Клиффорд Дональд Саймак
Почти как люди


– Мистер Грейвс…

– Что еще, Лайтнинг?

– Как вы думаете, есть там люди? На этих самых звездах?

– Понятия не имею. Этого никто не знает. Но, очевидно, где-нибудь все-таки должна существовать жизнь.

– Такая, как у нас?

– Нет, едва ли.

Лайтнинг потоптался немного и вдруг выпалил:

– Вот черт, чуть не забыл. Вас тут хочет видеть какой-то тип.

– Он здесь?

– Ага. Ввалился сюда часа два назад. Я сказал ему, что вы еще не скоро будете. А он все-таки решил подождать.

– Где же он?

– Прошел прямехонько в комнату радиопрослушивания и плюхнулся в кресло. Сдается мне, что он там заснул.

– Так пойдем посмотрим, – сказал я, поднимаясь со стула.

Мне следовало бы догадаться сразу. Такой номер мог отколоть один-единственный человек на свете. Только для него одного ничего не значило время суток.

Он полулежал в кресле с детски-наивной улыбкой на лице. Из многочисленных приемников неслось невнятное бормотание департаментов полиции, патрульных автомашин, пожарных депо и других учреждений, стоящих на страже законности и порядка, и под аккомпанемент всей этой тарабарщины он деликатно похрапывал.

Мы стояли и смотрели на него.

– Кто это, мистер Грейвс? – спросил Лайтнинг. – Вы его знаете, мистер Грейвс?

– Его зовут Карлтон Стирлинг, – ответил я. – Он биолог, работает в университете, и он мой друг.

– А на вид никакой он не биолог, – убежденно заявил Лайтнинг.

– Лайтнинг, – сказал я этому скептику, – со временем ты поймешь, что биологи, астрономы, физики и прочие представители этого ужасного племени ученых такие же люди, как и мы с тобой.

– Но ворваться сюда в три часа ночи! В полной уверенности, что вы здесь.

– Это он так живет, – объяснил я. – Ему и в голову не придет, что остальная часть человечества может жить иначе. Такой уж он человек.

Что правда, то правда, таким он и был.

У него были часы, но он ими не пользовался, разве что засекал по ним время, когда ставил опыты. Он никогда не знал, день сейчас или ночь. Проголодавшись, он без особой щепетильности любыми средствами раздобывал себе что-нибудь съестное. Когда его одолевал сон, он забивался в какой-нибудь уголок и проваливался на несколько часов. Закончив очередную работу или просто охладев к ней, он уезжал на север, к озеру, где у него была своя хижина, и бездельничал там денек-другой, а то и целую неделю.

Он с такой последовательностью забывал приходить на занятия, так редко являлся читать лекции, что администрация университета в конце концов махнула на него рукой. Там уже даже не притворялись, что считают его преподавателем. Ему оставили его лабораторию, и с молчаливого согласия начальства он окопался в ней со своими морскими свинками, крысами и приборами. Но деньги ему платили не зря. Он постоянно делал какие-то сенсационные открытия, что привлекало всеобщий интерес не только к нему, но и к университету. Что касается его лично, то он с легкой душой мог бы всю эту славу отдать университету. Будь то мнение прессы, официальной общественности или еще чье-нибудь – Карлтону Стирлингу все это было безразлично.

Он жил только своими экспериментами, жил только для того, чтобы без устали копаться в тайнах, существование которых воспринималось им как брошенный лично ему вызов. У него была квартира, но иной раз он по нескольку дней кряду не заглядывал в нее. Чеки на зарплату он швырял в ящики письменного стола, и они скапливались там до тех пор, пока ему не звонили из университетской бухгалтерии, чтобы узнать, какая их постигла судьба.

Однажды он получил приз – не из высоких и импозантных, но все же достаточно почетный, к нему еще прилагалась небольшая денежная премия – и забыл явиться на торжественный ужин, на котором ему должны были этот приз вручить.

А сейчас он спал в кресле, запрокинув голову и вытянув свои длинные ноги под стойку радиоприемника. Он тихонько похрапывал, и в эту минуту в нем невозможно было распознать одного из самых многообещающих ученых мира – он походил скорее на проезжего, который случайно забрел сюда в поисках ночлега. Он нуждался не только в бритье – ему не помешало бы и постричься. Небрежно повязанный галстук сбился набок и весь был покрыт пятнами – вероятнее всего, от консервированного супа, который он разогревал прямо в банках и рассеянно ел, мысленно сражаясь с очередной проблемой.

Я шагнул в комнату и осторожно потряс его за плечо.

Проснулся он легко, даже не вздрогнул и, взглянув на меня снизу вверх, ухмыльнулся.

– Привет, Паркер, – сказал он.

– И тебе привет, – отозвался я. – Я бы дал тебе выспаться, но ты так вывернул шею, что я побоялся, как бы ты ее себе не сломал.

Он подобрался, встал и последовал за мной в информационный отдел.

– Уже почти утро, – проговорил он, кивнув на окна. – Пора просыпаться.

Я взглянул на окна и увидел, что на улице уже начинало светать.

Он расчесал пятерней свою густую шевелюру и, словно умываясь, провел несколько раз по лицу ладонью. Потом полез в карман и вытащил пригоршню скомканных банкнотов. Выбрав две бумажки, он протянул их мне.

– Держи, – сказал он. – Случайно вспомнил. Решил, что лучше отдать их сразу, а то опять вылетит из головы.

– Но, Карл…

Он тряс двумя бумажками, нетерпеливо суя их мне в руку.

– Года два назад, – бубнил он. – Тот уик-энд, который мы с тобой провели у озера. Я тогда спустил все до последнего цента на игорные автоматы.

Я взял у него деньги и положил в карман. О том событии у меня остались довольно смутные воспоминания.

– Выходит, ты зашел только для того, чтобы отдать мне долг?

– Конечно, – ответил он. – Проезжал мимо и увидел возле дома стоянку. Решил навестить тебя.

– Но я ведь по ночам не работаю.

Он улыбнулся.

– Ну и что? Зато я немного всхрапнул.

– Я накормлю тебя завтраком. Тут через дорогу закусочная. Подают вполне съедобную яичницу с беконом.

Он покачал головой:

– Должен ехать обратно. И так потерял уже бездну времени. Меня ждет работа.

– Что-нибудь новенькое? – полюбопытствовал я.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 13 >>