Ирина Александровна Мельникова
Колечко с бирюзой


Наташа кивнула, а Сивцов открыл папку и достал листок бумаги с машинописным текстом.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, с этим документом. Это подписка о неразглашении, проще говоря, вы не должны рассказывать кому-либо о том, что увидите или услышите в своей палате. Конечно, это обычная формальность, и все же не стоит болтать, чем вы занимаетесь на самом деле. Для всех родных и друзей вы по-прежнему работаете санитаркой.

«Ух, какие нежности при нашей бедности!» – подумала про себя Наташа. Но озвучивать свои мысли не стала.

Прочитав бумагу, она молча ее подписала и вернула кавторангу. Он аккуратно вложил документ в папочку и вдруг хитро подмигнул Наташе:

– Ну, вот и нормалек! Можете заступать на службу, Наталья Константиновна!

– Простите, – Наташа встала со стула, – но сначала мне нужно съездить домой, предупредить бабушку, кое-что взять из одежды.

– Сколько вам на это понадобится?

– Завтра в восемь утра я буду здесь.

– Хорошо, только сейчас нужно решить вопрос о вашей временной замене…

– Не беспокойтесь, я сама поговорю с Ниной Ивановной, она сумеет найти кого-нибудь.

Но, как ни странно, Нина Ивановна решила в ее отсутствие сама присмотреть за Игорем Карташовым. Выслушав Наташу, она махнула рукой.

– Поезжай, пригляжу за ним не хуже тебя! Чему-то и нас учили в свое время!..

До электрички оставалось еще более часа времени, и Наташа решила напоследок забежать в первую палату. Лейтенанта все-таки побрили, и девушка отметила, что без щетины он выглядит намного моложе, но по-прежнему лежит с закрытыми глазами. Правая рука раненого была притянута бинтами к раме кровати, а процедурная медсестра копошилась рядом, устанавливая капельницу.

– Как он, Катя? – спросила ее Наташа.

Женщина неопределенно пожала плечами:

– Только что плановый обход прошел. Опять его смотрели.

Больной вдруг открыл глаза, и Наташа прикусила губу. Против ее ожиданий, они оказались не карими, а глубокого серого цвета. На фоне загорелого лица, обрамленного черными волосами, они напомнили ей льдинки, готовые вот-вот растаять. Увидев эти глаза, Наташа поняла, насколько беззащитен сейчас перед болью этот сильный и мужественный человек. Ее сердце сжалось: неужели он не перенесет страданий?

Раненый с трудом повернул голову, посмотрел на медсестру, потом перевел взгляд на Наташу. Губы его шевельнулись, едва слышно он произнес:

– Вы кто?

– Наташа, ваша сиделка. С завтрашнего дня начну ухаживать за вами…

Карташов слабо шевельнул рукой, словно подзывая ее ближе. Наташа подошла и склонилась над ним.

– Обычно я ухаживаю за девушками. – Каждое слово давалось ему с трудом, но он уже пытался шутить, и Наташа обрадовалась: значит, ему стало легче.

Она погладила его по руке и тоже отшутилась.

– Это не за горами, – улыбнулась она, – скоро не просто ухаживать, а танцевать будете с девушками. А пока придется слушаться меня.

– Есть, товарищ адмирал! – Раненый попытался поднести руку к виску, но сил не хватило, и рука обессиленно упала на одеяло. – О, черт! – Он виновато глянул на свою сиделку. – Не думал, что у меня появится нянька…

Отрегулировав поступление лекарства из капельницы, Екатерина вышла из палаты, а Игорь показал Наташе глазами на стул:

– Посидите чуток! Вы только завтра приступаете к работе?

– Да, мне нужно съездить домой. Я живу недалеко от Владивостока…

Она не успела закончить фразу. В палату влетела Нина Ивановна.

– Давай, Наталья, бегом отсюда! – Она расправила одеяло на Игоре, раздвинула шторы на окне, развернула цветочный горшок на подоконнике и, заметив, что Наташа в нерешительности застыла на пороге, взяла ее под руку. – Пойдем, пойдем! С минуты на минуту сюда высокое начальство пожалует. Сейчас они с Лацкартом в его кабинете беседуют, и нам лучше им на глаза не показываться…

…За окном прогрохотал товарняк, и, встряхнув головой, Наташа отогнала воспоминания. В окне показались первые дома станции, и она прошла в тамбур, приготовилась выходить.

Глава 4

Анастасия Семеновна Гончар варила варенье. Все пространство летней кухни занимали эмалированные тазы с ягодой, сахаром, разнокалиберные стеклянные банки, полиэтиленовые и жестяные крышки, и внучка знала: самое последнее дело лезть в это время к бабушке с расспросами, рассказами или просьбами.

Наташа бочком протиснулась к холодильнику, налила себе молока в большую кружку, отрезала кусок хлеба и направилась в дом.

– Наташа, ты опять всухомятку ешь? – окликнула ее бабушка. – Вернись, поешь нормально!

– Да я не голодна, в больнице позавтракала.

– Да какой теперь завтрак! – рассердилась Анастасия Семеновна. – Уже обедать пора! – Она посмотрела на часы и обеспокоенно спросила: – Почему задержалась? На работе что-то случилось?

– Случилось, но ничего страшного. – Наташа, прихлебывая молоко из кружки, прислонилась к косяку. – Повышение по службе получила, но об этом потом, – торопливо закончила она. – Сейчас часок посплю, после на сопку с козами прогуляюсь, а вечером подробно все изложу. Договорились?

– Договорились, – вздохнула бабушка, – дождешься тебя, как же! Ты что, забыла? У Петра сегодня день рождения. С утра прибегал, еще раз напомнил, что ждет тебя к семи.

Наташа с досадой хлопнула себя по лбу:

– Вот бестолковая! Хотела в городе забежать в универмаг, подарок ему купить, и все из головы вылетело. Теперь надо тащиться в наш военторг, а что купить – не знаю. – Наташа потянулась, сладко зевнула и с досадой добавила: – Придется со сном завязать! Нужно выбрать Петру подарок.

Бабушка поверх очков пристально глянула на внучку:

– Возможно, я ошибаюсь, но ты, кажется, не слишком жалуешь Петра. И чем он плох? Дом – полная чаша, и сам при деле. Из себя тоже видный и складный. Про таких раньше говорили: «Первый парень на деревне». Я ведь не вечная, давление скачет, сердце шалит… Вот-вот одна на всем белом свете останешься. За ним жила бы как за каменной стеной. Для тебя же лучше, что у вас десять лет разницы в возрасте.

– И чем же лучше, бабуля? – Наташа присела на порожек летней кухни и подставила лицо солнечным лучам.

– Да хотя бы тем, что он человек взрослый, трезво рассуждает о жизни, о семье. Одного не пойму: как он при своем уме и здравом рассудке мог в тебя влюбиться? Ты же совсем еще дитя, неразумное и частенько легкомысленное в некоторых вопросах.

Наташа засмеялась, вскочила на ноги и повисла у бабушки на шее.

– Обижаешь, бабуля, собственную внучку! А за Петьку, каким бы он ни был расчудесным и прекрасным, я замуж не выйду! Не люблю я его и ничегошеньки с этим поделать не могу. – Она отстранилась и заглянула бабушке в глаза. – Какие мои годы? Успею еще и замуж выйти, и правнуков тебе нарожать, но только уволь, не от твоего драгоценного Петра Васильевича Романова.

– Не хочешь выходить замуж, так ему и скажи. Он же не ребенок, чтобы ему мозги пудрить. Сегодня прямо все и объясни: дескать, буду принца заморского ждать!

– Бабуля, не сердись! Честное пионерское, обещаю тебе подумать до конца каникул, может, что и надумаю! – Наташа лихо развернулась на одной ноге, отчего юбка взлетела колоколом, и послала бабушке воздушный поцелуй. Сегодня по непонятным причинам она чувствовала себя необыкновенно легко и испытывала небывалую радость от того, что опять дома, бабушка варит варенье, в хлеву блеют козы, а она молода, красива и счастлива поэтому безмерно!

Бабушка замахала руками и кинулась к плите, где в медном тазу начинало закипать варенье из крыжовника.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 16 >>