Полная версия
Оценить:
 Рейтинг: 4.29

В людях

Повесть «В людях» – вторая часть известной трилогии «Детство», «В людях», «Мои университеты» – увидела свет в 1915 году.
В незабываемых картинах изобразил М. Горький годы скитаний, столкновение с миром мещан, хозяев жизни, поведал о своем стремлении к знанию, правде и справедливости, о многочисленных встречах с талантливыми русскими людьми, не нашедшими применения своим богатым силам в царской России. Горький показал становление характера нового положительного героя.

На сайте электронной библиотеки Litportal вы можете скачать книгу В людях в формате fb2, rtf, pdf, txt, epub. У нас можно прочитать отзывы и рецензии о этом произведении.

Читать онлайн

Помогите, пожалуйста, другим читателям нашего сайта, оставьте отзыв или рецензию о прочитанной книге.


Спасибо! Ваш отзыв был отправлен на модерацию.

Отзывы о книге В людях

CandeeSchnauzers
Отзыв с LiveLib от 22 октября 2018 г., 15:59
Про людей и про книги. Если бы Алексей Пешков родился бы в зажиточной, богатой семье возможно наша классика лишилась бы одного имени. Именно то, что мальчик стал сиротой и прошел весь свой жизненный путь от нищеты к курортам Германии и Италии определили его как писателя, он очень хорошо знал и чувствовал изнанку жизни, противился той атмосфере безразличия и мещанского отупления, которая окружала его в ранние годы. Книги были той самой силой, которая подняла его вверх. История простого мальчонки Алешки, который никак не мог найти светлый угол, где бы жилось вольготно и легко. Мне понравилось, и не могло быть иначе, ведь этот живой и насыщенный язык повести не может не очаровать.
Tarakosha
Отзыв с LiveLib от 21 ноября 2021 г., 17:54
После полюбившегося Детства писателя, открывавшего собой его автобиографическую трилогию, продолжение не заставило себя долго ждать. Данная часть описывает его жизнь с одиннадцати до пятнадцати лет, а её название полностью и ярко характеризует то, что происходило с ним .Как и в предыдущей части, основное внимание писателя сосредоточено на близких и родных, а также людях, с которыми ему пришлось столкнуться за время странствий и работы на чужих. Отличительной чертой при этом становится желание понять людей из своего окружения, особенно тех, кто так или иначе чем-то заинтересовывал автора.В ходе чтения перед мысленным взором читателя проходит большое количество словесных портретов людей того времени, складывается картина той эпохи, проглядывают национальные черты и особенности, присущие русскому человеку, не всегда благоприятные, но никуда от этого не деться.Рассказ и рассуждения писателя подкупают наличием тонких и точных наблюдений, большим разнообразием портретов представителей народа, мещанства, россыпью богатой житейской мудрости, преобразованной в поговорки и пословицы, демонстрирующей красоту и мощь русского языка.При чтении в очередной раз поражаешься как писатель, несмотря на все тяготы и житейские трудности, сумел сохранить в себе доброту и отзывчивость, стремление познавать мир и людей вокруг. Наверное, во многом благодаря бабушке, а также чтению книг, о которых он рассказывает с упоением и подлинным интересом.
Tin-tinka
Отзыв с LiveLib от 24 ноября 2021 г., 22:25
Продолжение автобиографии Горького по сравнению с первой частью «Детство» вышло намного более интересным, глубоким, тут много раздумий, внимания к людям, поиска жизненного пути и ответов, отчего русские люди живут именно так. Во втором томе чуть меньше жестокости, бессилия ребенка, ведь герой вырос и у него появился хоть не большой, но выбор. Например, заявить ли на своих хозяев за жестокое избиение или смолчать, не выносить ссор из избы, пойти в храм или вместо этого проиграть данные деньги в бабки, лечь спать или всю ночь читать книги, остаться прислужником в семье дяди или сбежать на корабль и устроиться посудомойщиком.Любителям чтения будет близок главный герой, ведь он открывает для себя мир книг, живет литературой и ищет в ней ответы на извечные вопросы о мироустройстве. Разные книги приходят через руки юного Пешкова: и дешевые, лубочные издания, и приключенческие романы про благородных героев, описывающие романтические чувства и почитание женщин, Алексей знакомится с литературой Бальзака, Диккенса, Вальтера Скотта, а потом и наших классиков – Пушкина, Лермонтова, Тургенева и многих других. Интересно узнавать взгляды Пешкова на знакомые нам книги и выписывать себе неизвестные названия для ознакомления:Читаю "Бурсу" Помяловского и тоже удивлен: это странно похоже на жизнь иконописной мастерской; мне так хорошо знакомо отчаяние скуки, перекипающее в жестокое озорство.
Хорошо было читать русские книги, в них всегда чувствовалось нечто знакомое и печальное, как будто среди страниц скрыто замер великопостный звон,- едва откроешь книгу, он уже звучит тихонько.
"Мертвые души" я прочитал неохотно; "Записки из мертвого дома" - тоже; "Мертвые души", "Мертвый дом", "Смерть", "Три смерти", "Живые мощи" - это однообразие названий книг невольно останавливало внимание, возбуждая смутную неприязнь к таким книгам. "Знамение времени", "Шаг за шагом", "Что делать?", "Хроника села Смурина" - тоже не понравились мне, как и все книги этого порядка.Тема книг одна из основных в этой часть автобиографии – книги не только знакомят подростка с огромным миром, открывая неведомые знания, но и служат некой характеристикой персонажам: одни люди считают чтение злом («читать – вредно и опасно») и даже священник на исповеди спрашивал: «запрещенных книжек не читал ли?», другие настолько уходят в вымышленный мир литературы, что окружающие считают их потерявшими разум, третьих книги возвышают в глазах Алексея, а мы, видя, какие книги нравятся персонажам, можем сделать вывод о том, какие личности перед нами.Маленькая закройщица считалась во дворе полоумной, говорили, что она потеряла разум в книгах, дошла до того, что не может заниматься хозяйством, её муж сам ходит на базар за провизией, сам заказывает обед и ужин кухарке, огромной, нерусской бабе, угрюмой, с одним красным глазом, всегда мокрым, и узенькой розовой щелью вместо другого. Сама же барыня - говорили о ней - не умеет отличить буженину от телятины и однажды позорно купила вместо петрушки - хрен! Вы подумайте, какой ужас!Другая важная тема этого произведения – отношение к женщинам: тут описывается и сила женщин («Ева- бога обманула»), и женские раздоры «зверей-куриц», и насилие над женщинами.А она - да что же ее не бить, коли она - гулящая? Жен бьют, а таких и подавно не жаль!Горький выводит на своих страницах очень разнообразные женские портреты: и умную, практичную прачку Наталью, поначалу вызывающую уважение, а потом сочувствие из-за перемен в ее жизни, и офицерскую вдову «королеву Марго», которую юный Алексей наделял всяческими добродетелями и благородством, хотя читателю сложно проникнуться к ней симпатией, не забывает и бабушку Акулину с ее сестрой, более удачно устроившей свою старость, да и множество других хоть и проходных, но ярких женских характеров.Также внимателен писатель и к мужчинам – он подробно изучает людей, описывает, кто во что верит, чем руководствуется, какой выбор совершает и как обустраивает свою жизни. Тут встречаются повара и матросы, кочегары и плотники, каменщики и другой народ из строительных бригад, мастера-иконописцы с приказчиками, староверы и купцы, солдаты и обедневшие, опустившиеся представители дворянства. Так что эта книга представляет собой замечательную зарисовку мещанской жизни, рассказывает о людях из простого ремесленного народа, вынужденного крутиться ради пропитания, быстро «изнашивающихся» от грубой, полной скуки и жестокости жизни.Можно долго рассказывать об этом произведении, подробно останавливаясь на каждом эпизоде, но лучше посоветую читателям самим изучить эту автобиографию, она позволяет больше понять нашу историю и будет интересна любителям классики.ЦитатыЗачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, — это ведь не прошло, не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною неотрицаемое право неприятно волновать вас рассказами о нем, дабы вы вспомнили, как живете и в чем живете.
Подлой и грязной жизнью живем все мы, вот в чем дело!
Я очень люблю людей и не хотел бы никого мучить, но нельзя быть сентиментальным и нельзя скрывать грозную правду в пестрых словечках красивенькой лжи. К жизни, к жизни! Надо растворить в ней всё, что есть хорошего, человечьего в наших сердцах и мозгах.
…Меня особенно сводило с ума отношение к женщине; начитавшись романов, я смотрел на женщину как на самое лучшее и значительное в жизни. В этом утверждали меня бабушка, ее рассказы о богородице и Василисе Премудрой, несчастная прачка Наталья и те сотни, тысячи замеченных мною взглядов, улыбок, которыми женщины, матери жизни, украшают ее, эту жизнь, бедную радостями, бедную любовью.— А по-твоему, — спрашивает Осип каменщика, — не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься?— Да ведь что же - работа? Говорится: от трудов праведных не нажить домов каменных!
Мне легко было сказать так, я слишком часто слышал эту поговорку и чувствовал ее правду. Но Осип рассердился на меня и закричал:
— Это - кто говорит? Дураки да лентяи, а тебе, кутенок,- не слушать бы этого! Ишь ты! Эти глупости говорятся завистниками, неудачниками, а ты сперва оперись, потом - ввысь!Иногда в такие минуты вся земля казалась огромной арестантской баржей; она похожа на свинью, и ее лениво тащит куда-то невидимый пароход.
Но чаще думалось о величине земли, о городах, известных мне по книгам, о чужих странах, где живут иначе. В книгах иноземных писателей жизнь рисовалась чище, милее, менее трудной, чем та, которая медленно и однообразно кипела вокруг меня. Это успокаивало мою тревогу, возбуждая упрямые мечты о возможности другой жизни.
И всё казалось, что вот я встречу какого-то простого, мудрого человека, который выведет меня на широкий, ясный путь.Это - хорошо, но было мучительно видеть, как много люди пьют водки, как они противны пьяные, и как болезненно их отношение к женщине, хотя я понимал, что водка и женщина - единственные забавы в этой жизни.Все они были удивительно интересные старики, но я чувствовал, что жить с ними нельзя, — тяжело и противно. Они как бы выедают душу, их речи — умные речи, — покрывают сердце рыжею ржавчиноюЯ не пил водки, не путался с девицами, — эти два вида опьянения души мне заменяли книги. Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как, мне казалось, живут люди.Я брезгливо не любил несчастий, болезней, жалоб; когда я видел жестокое, — кровь, побои, даже словесное издевательство над человеком, — это вызывало у меня органическое отвращение; оно быстро перерождалось в какое-то холодное бешенство, и я сам дрался, как зверь, после чего мне становилось стыдно до боли.
Иногда так страстно хотелось избить мучителя-человека и я так слепо бросался в драку, что даже теперь вспоминаю об этих припадках отчаяния, рожденного бессилием, со стыдом и тоскою.
Во мне жило двое: один, узнав слишком много мерзости и грязи, несколько оробел от этого и, подавленный знанием буднично страшного, начинал относиться к жизни, к людям недоверчиво, подозрительно, с бессильною жалостью ко всем, а также к себе самому. Этот человек мечтал о тихой, одинокой жизни с книгами, без людей, о монастыре, лесной сторожке, железнодорожной будке, о Персии и должности ночного сторожа где-нибудь на окраине города. Поменьше людей, подальше от них…
Другой, крещенный святым духом честных и мудрых книг, наблюдая победную силу буднично страшного, чувствовал, как легко эта сила может оторвать ему голову, раздавить сердце грязной ступней, и напряженно оборонялся, сцепив зубы, сжав кулаки, всегда готовый на всякий спор и бой. Этот любил и жалел деятельно и, как надлежало храброму герою французских романов, по третьему слову, выхватывая шпагу из ножен, становился в боевую позициюсвернуть
YouWillBeHappy
Отзыв с LiveLib от 31 июля 2017 г., 13:36
Это вторая часть автобиографии писателя – с одиннадцати до пятнадцати лет.К этому времени дед с бабушкой, живя в одном доме, по большой части, впроголодь, имели разный стол. И, отдавая внука в услужение, получали за это небольшое денежное вознаграждение. Кто именно – зависело от того, к чьим родственникам Алексей отправлялся гнуть спину и набираться ума-разума.Интересно, что рассказывая о себе, Горький, по сути, пытается понять мотивы поступков людей, повстречавшихся на его пути, и рисует образ русского человека. Если кратко – виной всему скука.
Ужиная, они все четверо пилили меня своими языками, вспоминая вольные и невольные проступки мои, угрожая мне погибелью, но я уже знал, что всё это они говорят не со зла и не из добрых чувств, а только от скуки.Но чем дальше, тем более назойливо думалось мне, что душе этих людей печаль ближе радости.Я всегда слушал эти разговоры с жадностью, они меня волновали, мне нравилось, что почти все люди говорят одинаково: жизнь – плоха, надо жить лучше! Но в то же время я видел, что желание жить лучше ни к чему не обязывает, ничего не изменяет в жизни мастерской, в отношениях мастеров друг ко другу.Читать тонкие наблюдения Горького о природе человека – не думаю, что исключительно русского – очень интересно. И это несмотря на то, что картина вырисовывается довольно мрачная.
Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, – это ведь не прошло, не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною неотрицаемое право неприятно волновать вас рассказами о нём, дабы вы вспомнили, как живёте и в чём живёте. Подлой и грязной жизнью живём все мы, вот в чём дело!Вообще, Горький – наглядный пример человека, которому, вопреки окружению, удалось остаться добрым, отзывчивым и смелым. Человека, который мог просто так отдать нуждающемуся ботинки, точно зная, что его за это накажут. Человека, которого огорчил вопрос священника – а читает ли он запрещённые книги, потому что ни одной из них он в руках не держал, а хотелось. Человека, который однажды утром пошёл в лавочку за хлебом к чаю и не вернулся.Написано, как всегда, замечательным языком. Из того, что особенно запало в душу:
Дом – новый, но какой-то худосочный, вспухший, точно нищий, который внезапно разбогател и тотчас объелся до ожирения.Он печёт эти жирные рассказы быстро и ловко, как хорошая кухарка блины, и поливает их шипящим смехом.Было полнолуние, по небу плыли тяжёлые облака, стирая с земли чёрными тенями мою тень.Он был очень прожорлив, всегда голодал.
FATAMORCANA
Отзыв с LiveLib от 14 декабря 2011 г., 00:46
Какой красивый, яркий слог у Горького! Особенно мне понравилась в этой книге часть "Детство". Картина маслом! Жирные, сочные мазки - описания характеров людей, окружавших его. Автор не жалеет никаких красок: ни ярких, ни светлых, ни черных. Все оттенки характеров могут присутствовать в одном человеке. К примеру - дедушка. Какой он? До того разный: и деловитый, и жмот, и заботливый, и юморной и еще-много-какой. Но - родной. И этим все сказано. А бабушка? Царица! Ух, как же она танцевала! Даже не танцевала. Несла себя в танце. Русская красавица. С таким достоинством, что поискать! А какая же душа была у этой бабулечки... Нежная, добрая, сострадательная. Такая, которой на весь мир хватит, чтобы пожалеть. И мудрая. Дальше - в людях. Становление характера маленького еше человека, вынужденного становиться мужчиной. Никакой защиты. Все только сам. Вспоминала письмо чеховского Ваньки Жукова: "А она ейной мордой мне в харю тычет... Дедушка, забери меня отсюда..." Не-а. Не заберет...Дальше - мои университеты. У каждого свои. На чужих ошибках не учатся...
Великолепная книга! Читать, читать и читать. В разное время. В любом возрасте. 10 баллов из 5)
Roni
Отзыв с LiveLib от 3 апреля 2013 г., 14:18
Не, а чё, как русский классик, так сразу людей по мордасам лупашить? А Горький так вдарит, что мало не покажется. Он живописует нам действительность: свинцовую, мерзкую, нищую, убогую, скудную, неказистую, лживую, тошнотворную, безумную, и жестокую, жестокую, жестокую. И страшно, страшно, господа – это ли не зеркало? Насилие красной нитью проходит через всю книгу. Насилие в семье: мужья бьют женщин и детей, женщины бьют детей, дети вырастают – и круговорот насилия начинается по новой.Страшно жить/читать и видеть, как люди гибнут ни за что, ни про что. Жил-жил – запой - и нелепая, страшная смерть. Бессмысленная смерть от бессмысленной жизни. Как говорит дед Алексея: «Скорлупы у нас много; взглянешь – человек, а узнаешь – скорлупа одна, ядра-то нет, съедено».Как же выжил Горький в этом аду и почему мне понравилась эта книга, въедливая, «точно окись в медь колокола»? Неравнозначные вопросы? Так, да не так. Сила таланта Горького такова, что проваливаешься в эту книгу, живешь в ней, и когда первый шок проходит, начинаешь оглядываться вокруг и кумекать – что поможет выжить?Дальше...
Первое – это язык. Напевный, звучный, яркий, живой. Читать эту трилогию мучительное наслаждение – так бы длил и длил эту муку, читал и читал, и оторваться не возможно, и читать помногу. Я не говорю про выпуклые, объёмные, образы, вот вам лучше некоторые парадоксы - находки:
А иной барин, да дурак, как мешок, - что в него сунут, то и несёт. (Очень похоже на колбасу Козьмы Пруткова).
Уж если тонуть, так на глубоком месте.
И моё любимое:
Баба живёт лаской, как гриб сыростью.Второе – бабушка. Ну у каждого была бабушка, что тут скажешь? Самый близкий, любимый, родной человек у маленького Алеши Пешкова. Архетип материнства без глупостей матери, мудрость, понимание, любовь без условий. Алеша смотрит на неё пристальным, любящим взглядом, видит и недостатки, но их прощает. Лучше всего бабушка вышла у него в лесу ("В людях") - где она ходит медведицей, владычицей, преображаясь в богиню плодородия, практически язычница в своей наивной теософии, но христианка - в главной заповеди: "Возлюби ближнего". Её любовь к людям, к жизни - заразительны и послужили Алеше прививкой от мерзостей жизни вокруг. Её былины, сказки, песни, молитвы впитал Горький, и выдал нам на гора прекрасный, простонародный, очень красивый язык. О её молитвах я хочу сказать особо. В детстве я читала "Детство", и я не помню не одной порки или ещё чего дурного - только чёткую дихотомию, очевидную как день и ночь: молитвы и Бог бабушки - жизнь и красота, молитвы и Бог дедушки - сухость и мертвечина канона.Третье - это любовь к чтению. Вот тут Пеннак обливается слезами, а "Непростой читатель" тихо-мирно уходит на 5 o'clock. Потому что страсть, фанатизм, безмерная любовь к чтению во второй части трилогии захватили Горького целиком. Его попытки читать, препятствия, которые он преодолел, чтобы хозяева ему не мешали, книги, которые он добывал с огромным трудом - всё это не может оставить равнодушным. Не буду голословной и приведу цитату:
Часто я передаю ему разные истории, вычитанные из книг; все они спутались, скипелись у меня в одну длиннейшую историю беспокойной, красивой жизни, насыщенной огненными страстями, полной безумных подвигов, пурпурового благородства, сказочных удач, дуэлей и смертей, благородных слов и подлых деяний. Эта история, в которой я, по вдохновению, изменял характеры людей, перемещал события, была для меня миром, где я был свободен, подобно дедову богу, — он тоже играет всем, как хочет. Не мешая мне видеть действительность такою, какова она была, не охлаждая моего желания понимать живых людей, этот книжный хаос прикрывал меня прозрачным, но непроницаемым облаком от множества заразной грязи, от ядовитых отрав жизни.

И четвертое - любовь к людям, искренний интерес к ним.
"Хорошо в тебе то, что ты всем людям родня, - вот что хорошо!"
Труднейшее искусство любви к людям Горький постигал на собственной шкуре. Он ясно видит, и многое ему отвратительно:
И многое было такого, что, горячо волнуя, не позволяло понять людей - злые они или добрые? смирные или озорники? И почему именно так жестоко, так жадно злы, так постыдно смирны?
В книге - множество удивительнейших портретов: мастеровые, ремесленники, крестьяне - и каждый по своему интересен, а уж с каким мастерством, как скупо и точно описан. Горькому удалось передать всю противоречивость человека, удалось побороть схематизм и деление на плохих и хороших:
Мужик из книжки или плох, или хорош, но он всегда тут, в книжке; а живые мужики не плохи, ни хороши, они удивительно интересны.

Это прекрасная и трудная книга, прекрасный и трудный писатель и человек. Возможно почитаю теперь Басинского и Быкова, и стала лучше понимать Клима Самгина.
Kseniya_Ustinova
Отзыв с LiveLib от 22 ноября 2020 г., 04:48
Книгу я бы поделила на две части: первая половина у нас более-менее ещё сносная (по количеству зла и насилия), а вторая половина уже крайне тяжёлая. В этом, в принципе, нет ничего удивительного, если брать годы зрелости, юности, рождения автора - вторая половина девятнадцатого века: голод, разруха, последствие отмены крепостного права, непосильные поборы, индустриализация, побег из деревни в город в поисках лучшей жизни. Только вместо лучшей жизни находят если не тот же голод, то собственную бесполезность и безысходность. Более или менее нашу жизнь и жизнь писателя смягчает бабушка, самый светлый, самый чуткий человек в семье Пешкова, которая дала ему стимул жить, не покончить с собой. Столько любви и нежности было вложено в образ бабушки, такая сила слова, через бумагу чувствовалось как она ему была дорога. Эта любовь хлынула и на меня, я прокляла карантин и что нельзя съездить к бабушке, обнять ее и сказать, как сильно я ее люблю.Вторым таким стимулом сдерживающим автора были книги, на которые он натолкнулся практически случайно и всю жизнь книги Пешкова находили как-то сами. Книги наводили его на множество размышлений как о литературе в общем, так на впечатления о каких-то конкретных книгах. Показан рост автора как читателя, он начинает разбираться в жанрах, в тонкостях литературы, видит больше, понимает большие, хочет большего, во многом благодаря учителям, опять же найденным случайно. Но на фоне этой радости познания баба продолжает бить бабу, побои со всех сторон, постоянное недопонимание, борьба за жизнь, борьба с голодом и нищетой, со скукой, ненависть отовсюду. Все люди друг другу враги, а бабушка умирает и в месте с ней вся радость жизни, и начинается вторая половина книги, крайне тягостная.Алексей Пешков много размышляет о природе людского насилия и приходит к выводу, что она от безделья.
...русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными.
В бесконечных буднях и горе - праздник, и пожар - забава; на пустом лице и царапина - украшение...
Наблюдения за пороками людей — единственная забава, которою можно пользоваться бесплатно.И я вынуждена с ним в этом согласиться. Мы и сегодня наблюдаем огромное количество насилия, которое записывается и выкладывается в качестве развлечения, для досуга, от безделья. Эпохи меняются, люди нет.Талант автора очень силен в этой автобиографии. Отчетливо видно все дворы, пароходы и кухни. Отчетливо виден быт эпохи, ее веяния и устремления. Автор исследует жизнь, размышляет о ней, ищет ее, но все безысходно, все, кроме книг. Книги спасают.
yuliapa
Отзыв с LiveLib от 20 ноября 2012 г., 02:34
Не прошло и трех лет с тех пор, как я прочитала быковскую книгу "Был ли Горький" - и вот я выполнила намеченное, заново познакомилась с творчеством нашего классика, буревестника революции. Честно скажу, рассказы и пьесы оставили меня равнодушной, а вот автобиографическая трилогия "Детство. В людях. Мои университеты" поразила до глубины души. Об этом и напишу.В первую очередь, конечно, "Детство". Написано в 1913-14 годах, когда уже пришло мастерство, но еще не ушла искренность; еще можно было писать обо всем, что наболело, без оглядок на политический момент. С первых же страниц проваливаешься в мир, который описывает Горький. Описывает подробнейшим образом, ярко, образно; я видела и слышала все, что происходило в семействе Кашириных, а более того - чувствовала. Раньше мне казалось, что Горький - писатель идей, писатель сюжета, действия, портрета. Но Горький "детства" - это и писатель чувства, неуловимых эмоций, переживаний, боли, страха, неуверенности. Сцена, где маленький Алексей впервые видит, как дед бьет бабушку (бьет ни за что, от пустой злости на весь мир) исполнена достоевской страсти. Читая книгу незашоренными глазами, забыв, что автор - буревестник и так далее, - видишь не символы, о которых нам так долго твердили в школе, а живых людей. В трилогии Горького нет ни одного однозначного человека, ни одного человека-символа, человека-образа, человека-идеи (в отличие от других произведений). Здесь все дышит, живет и меняется - только что был добрый мужик, а вот взбесился и дерется. Только что был враг мальчику - а вот заболел и стал жалким, но почему-то красивым, и близким. И любимая бабушка не всегда хороша, и ненавистный дед не всегда плох. Вот это мне очень понравилось, как понравился и главный герой, мальчишка-подросток, который тоже все время менялся (не забронзовел пока), переживал, пытался строить себя, свою личность, мечтал понять людей. "В людях" и особенно "Мои университеты" (которые были написаны в 1923 году, когда надо было думать, что пишешь) кажутся менее непосредственными и более схематичными, чем "Детство". Видно, как автор подбирается к политкорректному и революционно настроенному стилю. Но все же и там пробивается жизнь во всех ее разнообразных видах, бьет ключом и играет в солнечных лучах.Очень много писать не буду, хотя мысли ходят-бродят, и это, в общем-то, основной признак хорошей книги - что их разбудили, заставили побегать. Но главное. Ладно, интеллигенты идеализировали народ, не знали его, творили революцию с закрытыми глазами. Потом, так сказать, поплатились за свою наивность. Но Горький-то! Горький, который этот народ видел, слышал, осязал и прекрасно понимал, не питая никаких иллюзий! Который так описал этот народ в упомянутой трилогии, что мурашки по коже. Он же знал, что эти мужики дремучие бьют друг друга при первом удобном случае, что они злые и жадные, обманывают и угнетают любого, кто слабее! Как он мог надеяться, что они смогут нормально и разумно воспользоваться предоставленной свободой? На что он рассчитывал, призывая бурю революции? Неужели так сильно захотелось покататься на тройке с бубенцами - и даже зная, что лошади понесут и перевернут повозку, от соблазна уклониться не удалось? Печально мне об этом думать. Также печально, как и о том, что все рассказы о золотых временах при царе, которые так приятно слушать (и огорчаться, что вот мол, пришли большевики и все испортили) рассыпаются в прах при таком вот пристальном рассматривании, как у Горького. Какие золотые времена, когда мужик мужика бил, обманывал и давил? Верхние слои нижних - это само собой, но и нижние друг друга - постоянно! Так вот, получается, что не было тех золотых времен, и хотелось бы только узнать, насколько за сто с лишним лет жители российской деревни очеловечились и цивилизовались. Не знаю - мне отсюда не видно.

Другой формат

Aудиокнига В людях
Aудиокнига В людях