– А где ты, собственно, был сегодня утром? – поинтересовался Ребус. – Мне пришлось выезжать за тебя на вызов.

– Это в Пилмьюир-то? Да, слушай, извини. Принял вчера немного на грудь. Знаешь, как говорят: «Если выпил хорошо, значит утром плохо…»

Бармен поставил перед ним кружку темного пива.

– Ой, как кстати.

Он сделал четыре медленных глотка, опорожнив кружку сразу на три четверти.

– Вообще-то мне все равно было особенно нечем заняться, – сказал Ребус. – А в каком жутком виде там дома, а?

Маккол задумчиво кивнул:

– Так было не всегда. Ты знаешь, что я там родился?

– Да ну?

– Точнее, я родился в районе, на месте которого стоит теперешний Пилмьюир. В муниципалитете решили, что те дома никуда не годились, сровняли все с землей и отстроили заново. Получился ад кромешный.

– Ад, говоришь? Интересно… Один из мальчишек-констеблей нашел там какую-то чертовщину. Оккультные штучки.

Маккол поднял глаза от своей кружки.

– На стене нарисован магический символ, – объяснил Ребус. – А на полу свечи.

– Ритуальное жертвоприношение? – Маккол усмехнулся. – Моя жена большой спец по фильмам ужасов. Берет кассеты в прокате и смотрит их, по-моему, целыми днями.

– Мне кажется, они должны существовать на самом деле – все эти ведьмы, сатанисты… Трудно представить себе, что все это только выдумки редакторов воскресных газет.

– Я знаю, где это можно уточнить.

– Где?

– В университете.

Ребус недоверчиво нахмурился.

– Я серьезно говорю. У них там чуть ли не кафедра по изучению духов и привидений. Какой-то писатель завещал деньги на исследования. – Маккол покачал головой. – Чем только люди не занимаются!

Ребус кивнул:

– Подожди, подожди… Я что-то читал об этом. Не Артур Кестлер?

Маккол пожал плечами и допил пиво. – Скорее уж Артур Дэйли[3]3
  Герой британского телевизионного сериала «Подручный» (1979–1994), мелкий аферист и торговец подержанными машинами.


[Закрыть]
.

Когда зазвонил телефон, Ребус разбирал бумаги.

– Инспектор Ребус.

– Здравствуйте. Мне сказали, что надо обратиться к вам.

Молодой недоверчивый женский голос.

– Возможно, так и есть. Чем могу быть полезен, мисс?..

– Трейси. – На последнем слоге голос упал до шепота: ей показалось, что, назвавшись, она себя выдала. – Мое имя вам ничего не скажет! – нервно прокричала она – и тут же снова успокоилась. – Я звоню по поводу того заброшенного дома в Пилмьюире. Ну, где нашли…

Она опять замолчала.

– Да-да! – Ребус выпрямился на стуле. – Это вы вызывали полицию?

– Что?

– Это вы сообщили, что там умер человек?

– Ну да. Бедный Ронни!..

– Значит, покойного звали Ронни?

Ребус нацарапал имя на обложке одной из папок в лотке для входящих документов. И рядом приписал: «Звонила – Трейси».

– Да…

В голосе послышались слезы.

– Вы можете назвать фамилию Ронни?

– Нет.

Пауза.

– Я не знаю его фамилию. Может, и Ронни – не настоящее имя. Там почти никто не называет себя настоящим именем.

– Трейси, я очень хотел бы поговорить с вами о Ронни. Если хотите – по телефону, но гораздо лучше было бы встретиться. Уверяю, что вам совершенно ничего не грозит.

– Как раз наоборот! Потому я и звоню. Мне сказал Ронни.

– Что он сказал?

– Сказал, что его убили!

Ребус уже не видел своего кабинета; остался только голос в трубке, он и телефон.

– Он вам сам это сказал?

– Ну да.

Она начала всхлипывать, глотая слезы. Ребус представил себе испуганную девочку, почти еще школьницу, стоящую где-то в телефонной будке.

– Он сказал, что я должна спрятаться, – произнесла она наконец. – Он все время повторял, чтобы я спряталась.

– Послушайте, хотите, я за вами приеду? Где вы находитесь?

– Нет!

– Ну скажите тогда, как был убит Ронни. Вы знаете, где мы его нашли?

– Там, где он и лежал. На полу, у окна.

– Не совсем.

– Там, там! Он лежал у окна, свернувшись калачиком. Я подумала, что он спит. Взяла его за руку – а он холодный… Я побежала разыскивать Чарли, но он как сквозь землю провалился. И я испугалась…

– Вы видели, как Ронни лежал, свернувшись калачиком?

Ребус начал чертить круги на обложке папки.

– Видела.

– В гостиной?

Девушка, казалось, не поняла.

– Почему в гостиной? Наверху, в спальне.

– Ясно.

Ребус продолжал рисовать круги. Он пытался представить себе, как Ронни, еще живой, спускается вниз после того, как Трейси убежала. И падает в гостиной.

Тогда понятно, откуда синяки.

Да, но свечи? Не мог же он упасть точно между ними?

– Когда это случилось?

– Вчера вечером, а во сколько – не знаю. Я страшно перепугалась, а потом позвонила в полицию.

– Когда приблизительно вы позвонили?

Она подумала.

– Около семи утра.

– Трейси, вы могли бы повторить ваш рассказ для официальных показаний?

– Зачем?

– Я объясню, когда за вами приеду. Только скажите мне, где вы.

Девушка снова задумалась.

– Я вернулась обратно в Пилмьюир, – проговорила она наконец. – В другой дом.

– Вы же не хотите, чтобы я приезжал туда за вами? Но вы, наверное, недалеко от Шор-роуд. Давайте встретимся там?

– Ну…

– Там есть паб «Док-Лиф», – продолжал Ребус, не давая ей возразить. – Вы его знаете?

– Меня оттуда несколько раз выгоняли.

– Прекрасно, меня тоже. Я буду ждать вас у входа через час. Идет?

– Хорошо, – ответила она без энтузиазма.

Ну что ж, не придет, так не придет. Вроде бы говорит правду; но может оказаться одной из тех бедолаг, которые звонят в полицию, чтобы привлечь к себе внимание, доказать самим себе, что они кому-то интересны…

Но ведь недаром же у него было предчувствие?

– Хорошо, – повторила она и повесила трубку.

Оживленная магистраль Шор-роуд огибала город вдоль северного побережья. Заводы, склады и мебельные магазины, а за ними – спокойный серый залив, Фертоф-Форт. Обычно на другом берегу был виден Файф, но сегодня над водой висел низкий туман. По ту сторону шоссе – склады, по эту – жилые дома, пятиэтажные предшественники высоток. На углу несколько магазинчиков, где встречались и обменивались слухами местные жители, да пара небольших, по старинке оборудованных пабов, где бармены знали всех посетителей в лицо.

В пабе «Док-Лиф» старое поколение пьяниц сменилось новым – молодыми безработными, живущими по шесть человек в четырехкомнатных квартирах на Шорроуд. Кражи и ограбления, однако, были нечасты. Старое доброе правило: с соседями лучше жить в мире.

Приехав раньше условленного времени, Ребус успел выпить полпинты. Пиво дешевое, но неплохое. Все, кто сидел в пабе, казалось, знали, кто он такой: если не по имени, то по профессии. Голоса упали до шепота, взгляды старательно отводились. Когда в половине четвертого он вышел на улицу, то даже зажмурился от яркого света.

– Вы полицейский?

– Да, Трейси.

Она стояла, прислонившись к стене паба. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы разглядеть ее лицо, и с изумлением увидел перед собой женщину от двадцати до двадцати пяти лет. О ее возрасте можно было догадаться сразу, несмотря на одежду и прическу в бунтарском молодежном стиле: коротко стриженные, вытравленные перекисью волосы, в правом ухе две сережки-гвоздика, «вареная» футболка, линялые джинсы и красные баскетбольные кроссовки. Высокая, не ниже Ребуса. Когда его глаза привыкли к свету, он разглядел у нее на щеках дорожки от слез. Морщинки у уголков глаз выдавали смешливый нрав, но сейчас ее зеленые глаза не смеялись. В какой-то момент жизнь этой девушки сделала крутой, неверный поворот – но у Ребуса было впечатление, что она еще не потеряла надежду вернуться на прямую дорогу.

В последний раз он видел это лицо смеющимся: перед ним была девушка с отстававшей от стены фотографии в комнате Ронни.

– Трейси – ваше настоящее имя?

– Типа того.

Он пошел рядом с ней. Не оглядевшись по сторонам, она перешла дорогу по пешеходному переходу, подошла к стене одного из зданий, остановилась, глядя на поднимающийся с залива туман, и обхватила себя руками за плечи.

1 2 3 >>