Людмила Ивановна Милевская
Фанера над Парижем

– Мама, ты невозможная! – взбунтовалась Тамарка. – Чем ты там занимаешься? Сколько можно тебя ждать? Сейчас же отправляйся ко мне!

– Тома, я бы с удовольствием, но жизнь порой закладывает такие виражи – уж не знаю, увидимся ли мы вообще, – со вздохом призналась я.

Меня качнул порыв ветра, посеяв панику в рядах спасателей.

– Только не вздумайте прыгать вниз! – завопил ласковый из окна справа.

– Держитесь крепче! – посоветовали с предыдущего этажа.

– Мужайтесь! – взвизгнул психолог.

– И держусь, и мужаюсь, и не собираюсь прыгать, – заверила я их. – Как вам только в голову такое приходит. Мне Тося крупную сумму должна. Кто с нее спросит, если я прыгну, расписки-то я не брала.

– Иду к вам, – сообщил ласковый и опять попытался поставить на карниз ногу.

– Стоять! – дурным голосом завопила я и добавила:

– Иначе вдребезги разобьюсь. – Ласковый панически вернулся в окно.

– Вы же должны получить крупную сумму, – напомнил психолог. – Зачем вам прыгать?

– Не сошли ли вы с ума? – рассердилась я. – С чего вы взяли, что я собралась прыгать? Видите, как за выступ держусь – пальцы побелели. Только и мечтаю на карнизе остаться.

Психологу и это не понравилось.

– Зачем вам оставаться на карнизе? – принялся он меня увещевать. – Вы так обольстительны, так молоды, так здоровы, впереди у вас много радости, счастья.

– Да, когда закончится ремонт, – деловито согласилась я.

– Вот видите, – пришел в восторг психолог. – Жизнь такая прекрасная штука. Увидите сами, все трагичное пройдет…

– Что пройдет? – опешила я. – У меня ничего и не начиналось, если не считать карниза.

Эта Тамарка буквально меня замучила. С приятным мужчиной уже нельзя побеседовать.

– Мама, что там творится? – прямо в ухо закричала она.

– Отвяжись, – рявкнула я и любезно пояснила психологу:

– Это не вам. Это подруге. Она меня достала.

– А-ааа, так это из-за нее вы на карниз забились? – прозрел наконец психолог.

– Не знаю, может, и из-за нее. Тамарка вообще-то кого угодно доведет.

– Так не разговаривайте с ней. Зачем вы с ней общаетесь, тем более с риском для жизни?

– Сама не пойму, – призналась я. – И риск этот существует всегда, когда с Тамаркой общаешься. Порой совсем слушать ее не хочу, а все говорю и говорю. Остановиться никак не могу, она же этим пользуется. Правда, чаще себе во вред.

Произнося последнюю фразу, я почему-то занервничала, потому что не так уж и част был этот вред. К тому же Тамарка не унималась, все кричала и куда-то меня звала.

Чуткий психолог, встревоженный моим состоянием, залепетал:

– Успокойтесь, успокойтесь, сейчас вам нужно взять себя в руки и дождаться помощи.

– Только об этом и мечтаю, – призналась я.

– И умница, – одобрил он. – Вы так молоды, так хороши, так умны, так здоровы. Вы должны сберечь себя для общества.

– Только об этом и мечтаю, – не меняя репертуара, повторила я.

– И умница, – опять одобрил меня психолог. – Почему же вы не хотите позволить этому человеку вас спасти?

– Да я только об этом и мечтаю! – завопила я. – Но он же для этого лезет на карниз, на котором мне и одной-то тесно.

– Вас это не должно волновать, – успокоил меня психолог. – Вы, главное, не смотрите вниз и покрепче держитесь. Эти люди тренированные, они вас снимут в два счета.

– Ага, вместе с карнизом, – нервно рассмеялась я. – Какая мне разница, с кем падать – с тренированными людьми или с нетренированными. Подлец-карниз и подо мной одной рассыпается. Нет уж, я лучше дождусь пожарной лестницы, а вы, если действительно хотите сделать доброе дело, покрепче держите своих тренированных людей.

Психолог понял меня превратно и вновь залепетал про мои ум, красоту, молодость и здоровье.

– Да нет же, – возразила я, – вы не правильно меня поняли. С чего вы взяли, что я, с моими умом, красотой, молодостью и здоровьем собралась умирать? Я жить хочу похлеще вашего.

– Оч-чень хорошо, оч-чень хорошо, – обрадовался психолог. – В том же духе и продолжайте.

– Только этим и занимаюсь, – заверила я его.

Пожарная машина тем временем выбрала наконец место, уперлась в асфальт своими гидравлическими аутригерами и сразу стала похожа на красного жука, растопырившего лапы. Все это не скрылось от внимания психолога, который, увидев те же аналогии, решил меня приободрить.

– Видите, какой умный жучок, – засюсюкал он. – Потерпите, уже немного осталось. Сейчас вам выдвинут лестницу, по которой вы спуститесь вниз.

Мне сразу сделалось дурно. Представив себя на длиннющей хлипчайшей лестнице, я не увидела продолжения своей биографии, а ведь как она красиво писалась все эти сорок (с хвостиком) лет.

А «жук» действительно приподнял толстый сэндвич сложенных в пакет лестниц и стал поочередно выдавливать их вверх, в мою сторону. Лестницы вытягивались в тонюсенькую дрожащую ленту и угрожающе приближались. Перекладина самой продвинутой выглядела уже вполне реальной, но основание! Оно превращалось в ниточку, исчезающую в том месте, которое соприкасалось с машиной. Я запаниковала.

Вместе с лестницей ко мне приближался и пожарный в полном боевом снаряжении: брезентовая роба, множество ремней и блестящих карабинов, топорик за поясом и каска. Я запаниковала еще сильней. Топорик же меня просто добил.

– Зачем ему топорик? – закричала я, конкретно ни к кому не обращаясь и ни на кого не указывая.

Но все сразу поняли, о ком идет речь, и бросились меня успокаивать. Громче всех кричала Тамарка, которая непостижимым образом догадалась, что я в опасности, и, как истинная подруга, сочувствовала мне всем сердцем и чем могла вредила.

– Мама, – вопила Тамарка как резаная, – я с тобой, а все дураки! Не бери в голову, а еще лучше, пошли всех в жопу и отправляйся ко мне.

Естественно, что после такого родственного жеста я стала рассчитывать только на Тамарку, а потому завопила в ответ:

– Тома, срочно приезжай и забери меня отсюда!

– Да, мама, да, – сразу согласилась Тамарка. – Так я и поступлю, потому что без меня ничего не будет. Это уже очевидно.

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 17 >>