Марина Сергеевна Серова
Мешок с неприятностями


– Ах, вы решили с Анной Никитичной? Очень мило! – Я сардонически усмехнулась. – В таком случае, может, вы с нею и займетесь всем этим? Как ветераны труда и как бывшие работники партийных и советских органов. Уверяю вас: к вам прислушаются гораздо скорее, чем к какому-то частному детективу. И для общего дела будет польза, и вам развлечение.

Я наполнила подоспевшим кофе одну чашку и шлепнулась на свободный табурет по другую сторону стола. После такого дивертисмента любая другая соседка сочла бы себя насмерть обиженной и немедленно удалилась. Любая, но не моя Альбина Михайловна! Она не пила кофе по причине высокого давления и знала, что я это знаю. Таким образом, нанесенная ей обида могла остаться вовсе не замеченной. Еще около получаса, мысленно матерясь почем зря, я растолковывала Альбине, что никакой особой угрозы пришествие кавказцев в наш дом не несет. И что подвал под склад и квартира под офис – это максимум, на что они здесь могут претендовать. И что ее, Альбину Михайловну, ветерана труда, никто и никогда не выселит из ее приватизированной однокомнатной квартиры без ее на то согласия. А если и возникнут для этого какие-то стратегические причины – скажем, на месте нашего дома решат построить военный полигон или очередную пешеходную зону, – то городские власти обязаны предоставить ей точно такую же квартиру в нашем же районе. И так далее, и тому подобное…

В конце концов мы сошлись – вернее, разошлись – на том, что я все же наведу справки об этих самых кавказцах с мешками. «Чтоб знать, где их искать, ежели что», – отчеканила Альбина Михайловна. «Ежели что» она расшифровывать не стала, а я и не подумала уточнять. Если б я допустила такую неосторожность – боюсь, не рассталась бы с любимой соседкой до утра.

Разумеется, ни завтра, ни послезавтра я не кинулась выполнять наказ Альбины Михайловны и Анны Никитичны. Мне и в самом деле хватало работы – той, за которую мой теперешний «шеф», директор рынка, обещал щедро расплатиться «зелененькими». Слава богу, у старушенции не было возможности строго спросить с меня за неисполнение: в эти дни я появлялась по месту своей постоянной прописки в основном тогда, когда Альбина Михайловна могла видеть меня только во сне. Честно говоря, я надеялась, что со временем она вовсе забудет об этом раздражителе, переключившись на какую-нибудь другую проблему. Такое случалось с ней частенько.

Господи! Откуда ж мне было знать, что утром третьего дня произойдет такое, от чего эти чертовы мешочники сразу предстанут в совершенно новом и страшном свете?!

Накануне, вернувшись домой в благостном расположении духа – чувствовалось, что Таня-весовщица доживает свои последние деньки, – я огляделась по сторонам и увидела… полное безобразие! С этой рыночной работой я вконец запустила свою квартирку, которая перестала быть уютным гнездышком, а превратилась в пыльную свалку тряпья, окурков и грязной посуды. Да и ремонт, хочешь не хочешь, надо делать, причем поскорее, а то лето, считай, уже прошло. Не встречать же двухтысячный год в таком бардаке!

Однако в два часа ночи было поздновато переходить от констатации факта к решительным действиям. Или наоборот – рановато? Я просто взялась за свои цифровые двенадцатисторонние кости. Это мой любимый, давно проверенный способ гадания. Вот уже много лет я не принимаю ни одного важного решения, не получив от судьбы предварительной подсказки на магическом языке цифр и формул. Может, кому-то кажется, что ремонт – не такая важная материя, чтоб утруждать судьбу подобными вопросами? Отвечу одно: значит, он никогда не ремонтировал свою квартиру.

Признаться, я ожидала от своих магических приятелей какой-нибудь колкости, они на это горазды, но чтоб такое… Решила даже перепроверить себя и заглянула в книгу «Числа и судьбы», хотя память у меня – дай бог каждому. Оказалось – все верно. Комбинация 19+10+33 означала, что мой дом подвергается, ни много ни мало, опасности разрушения.

Дожили! А я о каком-то ремонте в одной отдельно взятой квартирке мечтаю. Ну, погодите, господа из ЖЭУ! Значит, мало наши бабульки пишут жалоб – и вам, и на вас?! Дом уже рушится, а вам хоть бы хны! Вот только закончу это дельце, и вы у меня попляшете! Пусть я и не глава администрации района, но мало никому не покажется…

Да, именно так я истолковала свое гадание, не поняв страшного намека судьбы, а ведь он был высказан, что называется, открытым текстом. Бросая посреди ночи гадальные кости со своим пустячным вопросиком, я еще не знала, что в гексагеновом аду уже сгинули невинные души первых жертв. Что в эти самые минуты спасатели вытаскивают из-под горящих развалин искалеченные тела живых и обугленные, раздавленные трупы. Что сегодня пришел конец эпохе мирного сна.

Я узнала кошмарную новость из утренней программы теленовостей. Но и тогда в мозгу ничего не «щелкнуло». Впрочем, в том не было ничего удивительного: сообщения о мешках с «гексагеновым сахаром» появились чуть позже. И обещания террористов устроить еще несколько взрывов были растиражированы тоже позже. Словом, минуло больше суток после первого теракта, прежде чем я вспомнила о таинственных «хачиках», загрузивших сахаром подвал моего собственного дома.

Во время обеденного перерыва в весовой отдельные фрагменты «мозаики» как-то вдруг, сами собой, сложились в цельную картинку, которая прямо-таки идеально совпала со схемой террористических актов, известной к тому времени всей стране. И гамбургер, который я в тот момент жевала, встал мне поперек горла. С вытаращенными глазами, не обращая внимания на окрики товарок, я опрометью бросилась вон из комнаты. После девчонки рассказали, что лицо у меня было фиолетово-зеленого цвета и они не сомневались, что видят меня в последний раз.

Своим сотовым телефоном я на рынке не могла воспользоваться: Тане-весовщице такая роскошь «не по чину», я хоть и брала трубку с собой, но отключала ее. Из конторы по вполне понятным причинам тоже нельзя было звонить. Поэтому я кинулась на улицу – к ближайшему автомату.

Сначала позвонила Альбине Михайловне. Но ее номер не отвечал, и это не прибавило мне настроения: показалось, что наш дом уже взорвался. Покопавшись в своей смятенной памяти, вытащила оттуда телефон Анны Никитичны из сто семнадцатой. Однако результат был тот же: длинные гудки. Я заставила себя вспомнить номер еще одной старушки из нашего подъезда. Когда она подняла трубку, у меня отлегло от сердца, ведь это означало, что домишко пока стоит, цел и невредим. Но от нее я узнала, что Альбину Михайловну вчера днем госпитализировали с гипертоническим кризом.

Успокоившись, насколько это было возможно в данной ситуации, я дрожащей рукой набрала номер, которым пользовалась лишь в самых крайних, «пожарных» случаях. А ведь сейчас случай был как раз такой – самый пожарный из всех, горячее некуда!

Человек, которому я, слава богу, дозвонилась с первого захода, работал не в пожарной охране, а в здании, известном в народе как «серый дом». Ответственный работник ФСБ Сергей Палыч Кедров был другом моего далекого детства. В годы студенческой юности наши дороги разошлись, казалось, навсегда, но потом неожиданно пересеклись снова. С тех пор мне ни разу не пришлось об этом пожалеть.

Выслушав меня, он коротко чертыхнулся:

– Ну, Татка, ты, как всегда, с сюрпризами. С утра мотаюсь, первый раз зашел в кабинет – и на тебе! Мы тут и так все на ушах стоим… Ладно, делать нечего: сейчас «обрадую» Анциферова. Дуй к нашей стоянке, через десять минут выезжаем.

– Мне самой к вам нельзя: я при делах. Могу засветиться.

– Ах, черт тебя подери, «коллега»! При делах она, деловая колбаса… Ладно, тогда поезжай туда, где мы встречались в последний раз, и жди там. Не забыла еще то место? Все равно тебе домой нельзя: сейчас будем эвакуировать твоих дорогих соседей.

– Да ты что, Серый?! Как же я теперь…

– А ты как думала, милочка? Сама террористов обнаружила – теперь и отдувайся. Найдешь, где переночевать, не маленькая!

Сергей Палыч зря беспокоился: о «переночевать» я вспомнила только под утро. До тех пор меня возили между серым домом на улице Дзержинского и красным на Московской, где располагалось городское управление ментовских дел с антитеррористическим штабом. Оказывается, и у нас успели создать такой. Разные люди таскали меня из кабинета в кабинет и задавали одни и те же вопросы, на которые я не знала ответов, ведь тех чертовых мешочников в глаза не видела, а знала о них со слов Альбины Михайловны, которая сейчас лежит в терапии 3-й городской больницы. В хорошенькую историю я вляпалась по ее милости!

Светало, на улицы уже вышли дворники и поливальные машины, и я засыпала просто на полуслове. Тогда Кедров вырвал меня из лап какого-то очередного мучителя и впихнул в свою «Волгу». Кажется, он спрашивал, куда меня отвезти, но своего ответа я абсолютно не помню. Может, его и не было, моего ответа, и Сереге самому пришлось решать за меня проблему о «переночевать». Очнулась я на черном кожаном диване, возле которого валялись босоножки, а на мои босые ножки, покрытые вчерашней пылью, был заботливо наброшен клетчатый плед. На такой рыцарский поступок способен только Серый – и никто больше. Мой друг стоял рядом и тряс меня за плечо. По его свежевыбритой круглой физиономии и бодрому блеску голубых глаз ни одна живая душа не догадалась бы, что он тоже провел бессонную ночь. «Как огурчик!» – с завистью подумала я. И скривилась, вспомнив о том, что сама я, должно быть, являю собой весьма кислое зрелище.

– Вставай, возмутительница спокойствия. А то ко мне уже делегации ходят: показывай, говорят, что за русалку ты тут прячешь. Наверное, Мишка проболтался, подлец.

Я вспомнила, что Миша – новый помощник Кедрова, которого я за глаза называла «ординарцем». Прежняя «тень» Сергея Палыча, мой старый знакомец Славик Кузьмин, пошел на повышение.

– Ладно уж, делегации. Знаю я, кого ты боишься: своей благоверной!

– А хоть бы и так? Сей страх – священный, старушка. Я человек солидный, семейный, при должности. Не то что ты, вертихвостка. Тебе что чужого мужа совратить, что людей попусту взбаламутить – недорого возьмешь!

Голос Сергея звучал шутливо, однако я сразу уловила в нем серьезную нотку.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я спустила ноги с дивана.

– Да сигнальчик-то твой «липой» оказался, вот что.

Честное слово, я не знала – радоваться или горевать. Вроде и хорошо, что тревога была ложной. Но после того, что пришлось пережить в эту ночь мне самой, моим соседям по дому и еще десяткам других людей, я чувствовала себя уничтоженной. Из меня же теперь сделают посмешище!

– Представляешь, как сейчас потешается надо мной все управление? – озвучил мою мысль Серый. – Говорят, Кедрову надоело ловить торговцев наркотой, и он решил сделать карьеру на террористах. Анциферов, начальник штаба, на меня просто смотреть не может. Кстати, за прошлые сутки это был четвертый сигнал. И тоже ложный, можешь себе представить?

Я слабо защищалась:

– А вам с Анциферовым стало бы легче, если б все они подтвердились?

– Тут ты права, Татка. Возразить нечего.

Сергей кинул мне полотенце.

– Как бы там ни было, ты молодец. Проявила бдительность, и все такое прочее.

– Да пошел ты… Значит, там был обычный сахар?

– Чистый сахарок, старушка, – кивнул Кедров со смехом, игнорируя мой «посыл». – Могу сейчас напоить тебя с ним чаем: ребята из лаборатории по-свойски подбросили. Правда, если уж на то пошло, это я должен им магарыч ставить: шутка ли – шестьдесят мешков перетрясли с моей подачи! Вернее, с твоей, Татьяна Александровна.

– Хватит прикалываться, Серый, мне и так тошно. А хачиков нашли? Тьфу, черт, – кавказцев этих?

– Ищем, Татка, ищем. Никуда они не денутся. Так чаю выпьешь? Миша сейчас организует.

– А который час?

Взглянув на часы, я подскочила, словно подброшенная пружиной.

– Господи, работа! На рынок опоздала…

Я зажала себе рот, но было поздно: уже проговорилась Кедрову про Таню-весовщицу.

– Опомнилась к обеду! – фыркнул друг детства. – Не боись, старушка: твой шеф Тагиров предупрежден, что ты едва не стала жертвой террористического акта и нуждаешься в реабилитации.

– Сергей, ради бога: как ты узнал?!

Я была потрясена.

– Обижаешь, коллега. Фирма веников не вяжет. Словом, можешь сегодня вовсе на работе не появляться. Эх, хотел бы я, чтоб кто-нибудь сказал мне то же самое…
<< 1 2 3 4 5 6 >>