Лин Картер
Джандар с Каллисто

Я снова начал потеть.

У меня и так достаточной неприятностей, еще не хватало попасть в руки к врагу. Я видел, что бывает с американцами, которых «допрашивал» вьетконг. И пожалел, что высадился на берег: надо было плыть по реке дальше.

Свет не гас. Бледный и призрачный, он стоял неподвижным столбом, выделяясь на фоне звезд. Мне показалось, что он ритмически колеблется. Пульсирует. Бьется, как сердце. Любопытство стало невыносимым. Я знал, что не усну в такой близости от этого маяка в джунглях, не узнав, что его производит. Я должен раскрыть эту загадку.

Источник света не очень далеко от реки. Несколько сотен ярдов в худшем случае. Если быть осторожным, можно подобраться поближе к этому странному пульсирующему световому столбу. Я решил попытаться.

Взяв мачете и надев рюкзак на плечи, я двинулся прямо к столбу. Шел медленно и старался идти неслышно. Особенно беспокоиться о шуме, который я производил, пробираясь сквозь подлесок, не нужно было. Потому что с наступлением темноты все джунгли ожили. День джунглей – это ночь. Просыпаются большие хищники, а маленькие существа скользят среди кустов в поисках еды и питья. Только обезьяны спят на деревьях вверху, прижавшись друг к другу на ветвях.

С каждым шагом я по лодыжку, а иногда и по колено погружался в мульчу из полусгнивших листьев и вонючей грязи. Проползал сквозь густые заросли бамбука и гигантские кусты рододендронов. Их упругие листья хлопали меня по лицу и плечам. Я надеялся, что не потревожу спящего кабана. Или одну из тех ползучих рептилий, что населяют этот гниющий ад.

Скоро свет стал видел сквозь деревья. Он прибывал и убывал, как живое существо. Время от времени я останавливался и прислушивался. Никаких звуков двигателя внутреннего сгорания, ни гортанных голосов вьетконговцев, ни голосов по радио и шума атмосферного электричества. Только река плещется о заросший тростником берег, шуршат маленькие зверьки, бегающие по листьям, – тысячи обычных звуков джунглей.

Я двинулся вперед и оказался на краю поляны. И застыл на месте. Передо мной, ярус за ярусом возвышаясь над поросшей кустами болотистой местностью, предстали развалины древнего каменного города. Конические башни, покрытые резными лицами и затянутые лианами, нависали в темноте.

Я наткнулся на забытый город, веками погребенный в джунглях Камбоджи.

2. ВОРОТА МЕЖДУ МИРАМИ

До сих пор помню тот шок, который ощутил, глядя на ворота мертвого города. Помню, как у меня от изумления перехватило дыхание, помню, как по спине и затылку пробежал холодок благоговейного страха, когда я смотрел на это невероятное зрелище, залитое великолепным серебром сияющей луны.

Сама неожиданность этого зрелища усиливала впечатление сверхъестественности, нависшее над этим лишенным времени моментом.

Мгновение назад я прорывался сквозь густые черные джунгли, а в следующее мгновение стою перед хмурыми воротами фантастического каменного города, пришедшего из другого века.

Переход такой чудесный, такой быстрый и неожиданный, как будто невидимый волшебник вызвал этот город из небытия у меня на глазах. Неподвижный, застывший, вневременной, окутанный тайной лунного света, этот город казался привидением. Я вспомнил мерцающие миражи пустыни, вспомнил изображение неведомого города, который столетиями видели итальянские моряки, города, висящего над водой в Мессинском проливе, – Фата Моргана, так называют суеверные рыбаки это плавучий мираж, и до сегодня ученые не могут разрешить ставящую их в тупик загадку этой иллюзии, висящей над проливом от крестоносцев до наших дней.

Странным и прекрасным был этот неизвестный разрушенный метрополис камбоджийских джунглей, лежащий передо мной. Я стоял, застыв в благоговении, нервы у меня покалывало от холодного предчувствия сверхъестественного, как будто я ожидал, что при следующем вдохе эти руины расплывутся в темноте, исчезнут так же быстро и загадочно, как появились. Передо мной в усеянное звездами небо поднимались конические многосторонние каменные башни, их стены густо покрыты резными лицами, которые смотрят на меня пустыми глазами. На стенах множество странных иероглифических символов на неизвестном мне языке, а может, неизвестном ни одному из живущих людей. Какая утраченная мудрость, какая забытая наука, какие загадочные сказания скрываются за этими огромными таинственными символами?

Я хорошо знал, что бездорожные джунгли Камбоджи населены легендами, чудесами и загадками. Я слыхал о поразительных каменных руинах далеко к северу, о заросших джунглями городах и храмах Ангкор Вате и Ангкор Томе. Несчитанные столетия джунгли скрывали эти колоссальные руины, эти заросшие лианами храмы, оставленные загадочным и малоизвестным народом кхмерами, которые таинственно исчезли с лица земли века назад. Может быть, этот забытый метрополис – еще один памятник таинственного народа кхмеров? Неужели я, заблудившись в неисследованных джунглях, набрел на старинный тайный город, возникший в незапамятные времена?

Каменные ворота возвышались передо мной, покрытые странными иероглифами. С перекладины над аркой на меня с загадочным выражением смотрело тяжелое лицо из холодного песчаника. Сдерживая легкую дрожь, я смотрел на это лицо. Широкие скулы, плоский нос, толстые губы, большие глаза – в лице нет улыбки привета, это уж точно.

Было ли это игрой лунного света и тени или действительно в затененных углах этого каменного рта мелькнула насмешливая улыбка? Иллюзия моего напряженного воображения или я действительно заметил блеск безличного отчужденного разума в этих больших глазах?

Какие тайные сказания глубочайшей древности скрываются за застывшей улыбкой этого гигантского божества или демона, высеченного высоко над воротами забытого города? В холодном великолепии лунного света каменный метрополис напоминал лабиринт из черных чернильных теней и бледно-розового песчаника.

Красно-розовый город, древний, как время… В памяти моей всплыла известная строчка из старого стихотворения. Я вспомнил, что Джон Вильям Бергон, автор стихотворения, написал его о каменном городе Петре в пустынях Аравии. Неважно: сюда эта строка подходит прекрасно.

* * *

Почти без участия сознания ноги пронесли меня через эти нахмурившиеся порталы, мимо загадки этого каменного стражника с его насмешливой улыбкой на покрытый обломками двор, лежавший за воротами.

Вокруг поднимался лес мегалитических каменных башен, построенных из колоссальных блоков, высеченных из песчаника цвета бледного коралла или раннего рассветного неба над полными водами Ориноко. Какими бы утраченными тайнами ни обладал этот исчезнувший народ, он несомненно знал тайны строительства из камня. Каменные блоки весом во много тонн, из которых состояли эти массивные стены и вздымающиеся башни, так плотно пригнаны, что не нуждались в цементе, чтобы удерживать друг друга. А бесконечные столетия ветра и дождя расшатали лишь несколько этих огромных камней.

Я вспомнил, что когда французский путешественник и натуралист Муо, первым обнаруживший руины Ангкора к северу, расспрашивал о них туземцев, те ответили, что это работа многоруких гигантов. Пра-Эун, король-волшебник, живший в Рассветном Веке, приказал плененным титанам соорудить стены древнего города. Глядя теперь на эти могучие башни и мегалитические бастионы, я вполне мог поверить, что это работа каких-то первобытных колоссов, порабощенных великим волшебником из незапамятного времени.

Я не мог сдержать любопытство и начал исследовать разрушенный мегаполис. Крался по мощеным улицам мимо длинных галерей, в которых странные и чудовищные кариатиды поддерживали каменные архитравы, покрытые изображениями насмешливых дьяволов и клювастых демонов. Над всем висело бесконечное время, его невидимый вес тяжело давил мне на душу. Почти ощутимый ореол невероятной, бесконечной древности с начала времен окутывал эти камни. Я почувствовал суеверную дрожь. Как будто оказался в темном некрополе, где погребены сами боги; как будто с каждым шагом рискую разбудить мумифицированных волшебников или невидимых стражников, уснувших века назад; как будто я первым рискнул вступить в эти охраняемые временем пределы.

Кем были загадочные кхмерские короли, построившие этот огромный древний метрополис? Куда исчезли, оставив эти груды развалин, окруженные тенями и тишиной, уступив свое королевство терпеливым паукам? И я подумал о поглощенных океаном городах Атлантиды и доисторического Му… О каменной загадке руин Понапе, которые описал А.Меррит на начальных страницах своего замечательного романа «Лунный бассейн».

С каждым шагом я все больше и больше углублялся в лабиринт утраченных и забытых тысячелетия назад тайн. В памяти у меня всплыл отрывок из стихотворения Кларка Эштона Смита:

 
… искать в загадочных галереях,
Забытых саркофагах, разбитых урнах
Исчезнувших божеств;
И рыться в рухнувших пилонах
Тех храмов, что хранило время…
 

Эти темные колоннады, загадочные стены и мегалитические храмы работа давно забытых кхмерских королей? Я знал, что руины Ангкор Вата относятся к наиболее интересным и в то же время загадочным древним памятникам на Земле и что наука много лет пытается раскрыть их загадку. Но я знал также, что обширные развалины Ангкора лежат далеко к северу от этого места, севернее центрального озера, на правом берегу реки Сим Рип, впадающей в большое озеро в сердце Камбоджи. Я никогда не слышал о загадочных разрушенных городах так далеко к югу… Если только… Неужели этот город – сам давно забытый, легендарный Арангкор, тот город, из которого и происходят могучие кхмерские короли, появившиеся здесь в незапамятные времена? Я кое-что знал о причудливом эпосе этого населенного тайнами древнейшего уголка Азии. Наука так и не отыскала город, с которого начинаются поколения кхмерских королей. Неужели этот покрытый тенями, лунным светом и тишиной город и есть прославленный и древний Арангкор? Даже сами кхмеры забыли, где колыбель их древней цивилизации.

… Давно забытый легендарный Арангкор, исчезнувший рассвета город, ворота меж мирами там стоят, работа божества, чье имя давно затихло на устах людей… И из забытого города в сверкающее звездами небо устремляется столб тусклого пульсирующего света.

Очарованный загадками древнего Арангкора (в глубине сердца я знал, что это он), я забыл о маяке пульсирующего света, который привлек мое внимание в джунглях и который привел меня к каменным воротам разрушенного метрополиса, как манящий палец играющего света.

Но тут я увидел его над коническими башнями и вспомнил, как оказался здесь. И тут же подумал о необходимости осторожности. Какое-то время я бродил по усеянным каменными обломками улицам и площадям древнего города, не заботясь о шуме шагов, не задумываясь, что эти явно заброшенные древние руины могут быть обитаемы.

Но тут я застыл, проклиная свою неосторожность. Конечно, этот пульсирующий луч загадочного света не естественное явление. Кто-то делит со мной одинокие улицы мертвого города, и еще предстоит определить, враг это или друг!

Я пошел вперед более осторожно, следя за каждым шагом, держа в руке мачете, как меч.

Столб пульсирующего света поднимался из самого центра древнего Арангкора. Пробираясь к этому маяку, я бесплодно гадал о его происхождении. Он уходил прямо в полуночное небо, и сверкал, и пульсировал, и переливался. Подняв голову, я увидел прямо над собой желтый огонек далекого Юпитера. Тогда мне это ничего не сказало.

Наконец я оказался на большой, мощенной камнем площади в самом сердце пустынного города.

Каменные колоссы обширным кругом сидели на площади, глядя в центр. Они поднимали многочисленные руки, в которых сжимали непонятные предметы, черепа, ключи, цветы, колеса, мечи, стилизованные молнии. Тяжелые каменные лица смотрели на центр этого круга божеств, эти лица хмурились и улыбались, плакали и насмехались, а некоторые смотрели с безмятежным спокойным выражением Будды.

Мои глаза непрерывно обшаривали тени, лежавшие у подножия статуй, но нигде не было ни признака жизни.

Я прошел вперед между двумя каменными титанами и посмотрел туда, где находился источник загадочного света. И сдержал невольное восклицание.

В самом центре большой площади, окруженный огромными каменными богами, лежал – колодец.

Широкий вход, человек вполне может в него провалиться. Я не сомневался, что он уходит на огромную глубину. Колодец располагался прямо среди каменной облицовки площади, и краями его служило кольцо из какого-то бледного прозрачного камня, напомнившего мне молочный гагат. Но археология не знает такого гигантского куска гагата. Ширина колодца пятнадцать футов, а кольцо еще десяти футов шириной. Располагается оно на одном уровне с плитами, вымостившими площадь. Невозможно представить, какой огромный кусок этого полудрагоценного камня мог понадобиться. Целая гора гагата! В кольце молочного камня я не видел ни одной щели: невероятно, невозможно, но он весь из одного куска.

И прямо из гагатового колодца уходил сверкающий столб. Шириной в пятнадцать футов, пульсирующая колонна яркого света вздымалась в ночное небо, указывая на отдаленную искру Юпитера.

Колонна была бесцветной. Вернее, тускло-белой, цвета лунных лучей, она поднималась со дна колодца, как гигантское сверкающее копье, нацеленное на звездную цитадель.

По столбу бледного свечения ритмично поднималась волна сверкающего золота. Золотистый туман, вогнутая чаша порошкообразного золота, жемчужно-золотые искры – я удивленно смотрел на этот замечательный феномен. Волны золотого свечения создавали иллюзию, что столб света то тускнеет, то становится ярче, снова тускнеет, и снова светлеет. Я разгадал загадку таинственного пульсирования – одной тайной по крайней мере меньше! Когда волна золотых частиц устремлялась вверх по стволу, он сам казался ярче: к его свечению добавлялось свечение огненного тумана.

Но что это такое – эти поднимающиеся золотистые огненные клочья? Какой невидимый, невообразимый фонарь в глубинах земли устремляет свой луч к звездам? И почему?

Я неосторожно шагнул вперед, чтобы поближе рассмотреть сверкающую загадку.

Ступив на блестящее кольцо молочного гагата, я поскользнулся, Потому что светящаяся поверхность оказалась скользкой, как намасленное стекло!

Я упал набок, выронив мачете, рюкзак соскользнул с плеч и со стуком ударился о камень.

И тут я заметил то, на что не обратил внимания раньше. Широкое кольцо молочного сверкающего камня было слегка вогнутым.

Оно уходило внутрь, к колодцу, и я беспомощно заскользил к столбу света, уходящему в небо.

Я отчаянно, но тщетно пытался ухватиться за что-нибудь руками, чтобы остановить свое продвижение. Пытался найти опору, но ее не было.

Ногами вперед я погрузился в золотой пульсирующий луч.

* * *

Странное, невероятно странное происшествие предстоит мне описать. Мои отрывочные смутные воспоминания об этом мгновенном и в то же время бесконечном происшествии сливаются друг с другом и теряют смысл.

Я месяцами размышлял над тем, что сохранилось в моем мозгу. Наконец я, как мне кажется, нашел объяснение тому, что произошло, когда я скользнул в отверстие загадочного колодца, прямо в пульсирующий световой луч. Возможно, это просто игра моего воображения; может быть, отрывки сотен научно-фантастических книг, которые я читал, слились в тигле моей памяти, и в результате получилось то, что нельзя описать соответствующим образом. Не если и так, пусть так и будет! Вот что произошло со мной, насколько я могу передать свои впечатления в словах.

Ослепительный свет окутал все мое тело.

Я зажмурил глаза, чтобы спастись от этой невероятной яркости, но напрасно. Свет проникал насквозь. Я чувствовал, как он пропитывает мое тело. Чувствовал в самих костях его тепло, как от пустынного солнца.

Затем все телесные ощущения покинули меня. Мне казалось, что я плыву в облаке нематериального тумана, окруженный ярким светом. Но какие-то призраки ощущений все же сохранились.

Я чувствовал, как о мое обнаженное тело бьется град сверкающих частиц. Частиц, которые я уже видел, клочьев золотого огня, поднимавшихся по столбу света. Так ли это, не знаю. Не могу сказать.

Частицы били в меня снаружи и изнутри, как град, и я чувствовал, что поднимаюсь, поднимаюсь в сверкающей колонне… Все быстрее и быстрее, пока моя скорость не стала ураганной.

Я не мог видеть, не мог говорить, не чувствовал своего тела, лишился веса, ощущения материальности. Призраком, подгоняемым немыслимой силой, я устремился в небо, окруженный светящимся туманом.

Может быть, это свечение каким-то необъяснимым способом разорвало путы внутриатомных связей, ту страшную силу, которая удерживает материю? Превратился ли я в дематериализованное облако нейтронов и электронов, подгоняемое каким-то ионным ударом?

Наука презрительно усмехнется при этом объяснении. Но я никак иначе не могу объяснить необъяснимое.

Теперь я смутно ощутил страшный холод, сверхарктический холод, какой может быть только в межзвездном пространстве.

Потом мгновения полной черноты.

Ощущение невероятной скорости, как будто я движусь быстрее скорости света.

Холод проникал глубоко, чернота сомкнулась вокруг меня, я летел метеором на немыслимой скорости через немыслимые пространства.

Мне показалось, что я на мгновение увидел перед собой необыкновенное зрелище. Колоссальный шар, опоясанный коричнево-красными огненными лентами, с циклопическим огненным глазом!

Холодная мертвая неровная скала устремилась мне навстречу, как замерзший безвоздушный спутник какого-то планетарного гиганта.

Мгновение я смотрел вниз – или вверх? – на расколотые замерзшие черные скалы, долины, покрытые голубым метановым снегом, на рваную ледяную поверхность, на которой человек не может прожить ни секунды.

Потом изображение этого шара, несущегося с невероятной скоростью, расплылось.

Изменилось, претерпело чудесное превращение.

Я на мгновение увидел густые джунгли, блестящие реки, покрытые снегом горные вершины, сверкающие варварские города и в следующее мгновение почувствовал, как стены вселенной смыкаются вокруг летящей огненной мошки, которой был я сам.

И больше я ничего не чувствовал.

3. МИР МНОЖЕСТВА ЛУН

Природа во многих смыслах – милосердная мать. Когда плоть ее хрупких детей получает невыносимое потрясение, природа благословляет их беспамятством.

Я медленно приходил в себя.

Тело и душа онемели, апатия вяло несла меня на своих волнах. Долго я просто лежал, ни о чем не думая, ничего не ощущая, в тяжелом оцепенении, как после действия сильного наркотика. Я лежал на спине на каком-то гладком холодном камне и смотрел на луны в тускло-золотом небе. Сонно смотрел на три сверкающих луны в темно-золотом небе надо мной.

Но тут что-то в сознании потребовало внимания. Однако лежать неподвижно и тупо так хорошо! Я постарался закрыть сознание от вторжения непрошенных мыслей и продолжал тупо смотреть на великолепное золотое небо, украшенное тремя лунами, окруженными золотистым паром, – теперь я видел, что это нечто вроде пара, ползущая пленка тускло-золотистого цвета скользила и завивалась над моей головой, как пена на поверхности потревоженного пруда или как многоцветные арабески нефти на тротуарах Нью-Йорка.

Но все же что-то в этом небе продолжало тревожить мое безмятежное полусознание. Небо не должно быть золотистого цвета, решил я. У него другой цвет. Голубой?

Не могу вспомнить.

Но еще более определенно я понял, что наверху в этом странном небе не может быть трех лун. Особенно таких, как эти. Луна должны быть бледно-белой, не как эти три чудовищных шара, один холодно зеленый, второй тускло-красный, третий – сверкающая смесь лазури и серебра.

И тут я толчком полностью пришел в себя, как будто на мое обнаженное тело обрушился поток ледяной воды… На обнаженное тело?

Я невольно взглянул на себя и обнаружил, что гол, как новорожденный. Посмотрел вокруг и увидел, что лежу на широком диске из молочного гагата, окруженном травой с толстыми мясистыми листьями алого цвета, цвета свежей крови… Золотое небо – три луны – алая трава!

С нечленораздельным криком я вскочил на ноги и пошатнулся, с трудом удерживаясь от падения. Тело онемело, как будто в нем не было кровообращения. Но тут кровообращение возобновилось, и во всем теле я ощутил болезненные уколы. Я с трудом добрался до края кольца и упал на пружинистую траву невероятно алого цвета.

Тяжело дыша, с сильным сердцебиением, я дико смотрел вокруг себя.

От сна без сновидений я пришел в себя – в этом кошмаре!

Гагатовый диск окружен девятью высокими монолитами – столбами черного гладкого камня без всяких украшений. Во все стороны простиралось поле, густо заросшее алой травой с мясистыми листьями. С одной стороны поле понижалось к журчащему в пятидесяти ярдах ручью.

За мной и справа от меня видимость закрывала густая стена растительности – густые джунгли, но подобных джунглей я никогда не видел. Стволы и ветви, даже самые тонкие веточки, абсолютно черные, черные, как бархат, и форма у них изогнутая, узловатая, какой не может быть ни у одного земного растения.

А листва опять-таки невозможно, невероятно, фантастически алая!

Картина кошмарной необычности и фантастической красоты, как видение художника типа Иеронима Босха или Ханса Бока.

Но это реальность! В этом я не сомневался. Каждая деталь этой невероятной картины вырисовывалась ясно и четко в тройном сиянии невозможно огромных, фантастически раскрашенных лун. Ни сон и видение, ни иллюзия или галлюцинация не могут объяснить эту подробную яркую реальную картину.

Я лежал, мое ошеломленное сознание пыталось справиться с увиденным, и тут мне в голову пришла еще одна мысль.

Может быть, я – умер? И этот странно прекрасный и чуждый мир и есть жизнь после смерти? Я разразился насмешливым хохотом. Возможно… Возможно… Но если это так, религии всего мира заблуждаются в описании посмертного существования, потому что это странное место с чудовищными деревьями, золотым небом с тремя лунами, с алой растительностью не ад, и не чистилище, и не рай.

Не похоже они и на Валгаллу или какой-нибудь другой миф, описывающий то, что за пределами жизни и смерти.

Эти первые мгновение своей жизни на поверхности Танатора (я впоследствии узнал, что так туземцы называют свой странный мир) я вспоминаю с трудом. Но в одном я уверен: ни на мгновение я не усомнился в своем здравом рассудке. Ни разу не подумал, что то, что я вижу, не реальность, а результат какого-то сна или галлюцинации.

Я знал, что я жив, в здравом уме, и что окружающая меня картина реальна, это не проявление умственного расстройства или попытка бежать от реальности. Я чувствовал прикосновение алой травы к ступням своих ног, ощущал тепло солнечного света (или того, что принимал за солнечный свет) на своем обнаженном теле; легкий ветерок шевелил разбросанные пряди светлых волос, упавшие мне на лоб, и невидимыми руками прикасался к моему нагому телу. В ноздри вливался запах растительности, какого я раньше никогда не ощущал. Уши слышали легкий шелест листвы, журчание ручейка, покашливание какого-то существа в джунглях.

Этот мир реален. А я – как бы я тут ни оказался – я здесь.

Я с любопытством осмотрелся.

Вся одежда с меня исчезла. Даже белье, носки, ремень от часов, кольцо на указательном пальце правой руки (его в какой-то забытый день рождения мне, мальчику, подарил отец) – все исчезло.

Прижав руку к груди, я обнаружил, что опознавательный личный знак, висевший на цепочке на шее, тоже исчез.

И самое невероятное: накануне я поранил бедро и заклеил рану пластырем.

Порез, полузатянувшийся, на месте. А пластырь – исчез!

На меня обрушились воспоминания, как будто шок изгнал все остальное из сознания, оставив место только недавнему прошлому. Я вспомнил аварию вертолета на Меконге и свой путь в камбоджийских джунглях, вспомнил затерянный древний город, столб пульсирующего света, в который я упал… Неужели… Вспомнил строку из древней эпической поэмы, где упоминается Арангкор: … Ворота меж мирами там стоят… Фантастично, невероятно, как в самой дикой научной фантастике, но может ли это быть? Неужели этот столб света, летящий меж звездами, транспортное средство, какой-то уцелевший механизм древней науки, забытой людьми?

Почти тут же в сознании возник термин – луч-транспортер. Я вспомнил сенсорное ощущение полета во тьме и невероятной скорости, ощущение не материи, а нематериального облака электронов. Поразительная концепция. Я вспомнил все, что читал о загадках древних цивилизаций. Древняя Атлантида, чьи сверкающие города поглотил океан еще до начала истории, первобытная Му, о которой шепчут таинственные уцелевшие мифы, утраченная Лемурия, чьи колоссальные каменные города давно погрузились в воды Тихого океана, за исключением загадочных руин Понапе и огромных таинственных каменных лиц, которые вечно смотрят в океан со склонов Восточного острова… Обладали ли древние тайной переноса материи через пространство?

Наткнулся ли я на тайну, забытую за неисчислимые века?

Связывает ли планеты сеть неуничтожимых троп? Троп, по которым можно пронестись с невероятной скоростью и материализоваться на другом мире? Если это так, то на каком же я мире? У какой планеты Солнечной системы есть три спутника?

Напрягая память, я вспомнил, что у Меркурия и Венеры совсем нет спутников. У Марса их только два, Деймос и Фобос. Ни одна известная мне планета не имеет три ярких луны!

* * *

Немного погодя я спустился по алому лугу, чтобы умыться в ручье.

В мире такой невероятной и ужасающей чуждости приятно было обнаружить, что вода – по-прежнему вода. Холодная и чистая вода, она ничем не отличалась по вкусу от воды множества речек в джунглях, из которых мне приходилось пить на Земле.

Я поднялся, чтобы осмотреть черно-алые джунгли. Густые и темные, я не решился углубляться в них. Нельзя сказать, какие хищники населяют их сумрачные глубины, а у меня нет оружия.

К тому же мне не хотелось протискиваться сквозь густую растительность неодетым. Толстые широкие листья оканчивались широкими роговыми зазубринами, похожими на пилу. Я не пройду и ярда, как мое тело покроется кровавыми царапинами, а кто может сказать, какой неизвестный яд порождают эти листья?

Но оставаться на месте бесконечно нельзя.

А небо темнеет. Золотой пар тускнеет. Блеск трех огромных лун медленно гаснет, как фонари гоблинов. Я решил исследовать край джунглей и двинулся.

И тут осознал два странных факта.

Первый – тяготение на этой планете такое же или почти такое же, как в мире, в котором я родился. По-видимому, красно-черная планета размером с Землю, а это кажется невозможным. Хоть я и не очень внимательно читал учебник астрономии в колледже, я помнил, что единственная планета в Солнечной системе, близкая по размеру к Земле, – закутанная в облака, лишенная спутников Венера.

Три луны, освещавшие темнеющее небо, делали невероятной мысль о том, что это Венера.

Второй факт – атмосфера. Я дышу ею уже с полчаса. И не чувствую никаких неприятных последствий; наоборот, воздух кажется таким же, как на Земле, может, чуть свежее, чуть богаче кислородом.

Но на уроках астрономии я изучал, что в Солнечной системе нет другой планеты с пригодной для человека атмосферой. На Марсе атмосфера разрежена, как на вершине Эвереста; у других планет атмосфера состоит из ядовитого метана и аммиака.

Однако грудь моя спокойно поднималась и опускалась, я без всякого труда дышал.

Загадка, но лишь одна из окруживших меня мириад загадок. Я отбросил бесплодные попытки решить их: буду ждать новых данных.

* * *

Наступила ночь, и с ее приходом новая загадка – ни с чем не сравнимое чудо.

Подняв голову, я увидел встающую над горизонтом четвертую луну! Маленькая и слабая, сравнительно с тремя грандиозными шарами, чей многоцветный блеск освещал небо, но все же явный диск, движущийся по небу. Я не мог вспомнить и планету с четырьмя спутниками. Значит ли это, что загадочный луч-транспортер, как я его назвал, унес меня за пределы Солнечной системы, на далекую планету, вращающуюся вокруг другого солнца? Ответ на эту новую загадку последовал быстрый и определенный!

Я продолжал двигаться вдоль края джунглей, и тут мир вокруг меня внезапно осветился густым красным светом, как будто в небе произошел гигантский взрыв. Я повернулся, увидел новое чудо и изумленно вскрикнул.

Над горизонтом показалась гигантская сверкающая арка.

Пятая луна – если это вообще луна – должна быть либо невероятно огромной, либо совсем близкой к планете, на которой я стою, потому что арка, вернее часть круга, занимала значительное пространство темного горизонта. Но если большое тело находится так близко, трудно понять, почему гравитационные силы не привели к ужасающему столкновению эти два шара.

И тут я увидел нечто невероятное. Арка становилась все шире. Поднимаясь в небо над миром джунглей, она не превращалась в шар, и мне стало ясно, что эта пятая луна еще больше, чем я считал.

Этот сверкающий шар все выше и выше поднимался над горизонтом. Он занял уже его четверть!

Я со страхом и благоговением смотрел на это неописуемое зрелище.

Ни один наблюдатель звезд в древнем Вавилоне, ни один астроном в больших обсерваториях не наблюдал такого небесного чуда, которое понималось у меня на глазах.

Невероятно яркий, невозможно огромный, немыслимо прекрасный, титанический шар наконец полностью поднялся над горизонтом. Его поверхность покрывали горизонтальные полосы самых разных цветов. Обширные области его поверхности были окрашены в прекрасный персиковый цвет. Коричневый и ярко-янтарный, богатый оранжевый и цвет охры, кирпично-красный и бархатно-пурпурный – эти цвета образовывали десять поясов или зон на сверкающей поверхности гиганта, а центральный, или экваториальный, пояс был вдвое шире остальных.

И как нечестивое позорное пятно, как огненная яма, на южном полушарии виднелся ужасный зияющий алый глаз.

И я понял, где нахожусь.

Это не планета неизвестной далекой звезды.

Нельзя было не узнать этот гигант с яркими поясами и горящим Красным Пятном.

Загадочный силовой луч перенес меня на поверхность одного из спутников Юпитера.

* * *

Неожиданно мое внимание привлек свистящий рев. Звериный рев доносился в края джунглей. Хотя я по-прежнему видел только изогнутые черные стволы с алой листвой, я понял, что в них скрывается какой-то хищник. Я чувствовал на себе его невидимый горящий взгляд.

И подумал, что нахожусь в смертельной опасности. Я действовал глупо бродил по этому чуждому ландшафту, как полный благоговения мечтатель, тогда как более мудро было бы попытаться немедленно вернуться к себе в родной мир.

Этот дискообразный камень в кольце колонн, похожий на большой алтарь, разве он не из того же гладкого прозрачного гагата, как и устье таинственного колодца в далеком Арангкоре? Должно быть, луч-транспортер связывает этот чуждый мир с затерянным в джунглях Камбоджи городом. Если я встану в центре этого круга монолитов, может, я сумею вернуться в свой родной мир?

<< 1 2 3 >>